Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Приданое

Много я видал на своем  веку  домов,  больших  и  малых,  каменных  и деревянных, старых и новых, но особенно врезался мне в  память  один  дом. Это, впрочем, не дом, а домик. Он мал, в один маленький этаж и в три окна, и ужасно похож на маленькую, горбатую старушку в чепце.  Оштукатуренный  в белый цвет, с черепичной крышей и ободранной  трубой,  он  весь  утонул  в зелени  шелковиц,  акаций  и  тополей,  посаженных  дедами   и   прадедами теперешних хозяев. Его не видно за зеленью. Эта  масса  зелени  не  мешает ему, впрочем, быть городским домиком. Его  широкий  двор  стоит  в  ряд  с другими, тоже широкими зелеными дворами,  и  входит  в  состав  Московской улицы. Никто по этой улице никогда не ездит, редко кто ходит.

Ставни в домике постоянно прикрыты: жильцы не нуждаются в свете. Свет им не нужен. Окна никогда не отворяются, потому что  обитатели  домика  не любят свежего воздуха. Люди, постоянно живущие среди  шелковиц,  акаций  и репейника, равнодушны к природе. Одним только дачникам бог дал способность понимать красоты природы,  остальное  же  человечество  относительно  этих красот коснеет в глубоком невежестве. Не ценят люди того, чем богаты. "Что имеем, не храним"; мало того, - что имеем, того не  любим.  Вокруг  домика рай земной, зелень, живут веселые птицы, в домике же, - увы! Летом  в  нем знойно и душно, зимою - жарко, как в бане, угарно и скучно, скучно...

В первый раз посетил я этот домик уже давно, по делу: я привез поклон от хозяина дома, полковника Чикамасова, его жене и дочери. Это первое  мое посещение я помню прекрасно. Да и нельзя не помнить.

Вообразите себе маленькую сырую  женщину,  лет  сорока,  с  ужасом  и изумлением глядящую на вас в то время, когда  вы  входите  из  передней  в залу. Вы "чужой", гость, "молодой человек" - и этого уже достаточно, чтобы повергнуть в изумление и ужас. В руках у вас нет ни кистеня, ни топора, ни револьвера, вы дружелюбно улыбаетесь, но вас встречают тревогой.

- Кого я имею честь и удовольствие видеть? - спрашивает вас  дрожащим голосом пожилая женщина, в которой вы узнаете хозяйку Чикамасову.

Вы называете себя  и  объясняете,  зачем  пришли.  Ужас  и  изумление сменяются пронзительным, радостным "ах!" и закатыванием  глаз.  Это  "ах", как эхо, передается из передней в зал, из зала в гостиную, из  гостиной  в кухню...  и  так  до  самого  погреба.  Скоро   весь   домик   наполняется разноголосыми радостными "ах". Минут через пять вы сидите в  гостиной,  на большом, мягком, горячем диване, и слышите, как ахает  уж  вся  Московская улица.

Пахло  порошком  от  моли  и  новыми  козловыми  башмаками,  которые, завернутые в платочек, лежали  возле  меня  на  стуле.  На  окнах  герань, кисейные тряпочки. На тряпочках сытые мухи.  На  стене  портрет  какого-то архиерея, написанный масляными красками и  прикрытый  стеклом  с  разбитым уголышком. От архиерея идет  ряд  предков  с  желто-лимонными,  цыганскими физиономиями. На столе наперсток, катушка ниток и недовязанный  чулок,  на полу выкройки и черная кофточка с живыми нитками. В соседней  комнате  две встревоженные,  оторопевшие  старухи  хватают  с  пола  выкройки  и  куски ланкорта...

- У нас, извините, ужасный беспорядок! - сказала Чикамасова.

Чикамасова беседовала со мной и  конфузливо  косилась  на  дверь,  за которой всё еще  подбирали  выкройки.  Дверь  тоже  как-то  конфузливо  то отворялась на вершок, то затворялась.

- Ну, что тебе? - обратилась Чикамасова к двери.

- Ou est ma cravate, laquelle mon pere m'avait envoyee de  Koursk?* - спросил за дверью женский голосок.

- Ah, est-ce que, Marie, que...* Ах, разве можно... Nous  avons  donc chez nous un homme tres peu connu par nous...* Спроси у Лукерьи...

_______________

* Где мой галстук, который прислал мне отец из Курска? (франц.).

* Ах, разве, Мария... (франц.).

* У нас же человек, очень мало нам знакомый... (франц.).

    "Однако как хорошо говорим мы по-французски!" - прочел я в  глазах  у Чикамасовой, покрасневшей от удовольствия.

Скоро  отворилась  дверь,  и  я  увидел  высокую  худую  девицу,  лет девятнадцати, в длинном кисейном  платье  и  золотом  поясе,  на  котором, помню, висел перламутровый веер. Она вошла, присела и вспыхнула.  Вспыхнул сначала ее длинный, несколько рябоватый нос, с носа  пошло  к  глазам,  от глаз к вискам.

- Моя дочь! - пропела Чикамасова. - А это, Манечка, молодой  человек, который...

Я познакомился и выразил свое удивление по поводу множества  выкроек. Мать и дочь опустили глаза.

- У нас на Вознесенье была ярмарка, - сказала мать. - На  ярмарке  мы всегда накупаем материй и шьем потом целый год  до  следующей  ярмарки.  В люди шитье мы никогда не отдаем. Мой Петр Семены  и  достает  не  особенно много, и нам нельзя позволять себе роскошь. Приходится самим шить.

- Но кто же у вас носит такую массу? Ведь вас только двое.

- Ах... разве это можно носить? Это не носить! Это - приданое!

- Ах, maman, что вы? - сказала дочь и зарумянилась. - Они  и  вправду могут подумать... Я никогда не выйду замуж! Никогда!

Сказала это, а у самой при слове "замуж" загорелись глазки.

Принесли чай, сухари, варенья,  масло,  потом  покормили  малиной  со сливками. В семь часов вечера был ужин из шести блюд,  и  во  время  этого ужина я услышал громкий зевок; кто-то громко зевнул в соседней комнате.  Я с удивлением поглядел на дверь: так зевать может только мужчина.

- Это брат Петра Семеныча,  Егор  Семеныч... -  пояснила  Чикамасова, заметив мое удивление. - Он живет у нас с прошлого года. Вы извините  его, он не может выйти к вам. Дикарь такой... конфузится чужих...  В  монастырь собирается... На службе огорчили его... Так вот с горя...

После   ужина   Чикамасова   показала   мне    епитрахиль,    которую собственноручно вышивал Егор Семеныч, чтобы потом пожертвовать в  церковь. Манечка сбросила с себя на минуту робость и показала  мне  кисет,  который она вышивала для своего  папаши.  Когда  я  сделал  вид,  что  поражен  ее работой, она вспыхнула и шепнула что-то  на  ухо  матери.  Та  просияла  и предложила мне пойти с ней в кладовую.  В  кладовой  я  увидел  штук  пять больших сундуков и множество сундучков и ящичков.

- Это... приданое! - шепнула мне мать. - Сами нашили.

Поглядев на эти угрюмые сундуки, я  стал  прощаться  с  хлебосольными хозяевами. И с меня взяли слово, что я еще побываю когда-нибудь.

Это слово пришлось мне сдержать лет через семь  после  первого  моего посещения, когда я послан был в городок  в  качестве  эксперта  по  одному судебному делу. Зайдя в знакомый домик, я услыхал  те  же  аханья...  Меня узнали... Еще бы! Мое первое посещение в жизни их было целым  событием,  а события там, где их мало, помнятся долго. Когда я вошел в гостиную,  мать, еще более потолстевшая и уже поседевшая, ползала по полу и кроила какую-то синюю материю; дочь сидела на диване и вышивала. Те же  выкройки,  тот  же запах порошка от моли, тот же портрет с разбитым  уголышком.  Но  перемены все-таки были. Возле архиерейского портрета висел портрет Петра  Семеныча, и дамы были в трауре. Петр Семеныч умер через  неделю  после  производства своего в генералы.

Начались воспоминания... Генеральша всплакнула.

- У нас большое горе! - сказала она. - Петра Семеныча - вы  знаете? - уже нет. Мы с ней сироты и сами должны о себе заботиться. А  Егор  Семеныч жив, но мы не можем сказать о нем ничего  хорошего.  В  монастырь  его  не приняли за... за горячие напитки. И он пьет теперь еще больше  с  горя.  Я собираюсь  съездить  к  предводителю,  хочу  жаловаться.  Вообразите,   он несколько раз открывал сундуки и... забирал Манечкино приданое и жертвовал его  странникам.  Из  двух  сундуков  всё  повытаскал!  Если   так   будет продолжаться, то моя Манечка останется совсем без приданого...

- Что вы говорите, maman! - сказала Манечка и сконфузилась. -  Они  и взаправду могут бог знает что подумать...  Я  никогда,  никогда  не  выйду замуж!

Манечка вдохновенно, с надеждой глядела в потолок и видимо не  верила в то, что говорила.

В передней юркнула маленькая мужская фигурка с большой  лысиной  и  в коричневом сюртуке, в калошах вместо сапог, и прошуршала, как мышь.

"Егор Семеныч, должно быть", - подумал я. Я смотрел на  мать  и  дочь вместе: обе они страшно постарели  и  осунулись.  Голова  матери  отливала серебром, а дочь поблекла, завяла, и казалось, что мать старше дочери  лет на пять, не больше.

- Я  собираюсь  съездить  к  предводителю, -  сказала  мне   старуха, забывши, что  уже  говорила  об  этом. -  Хочу  жаловаться!  Егор  Семеныч забирает у нас всё, что мы нашиваем, и куда-то жертвует за спасение  души. Моя Манечка осталась без приданого!

Манечка вспыхнула, но уже не сказала ни слова.

- Приходится всё снова шить, а ведь мы не бог знает какие богачки! Мы с ней сироты!

- Мы сироты! - повторила Манечка.

В прошлом году судьба опять забросила меня в знакомый домик. Войдя  в гостиную, я увидел старушку Чикамасову.  Она,  одетая  во  всё  черное,  с плерезами, сидела на диване и шила что-то. Рядом с ней  сидел  старичок  в коричневом сюртуке и в калошах вместо сапог. Увидев меня, старичок вскочил и побежал вон из гостиной...

В ответ на мое приветствие старушка улыбнулась и сказала:

- Je suis charmee de vous revoir, monsieur*.

_______________

* Очень рада снова видеть вас (франц.).

- Что вы шьете? - спросил я немного погодя.

- Это рубашечка. Я сошью и отнесу  к  батюшке  спрятать,  а  то  Егор Семеныч унесет. Я теперь всё прячу у батюшки, - сказала она шёпотом.

И, взглянув на портрет дочери,  стоявший  перед  ней  на  столе,  она вздохнула и сказала:

- Ведь мы сироты!

А где же дочь?  Где  же  Манечка?  Я  не  расспрашивал;  не  хотелось расспрашивать старушку, одетую в глубокий траур, и пока я сидел в домике и потом уходил, Манечка не вышла ко мне, я не слышал ни  ее  голоса,  ни  ее тихих, робких шагов... Было всё понятно и было так тяжело на душе.

Число просмотров текста: 902; в день: 0.44

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0