Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Жилец

Брыкович, когда-то занимавшийся адвокатурой, а ныне живущий без  дела у своей богатой супруги,  содержательницы  меблированных  комнат  "Тунис", человек молодой, но уже  плешивый,  как-то  в  полночь  выбежал  из  своей квартиры в коридор и изо всей силы хлопнул дверью.

- О, злая, глупая,  тупая  тварь! -  бормотал  он,  сжимая  кулаки. - Связал же меня чёрт с тобой! Уф! Чтобы перекричать эту ведьму,  надо  быть пушкой!

Брыкович задыхался от негодования и злобы, и если бы теперь на  пути, пока он ходил по длинным коридорам  "Туниса",  попалась  ему  какая-нибудь посудина или сонный коридорный, то он с наслаждением дал  бы  волю  рукам, чтобы хоть на  чем-нибудь  сорвать  свой  гнев.  Ему  хотелось  браниться, кричать, топать ногами... И судьба, точно понимая его настроение  и  желая подслужиться, послала ему навстречу  неисправного  плательщика,  музыканта Халявкина, жильца 31-го номера.  Халявкин  стоял  перед  своей  дверью  и, сильно покачиваясь, тыкал ключом в замочную скважину. Он кряхтел,  посылал кого-то ко всем чертям; но ключ не слушался и всякий раз попадал не  туда, куда нужно. Одною рукой он судорожно тыкал,  в  другой  держал  футляр  со скрипкой. Брыкович налетел на него, как ястреб, и крикнул сердито:

- А, это вы? Послушайте, милостивый государь, когда же,  наконец,  вы уплатите  за  квартиру?  Уж  две  недели,  как  вы  не  изволите  платить, милостивый государь! Я велю не топить! Я вас выселю, милостивый  государь, чёрт побери!

- Вы мне  ме...  мешаете... -  ответил  спокойно  музыкант. -  Аре... ревуар!

- Стыдитесь, господин Халявкин! - продолжал Брыкович. - Вы  получаете сто  двадцать  рублей  в  месяц  и  могли   бы   исправно   платить!   Это недобросовестно, милостивый государь! Это подло в высшей степени!

Ключ, наконец, щелкнул, и дверь отворилась.

- Да-с, это нечестно! - продолжал Брыкович,  входя  за  музыкантом  в номер. - Предупреждаю вас, что если завтра вы не уплатите, то я завтра  же подам мировому. Я вам покажу! Да не извольте бросать зажженные  спички  на пол, а то вы у меня тут пожару наделаете! Я не потерплю, чтобы  у  меня  в номерах жили люди нетрезвого поведения.

Халявкин  поглядел  пьяными,  веселыми  глазками   на   Брыковича   и ухмыльнулся.

- Ррешительно не понимаю, чего  вы  кипятитесь... -  пробормотал  он, закуривая папиросу и обжигая себе пальцы. -  Не  понимаю!  Положим,  я  не плачу за квартиру; да, я не плачу,  но  вы-то  тут  при  чем,  скажите  на милость? Какое вам дело? Вы тоже ничего не платите за квартиру, но ведь  я же не пристаю к вам. Не платите, ну и бог с вами, - не нужно!

- То есть как же это так?

- Так... Хо... хозяин тут не вы, а ваша высокопочтеннейшая супруга... Вы тут... вы тут такой же жилец с  тромбоном,  как  и  прочие...  Не  ваши номера, стало быть, какая  надобность  вам  беспокоиться?  Берите  с  меня пример: ведь я не беспокоюсь? Вы за квартиру ни копейки не платите - и что же? Не платите - и не нужно. Я нисколько не беспокоюсь.

- Я вас не понимаю, милостивый  государь! -  пробормотал  Брыкович  и стал в позу человека оскорбленного, готового каждую минуту  вступиться  за свою честь.

- Впрочем, виноват! Я и забыл, что  номера  вы  взяли  в  приданое... Виноват! Хотя, впрочем, если взглянуть с нравственной  точки, -  продолжал Халявкин, покачиваясь, - то вы все-таки не должны кипятиться...  Ведь  они достались вам да... даром,  за  понюшку  табаку...  Они,  ежели  взглянуть широко, столько же ваши, сколько и мои... За что вы их  при...  присвоили? За то, что состоите супругом?..  Эка  важность!  Быть  супругом  вовсе  не трудно. Батюшка мой, приведите ко мне сюда двенадцать дюжин  жен,  и  я  у всех буду мужем - бесплатно! Сделайте ваше такое одолжение!

Пьяная болтовня музыканта, по-видимому, кольнула  Брыковича  в  самое больное место. Он покраснел и долго не знал, что ответить, потом подскочил к Халявкину и, со злобой глядя на него, изо всей силы стукнул  кулаком  по столу.

- Как вы смеете мне говорить это? - прошипел он. - Как вы смеете?

- Позвольте... - забормотал Халявкин,  пятясь назад. - Это уж выходит fortissimo*.  Не понимаю,  чего вы обижаетесь! Я... я ведь это говорю не в обиду,  а... в похвалу вам. Попадись мне дама с такими номерищами, так я с руками и ногами... сделайте такое одолжение!

_______________

* очень сильно (итал.).

    - Но... но как вы смеете меня оскорблять? - крикнул Брыкович и  опять стукнул кулаком по столу.

- Не понимаю! - пожал плечами Халявкин, уже не улыбаясь. - Впрочем, я пьян... может быть,  и  оскорбил...  В  таком  случае  простите,  виноват! Мамочка, прости первую скрипку! Я вовсе не хотел обидеть.

- Это даже цинизм... - проговорил Брыкович, смягчившись от  умильного тона Халявкина. - Есть вещи, о которых не говорят в такой форме...

- Ну, ну... не буду! Мамаша, не буду! Руку!

- Тем  более,  что  я  не  подавал  повода... -  продолжал   Брыкович обиженным тоном, окончательно смягчившись, но руки  не  протянул. -  Я  не сделал вам ничего дурного.

- Действительно, не следовало бы по...  поднимать  этого  щекотливого вопроса... Сболтнул спьяна  и  сдуру...  Прости,  мамочка!  Действительно, скотина! Сейчас я намочу холодной водой голову и буду трезв.

- И без того мерзко, отвратительно живется, а тут  вы  еще  с  вашими оскорблениями! - говорил Брыкович, возбужденно шагая по номеру. - Никто не видит истины, и всякий думает и болтает,  что  хочет.  Воображаю,  что  за глаза говорится тут в номерах! Воображаю! Правда, я не  прав,  я  виноват: глупо с моей стороны было набрасываться на  вас  в  полночь  из-за  денег; виноват, но... надо же извинить, войти в положение,  а...  вы  бросаете  в лицо грязными намеками!

- Голубушка, да ведь пьян! Каюсь и чувствую. Честное слово, чувствую! Мамочка, и деньги отдам! Как только получу первого  числа,  так  и  отдам! Значит, мир и согласие!? Браво! Ах, душа моя,  люблю  образованных  людей! Сам в консервато-серватории... не выговоришь, чёрт!.. учился...

Халявкин прослезился, поймал за рукав шагавшего Брыковича и поцеловал его в щеку.

- Эх, милый друг, пьян я, как курицын сын,  а  всё  понимаю!  Мамаша, прикажи коридорному подать первой скрипке самовар! У вас тут такой  закон, что после одиннадцати часов и по коридору не гуляй, и самовара не проси; а после театра страсть как чаю хочется!

Брыкович подавил пуговку звонка.

- Тимофей, подай господину Халявкину самовар! - сказал он  явившемуся коридорному.

- Нельзя-с! - пробасил Тимофей. - Барыня не велели после  одиннадцати часов самовар подавать.

- Так я тебе приказываю! - крикнул Брыкович, бледнея.

- Что ж тут приказывать, коли не  велено... -  проворчал  коридорный, выходя из номера. - Не велено, так и нельзя. Чего тут!..

Брыкович прикусил губу и отвернулся к окну.

- Положение-с! - вздохнул Халявкин. - М-да, нечего сказать... Ну,  да меня конфузиться нечего, я ведь понимаю... всю душу насквозь. Знаем мы эту психологию... Что ж, поневоле будешь водку пить, коли чаю не дают! Выпьешь водочки, а?

Халявкин достал с окна водку, колбасу и расположился на диване, чтобы начать пить и закусывать. Брыкович печально глядел на  пьянчугу  и  слушал его нескончаемую болтовню. Быть  может,  оттого,  что  при  виде  косматой головы, сороковушки и дешевой колбасы он вспомнил свое  недавнее  прошлое, когда он был также беден, но свободен,  его  лицо  стало  еще  мрачнее,  и захотелось выпить. Он подошел к столу, выпил рюмку и крякнул.

- Скверно живется! - сказал он и мотнул  головой. -  Мерзко!  Вот  вы меня сейчас оскорбили, коридорный оскорбил... и так без конца! А  за  что? Так, в сущности, ни за что...

После третьей Брыкович сел на  диван  и  задумался,  подперев  руками голову, потом печально вздохнул и сказал:

- Ошибся! Ох,  как  ошибся!  Продал  я  и  молодость,  и  карьеру,  и принципы, - вот и мстит мне теперь жизнь. Отчаянно мстит!

От водки и печальных мыслей он стал очень бледен  и,  казалось,  даже похудел. Он несколько раз в отчаянии хватал себя за голову и говорил:  "О, что за жизнь, если бы ты знал!"

- А признайся, скажи по совести, - спросил  он,  глядя  пристально  в лицо Халявкину, - скажи по совести, как вообще... относятся  ко  мне  тут? Что говорят студенты, которые живут в этих номерах? Небось, слыхал ведь...

- Слыхал...

- Что же?

- Ничего не говорят, а так... презирают.

Новые приятели больше уже ни о чем не говорили.

Они разошлись только на рассвете, когда в коридоре стали топить печи.

- А ты ей ничего... не  плати... -  бормотал  Брыкович,  уходя. -  Не плати ей ни копейки!.. Пусть...

Халявкин свалился на диван и, положив голову на футляр  со  скрипкой, громко захрапел.

В следующую полночь они опять сошлись...

Брыкович, вкусивший сладость дружеских возлияний, не  пропускает  уже ни  одной  ночи,  и  если  не  застает  Халявкина,  то  заходит  в  другой какой-нибудь номер, где жалуется на судьбу и пьет, пьет и опять жалуется - и так каждую ночь.

    

Число просмотров текста: 903; в день: 0.43

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

1