Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Исповедь

День был ясный, морозный... На душе было  вольготно,  хорошо,  как  у извозчика, которому по ошибке вместо двугривенного золотой дали.  Хотелось и плакать, и смеяться, и молиться... Я  чувствовал  себя  на  шестнадцатом небе: меня, человека, переделали в кассира! Радовался  я  не  потому,  что хапать уже можно было. Я тогда еще не был вором и искрошил  бы  того,  кто сказал бы мне, что я со временем цапну... Радовался я  другому:  повышению по службе и ничтожной прибавке жалованья - только всего.

Меня, впрочем, радовало и другое обстоятельство. Ставши  кассиром,  я тотчас же почувствовал на своем носу нечто вроде розовых очков. Мне  вдруг стало казаться, что люди изменились. Честное слово! Все стали как будто бы лучше. Уроды стали красавцами, злые добрыми, гордые смиренными, мизантропы филантропами. Я как будто бы просветлел. Я увидел в человеке такие  чудные качества, каких ранее и не подозревал. "Странно! -  говорил  я,  глядя  на людей и протирая глаза. - Или с ними что-нибудь поделалось, или же я ранее был глуп и не замечал всех этих качеств. Прелесть что за люди!"

В день  моего  назначения  изменился и З. Н. Казусов,  один из членов нашего правления,  человек гордый,  надменный, игнорирующий мелкую рыбицу. Он  подошел  ко  мне  и - что с ним поделалось? - ласково улыбаясь,  начал хлопать меня по плечу.

- Горды вы, батенька, не  по  летам, -  сказал  он  мне. -  Нехорошо! Отчего никогда не зайдете? Грешно, сударь! А у меня  собирается  молодежь, весело так бывает. Дочки  всё  спрашивают:  "Отчего  это  вы,  папаша,  не позовете Григория Кузьмича? Ведь он такой милый!" Да разве  затащишь  его? Впрочем,  говорю,  попробую,  приглашу...  Не  ломайтесь   же,   батенька, приходите!

Удивительно! Что с ним? Не спятил ли он с ума? Был человек людоедом и вдруг... на тебе!

Придя в тот же день домой, я был поражен. Моя мамаша подала за обедом не два блюда, как всегда, а четыре. Вечером подала к чаю варенье и сдобный хлеб. На другой день опять четыре  блюда,  опять  варенье.  Гости  были  и шоколад пили. На третий день то же.

- Мамаша! - сказал я. - Что с вами? Чего ради  вы  так  расщедрились, милая? Ведь жалованье мое не удвоили. Надбавка пустяшная.

Мамаша взглянула на меня с удивлением.

- Гм. Куда же тебе деньги девать? - спросила  она. -  Копить  будешь, что ли?

Чёрт их разберет!  Папаша заказал себе шубу,  купил новую шапку, стал лечиться минеральными водами и виноградом (зимой?!?).  А дней через пять я получил письмо от брата. Этот брат терпеть не мог меня. Мы разошлись с ним из-за убеждений:  ему казалось,  что я эгоист, дармоед, не умею жертвовать собой,  и он ненавидел меня за это.  В письме я прочел  следующее:  "Милый брат!  Я  люблю тебя,  и ты не можешь себе представить,  какие адские муки доставляет мне наша ссора. Давай помиримся! Протянем друг другу руки, и да восторжествует  мир!  Умоляю  тебя!  В  ожидании  ответа  остаюсь любящий, целующий и обнимающий Евлампий".  О,  милый брат!  Я ответил  ему,  что  я лобызаю  его  и  радуюсь.  Через  неделю  я  получил  от  него телеграмму: "Благодарю,  счастлив.  Вышли сто рублей.  Весьма  нужны.  Обнимающий  Е." Выслал ему сто рублей...

Изменилась даже и она! Она не любила меня. Когда  я  однажды  дерзнул намекнуть ей, что в моем сердце что-то неладно, она назвала меня нахалом и фыркнула мне в лицо. Встретив же меня через неделю после моего назначения, она улыбнулась, сделала на лице ямочки, сконфузилась...

- Что это с вами? - спросила она, глядя на меня. - Вы так похорошели. Когда это вы успели? Пойдемте плясать...

Душечка! Через месяц ее маменька была уж моей тещей: так я похорошел! К свадьбе нужны были деньги, и я взял из кассы триста  рублей.  Отчего  не взять, если знаешь, что положишь обратно, когда получишь  жалованье?  Взял кстати и для Казусова сто рублей... Просил взаймы... Ему нельзя  не  дать. Он у нас воротила и может каждую минуту  спихнуть  с  места...  (Редактор, найдя,  что  рассказ  несколько  длинен,  вычеркнул,  в  ущерб  авторскому дивиденду, на этом самом месте восемьдесят три строки.). . . . . . . . . .

За неделю до ареста по их просьбе я давал  им  вечер.  Чёрт  с  ними, пусть полопают и пожрут, коли им этого так хочется! Я не  считал,  сколько человек было у меня на этом вечере, но помню, что все  мои  девять  комнат были запружены народом. Были старшие  и  младшие...  Были  и  такие,  пред которыми гнулся в дугу даже сам Казусов. Дочери  Казусова  (старшая -  моя обже*) ослепляли своими нарядами... Одни цветы, покрывавшие их, стоили мне более тысячи рублей! Было очень весело... Гремела музыка, сверкали люстры, лилось шампанское... Произносились длинные речи и короткие  тосты...  Один газетчик поднес мне оду, а другой балладу...

_______________

* "она" (франц. objet).

- У нас в России не умеют ценить таких людей, как Григорий Кузьмич! - прокричал за ужином Казусов. - Очень жаль! жаль Россию!

И все эти кричавшие, подносившие, лобызавшие шептались  и  показывали мне кукиш,  когда  я  отворачивался...  Я  видел  улыбки,  кукиши,  слышал вздохи...

- Украл, подлец! - шептали они, злорадно ухмыляясь.

Ни  кукиши,  ни  вздохи  не  помешали  им,  однако,  есть,   пить   и наслаждаться...

Волки и страдающие  диабетом  не  едят  так,  как  они  ели...  Жена, сверкавшая бриллиантами и золотом, подошла ко мне и шепнула:

- Там говорят, что ты... украл. Если это правда, то... берегись! Я не могу жить с вором! Я уйду!

Говорила она это и поправляла свое  пятитысячное  платье...  Чёрт  их разберет! В этот же вечер Казусов взял с меня  пять  тысяч...  Столько  же взял взаймы и Евлампий...

- Если там шепчут  правду, -  сказал  мне  брат-принципист,  кладя  в карман деньги, - то... берегись! Я не могу быть братом вора!

После бала всех их я повез на тройках за город...

Был шестой час утра, когда мы кончили... Обессилев от вина и  женщин, они легли в  сани,  чтобы  ехать  обратно...  Когда  сани  тронулись,  они крикнули мне на прощанье:

- Завтра ревизия!.. Merci!

_____

Милостивые государи и милостивые государыни!  Я  попался...  Попался, или, выражаясь длиннее: вчера я был порядочен,  честен,  лобызаем  во  все части, сегодня же я жулик, мошенник, вор... Кричите же теперь,  бранитесь, трезвоньте, изумляйтесь, судите, высылайте, строчите  передовые,  бросайте каменья, но только... пожалуйста, не все! Не все!

Число просмотров текста: 947; в день: 0.46

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0