Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Необыкновенный

Первый  час  ночи.  Перед  дверью  Марьи  Петровны  Кошкиной,  старой девы-акушерки, останавливается высокий господин в цилиндре и  в  шинели  с капюшоном. В осенних потемках не отличишь ни лица, ни рук, но уже в манере покашливать и дергать за звонок  слышится  солидность,  положительность  и некоторая  внушительность.  После  третьего  звонка  отворяется  дверь   и показывается сама Марья Петровна. На ней,  поверх  белой  юбки,  наброшено мужское пальто. Маленькая лампочка с зеленым колпаком, которую она  держит в руках, красит в зелень ее заспанное  весноватое  лицо,  жилистую  шею  и жидкие рыжеватые волосики, выбивающиеся из-под чепца.

- Могу ли я видеть акушерку? - спрашивает господин.

- Я-с акушерка. Что вам угодно?

Господин входит в сени, и Марья Петровна видит перед собой  высокого, стройного мужчину, уже не молодого, но  с  красивым,  строгим  лицом  и  с пушистыми бакенами.

- Я коллежский асессор Кирьяков, - говорит он. - Пришел я просить вас к своей жене. Только, пожалуйста, поскорее.

- Хорошо-с... -  соглашается  акушерка. -  Я  сейчас  оденусь,  а  вы потрудитесь подождать меня в зале.

Кирьяков снимает шинель и входит в залу. Зеленый свет лампочки скудно ложится на дешевую мебель в белых заплатанных чехлах, на жалкие цветы,  на косяки, по которым вьется плющ...  Пахнет  геранью  и  карболкой.  Стенные часики тикают робко, точно конфузясь перед посторонним мужчиной.

- Я готова-с! - говорит Марья Петровна,  входя  минут  через  пять  в залу, уже одетая, умытая и бодрая. - Поедемте-с!

- Да, надо спешить... - говорит Кирьяков. - Между прочим,  не  лишний вопрос: сколько вы возьмете за труды?

- Я, право,  не  знаю... -  конфузливо  улыбается  Марья  Петровна. - Сколько дадите...

- Нет, я этого не люблю, - говорит  Кирьяков,  холодно  и  неподвижно глядя на акушерку. - Договор лучше денег. Мне  не  нужно  вашего,  вам  не нужно моего. Во избежание недоразумений, нам разумнее уговориться заранее.

- Я, право, не знаю... Определенной цены нет.

- Я сам тружусь и привык ценить чужой  труд.  Несправедливости  я  не люблю. Для меня одинаково будет неприятно, если я вам не доплачу или  если вы с меня потребуете лишнее, а потому я настаиваю на том, чтобы вы назвали вашу цену.

- Ведь цены разные бывают!

- Гм!.. Ввиду ваших колебаний, которые мне непонятны,  я  сам  должен назначить цену. Дать вам я могу два рубля.

- Что вы, помилуйте!.. - говорит Марья  Петровна,  краснея  и  пятясь назад. - Мне даже совестно... Чем два рубля брать, так я уж  лучше  даром. Извольте, за пять рублей...

- Два рубля, ни копейки больше. Вашего мне  не  нужно,  но  и  лишнее платить я не намерен.

- Как вам угодно-с, но за два рубля я не поеду...

- Но по закону вы не имеете права отказываться.

- Извольте, я задаром поеду.

- Даром я не хочу. Каждый  труд  должен  быть  вознаграждаем.  Я  сам тружусь и понимаю...

- За два рубля не  поеду-с... -  кротко  заявляет  Марья  Петровна. - Извольте, задаром...

- В таком случае очень жалею, что напрасно обеспокоил...  Честь  имею кланяться.

- Какие  вы,  право... -  говорит  акушерка,  провожая  Кирьякова   в переднюю. - Если уж вам так угодно, то извольте, я за три рубля поеду.

Кирьяков хмурится и думает целых две минуты, сосредоточенно глядя  на пол, потом говорит решительно "нет!" и  выходит  на  улицу.  Удивленная  и сконфуженная акушерка запирает за ним дверь и идет к себе в спальню.

"Красивый, солидный, но какой странный, бог с ним..." -  думает  она, ложась.

Но не проходит и получаса, как опять звонок; она поднимается и  видит в передней того же Кирьякова.

- Удивительные беспорядки! - говорит он. - Ни в аптеке, ни городовые, ни дворники, никто не знает адресов акушерок, и таким образом я  поставлен в необходимость согласиться на ваши условия. Я дам вам  три  рубля,  но... предупреждаю,  что,  нанимая  прислугу  и  вообще   пользуясь   чьими-либо услугами, я заранее условливаюсь, чтобы при расплате не было разговоров  о прибавках, на чай и проч. Каждый должен получать свое.

Марья Петровна не долго слушала Кирьякова, но уже чувствует,  что  он надоел ей, опротивел, что его ровная, мерная речь тяжестью ложится  ей  на душу. Она одевается и выходит с ним на улицу. В воздухе тихо, но холодно и так пасмурно, что даже фонарные огни еле  видны.  Под  ногами  всхлипывает слякоть. Акушерка всматривается и не видит извозчика...

- Вероятно, недалеко? - спрашивает она.

- Недалеко, - угрюмо отвечает Кирьяков.

Проходят один переулок, другой, третий... Кирьяков шагает, и  даже  в походке его сказывается солидность и положительность.

- Какая ужасная погода! - заговаривает с ним акушерка.

Но он солидно молчит и заметно  старается  идти  по  гладким  камням, чтобы не испортить калош. Наконец, после долгой ходьбы, акушерка входит  в переднюю; оттуда видна большая, прилично убранная зала. В комнатах, даже в спальне, где лежит роженица, ни души... Родственников и  старух,  которыми на всяких родинах хоть пруд пруди, тут не видно.  Мечется,  как  угорелая, одна только кухарка с тупым, испуганным лицом. Слышны громкие стоны.

Проходит три часа. Марья Петровна сидит у кровати роженицы и шепчет о чем-то.  Обе  женщины  уже  успели  познакомиться,  узнали   друг   друга, посудачили, поахали...

- Вам нельзя говорить! - тревожится акушерка, а  сама  так  и  сыплет вопросами.

Но вот открывается дверь,  и  тихо,  солидно  входит  в  спальню  сам Кирьяков. Он садится на стул и поглаживает бакены.  Наступает  молчание... Марья  Петровна  робко  поглядывает  на  его  красивое,  но  бесстрастное, деревянное лицо и ждет, когда он начнет говорить. Но он упорно молчит и  о чем-то думает. Не дождавшись, акушерка решается  сама  начать  разговор  и произносит фразу, какую обыкновенно говорят на родинах:

- Ну, вот и слава богу, одним человеком на этом свете больше!

- Да, приятно, -  говорит  Кирьяков,  сохраняя  деревянное  выражение лица, - хотя, впрочем, с другой стороны, чтобы иметь лишних  детей,  нужно иметь лишние деньги. Ребенок не родится сытым и одетым.

На лице  у  роженицы  показывается  виноватое  выражение,  точно  она произвела на свет живое существо без позволения  или  из  пустой  прихоти. Кирьяков со вздохом поднимается и солидно выходит.

- Какой он у вас, бог с ним... - говорит акушерка роженице. - Строгий такой и не улыбнется...

Роженица рассказывает, что  он  у  нее  всегда  такой...  Он  честен, справедлив,  рассудителен,  разумно  экономен,  но   всё   это   в   таких необыкновенных  размерах,  что  простым  смертным  делается  душно.  Родня разошлась с ним, прислуга не живет больше месяца,  знакомых  нет,  жена  и дети вечно напряжены от страха за каждый  свой  шаг.  Он  не  дерется,  не кричит, добродетелей у него гораздо больше, чем недостатков, но  когда  он уходит из дому, все чувствуют себя  здоровее  и  легче.  Отчего  это  так, роженица и сама не может понять.

- Нужно тазы  вычистить  хорошенько  и  поставить  их  в  кладовую, - говорит  Кирьяков,  опять  входя  в  спальню. -  Эти  флаконы  тоже  нужно спрятать: пригодятся.

То, что он говорит, очень просто и обыкновенно, но акушерка почему-то чувствует оторопь. Она  начинает  бояться  этого  человека  и  вздрагивает всякий раз, когда слышит его шаги. Утром, собираясь  уходить,  она  видит, как в столовой маленький сын Кирьякова, бледный стриженый гимназист,  пьет чай... Против него стоит Кирьяков и говорит своим мерным, ровным голосом:

- Ты умеешь есть, умей же и работать. Ты вот сейчас  глотнул,  но  не подумал, вероятно, что  этот  глоток  стоит  денег,  а  деньги  добываются трудом. Ты ешь и думай...

Акушерка глядит на тупое  лицо  мальчика,  и  ей  кажется,  что  даже воздуху тяжело, что еще немного -  и  стены  упадут,  не  вынося  давящего присутствия необыкновенного человека.  Не  помня  себя  от  страха  и  уже чувствуя сильную ненависть к этому человеку,  Марья  Петровна  берет  свои узелки и торопливо уходит.

На полдороге она вспоминает, что забыла получить свои три рубля,  но, постояв немного и подумав, машет рукой и идет дальше.

Число просмотров текста: 883; в день: 0.43

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0