Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Трифон

"И не жаль мне прошлого ничуть".

Лермонтов.

У Григория Семеновича Щеглова заломило в  пояснице.  Он  проснулся  и заворочался в постели.

- Настюша! - зашептал он, - возьми-ка, мать, спиртику и натри-ка  мне спинозу!

Ответа не последовало. Щеглов зашарил около себя руками  и  не  нашел никого. Постель, если не считать самого Щеглова, была пуста.

"Где же она?" - подумал он. - Настя! Настенька!

И на этот раз не  последовало  ответа.  Послышалось  только  стучанье сторожа в колотушку да  треск  тухнувшей  лампадки.  Щеглов,  предчувствуя недоброе, вытер на лбу холодный пот и вскочил с  постели.  Было  три  часа ночи - время, в которое Настя спала обыкновенно крепким сном  ребенка.  Не спать могли заставить ее только особенные причины. Щеглов быстро оделся  и вышел на двор.

Луна, полная и солидная, как генеральская экономка, плыла по  небу  и заливала своим хорошим светом небо, двор с бесконечными постройками,  сад, темневший по обе стороны дома. Свет мягкий, ровный, ласкающий... На  земле и на деревьях не было ни  одного  зеленого  листка,  сад  глядел  черно  и сурово, но во всем чувствовался конец марта, начало весны.  Щеглов  окинул глазами двор. На большом пространстве не было видно никого, кроме теленка, который, запутавши одну ногу в веревку, неистово прыгал.  Щеглов  пошел  в сад. Там было тихо, светло. От темных кустов веяло сырьем, как из погреба.

"А вдруг она в деревню  ушла! -  думал  Григорий  Семеныч,  дрожа  от беспокойства и холода. - Ежели ее в беседке нет,  то  придется  в  деревню посылать".

Щеглов знал за Настей две слабости: она часто с тоски уходила от него к родным в деревню и имела также привычку уходить  ночью  в  беседку,  где сидела в темноте и пела грустные песни.

"Я старый, дряхлый... - думал Григорий  Семеныч. -  Ей  не  сахар  со мной..."

Подойдя к беседке, он услышал женский голос. Но этот голос не пел,  а говорил... Говорил он  что-то  быстро,  не  останавливаясь,  без  запинки, словно жаловался...

- Брось ты этого старого чёрта! - перебил женскую речь грубый мужской голос. - Сделай милость! В шелку только ходишь да  с  тарелки  хрустальной ешь, а оно, того, дура, не понимаешь, грех ведь выходит... Эххх... Шалишь, Настюха! Бить бы тебя, да некому!

- Беспонятный ты, Триша! Коли б одна голова, ушла бы я от него за сто верст, а то ведь... тятька, вон, избу строить хочет... да брат на  службе. Табаку послать или что...

Послышались всхлипыванья, затем поцелуи. По спине Щеглова от  затылка до пяток пробежал мороз. В мужчине узнал он своего объездчика Трифона.

"Которую я из грязи вытащил,  к  себе  приблизил  и,  можно  сказать, облагодетельствовал, - ужаснулся он, - заместо как бы жены,  и  вдруг -  с Тришкой, с хамом! А? В шелку водил, с собой за один стол,  как  барыню,  а она... с Тришкой!"

У старика от гнева и с  горя  подогнулись  колени.  Он  послушал  еще немного и, больной, ошеломленный, поплелся к себе в дом.

"А мне наплевать! - думал он, ложась  в  постель. -  Она  воображает, может быть, что я без нее жить не могу! Ну, нет... Завтра  же  ее  выгоню. Пусть себе там со своими мужиками мякину жует. А Тришку-подлеца... чтоб  и духу не было! Утром же расчет..."

Он укрылся одеялом и стал думать. Думы были мучительные, скверные,  а когда воротилась из сада Настя и, как ни в чем не бывало, улеглась  спать, его от мыслей бросило в лихорадку.

"Завтра  же  его  прогоню...  Впрочем,  нет...  не   прогоню...   Его прогонишь, а он на другое место - и ничего себе, словно  и  не  виноват... Его бы наказать, чтоб всю  жизнь  помнил...  Выпороть  бы,  как  прежде... Разложить бы в конюшне и этак... в десять рук,  семо  и  овамо...  Ты  его порешь, а он просит и молит, а ты стоишь около и  только  руки  потираешь: "Так его! шибче! шибче!" Ее около поставить  и  смотреть,  как  у  ней  на лице: - Ну, что, матушка? Ааа... то-то!"

Утром Настя, по обыкновению, разливала чай. Он сидел  и  наблюдал  за ней. Лицо ее было покойно, глаза глядели ясно, бесхитростно.

"Я ей ничего не скажу, -  думал  он. -  Пусть  сама  поймет...  Я  ее нравственно... нравственно страдать заставлю! Не буду с ней разговаривать, сердиться на нее буду, а она и поймет... Ну, а что,  ежели  она  послушает подлеца Тришку и в самом деле уйдет?"

Была минута, когда последняя мысль  до  того  испугала  его,  что  он побледнел и сказал:

- Настенька, что ж ты, душенька, кренделечка  не  кушаешь?  Для  тебя ведь куплено!

В  девятом  часу  приходил  с  докладом  объездчик  Трифон.   Щеглову показалось, что мужик глядит на него с ненавистью, презрением, с  каким-то победным нахальством.

"Мало прогнать... - подумал  он,  измеряя  его  взглядом. -  Выпороть бы". - Ничего я тут не пойму! - начал он придираться, пробегая  квитанции, поданные Трифоном. - Это  какая  цифра?  75  или  15?  Дубина  ты  этакая! Закорючку не можешь даже, как следует, над семью поставить! Семь похоже на кочергу, а один -  на  кнутик  с  коротким  хвостиком.  Этого  не  знаешь? Ду-би-на... За это самое вашего брата прежде на конюшне драли!

- Мало ли чего прежде не было... - проворчал Трифон, глядя в потолок.

Щеглов искоса поглядел на  Трифона.  Мужик,  показалось  ему,  ехидно улыбался и глядел еще с большим нахальством...

- Пошел вон!! - взвизгнул Щеглов, не вынося трифоновской физиономии.

До вечера Щеглов ходил по двору и придумывал план наказания и  мести. Многие планы перебывали в  его  голове,  но  что  он  ни  придумывал,  всё подходило под ту или другую статью уложения о наказаниях.  После  долгого, мучительного размышления оказалось, что он ничего не смел...

В третьем часу ночи, стоя возле беседки,  он  услышал  разговор  хуже вчерашнего. Трифон со смехом передавал Насте беседу свою с барином:

- Взять бы его, знаешь, за ворот, потрясти  маленько  этак -  и  душа вон.

Щеглов не вынес.

- Кого это, прохвост? - взвизгнул он. - Чья душа вон?

В беседке вдруг умолкли. Трифон конфузливо крякнул. Через  минуту  он нерешительно вышел из беседки и уперся плечом в косяк.

- Кто здесь кричит? Кто таков?  А,  это  вы!.. -  сказал  он,  увидев барина. - Вот кто!

Минута прошла в молчании...

- За это прежде нашего брата на конюшне пороли, а теперь не знаю, что будет... - сказал  Трифон,  усмехаясь  и  глядя  на  луну. -  Чай,  расчет дадут... Боязно!

Засмеялся и пошел по аллее к дому. Щеглов засеменил рядом с ним.

- Трифон! - забормотал он, хватая его за рукав, когда оба они подошли к садовой калитке. - Триша! Я тебе одно только слово  скажу...  Постой!  Я ведь ничего...  Слово  одно  только...  Послушай!  Прошу  и  умоляю  тебя, подлеца, на старости лет! Голубчик!

- Ну?

- Видишь ли... Я тебе четвертную дам и даже, ежели желаешь, жалованья прибавлю... Тридцать рублей дам, а ты... дай я тебя выпорю!  Разик!  Разик выпорю и больше ничего!

Трифон подумал немного, взглянул на луну и махнул рукой.

- Не согласен! - сказал он и поплелся в людскую...

Число просмотров текста: 911; в день: 0.43

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0