Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Тайна

Вечером первого дня Пасхи действительный статский  советник  Навагин, вернувшись с визитов, взял  в  передней  лист,  на  котором  расписывались визитеры, и вместе с ним пошел к себе в кабинет.  Разоблачившись  и  выпив зельтерской, он уселся поудобней на  кушетке  и  стал  читать  подписи  на листе. Когда его взгляд достиг до  середины  длинного  ряда  подписей,  он вздрогнул, удивленно фыркнул и, изобразив на лице своем крайнее изумление, щелкнул пальцами.

- Опять! - сказал он, хлопнув  себя  по  колену. -  Это  удивительно! Опять! Опять расписался этот, чёрт  его  знает,  кто  он  такой,  Федюков! Опять!

Среди многочисленных подписей находилась на листе  подпись  какого-то Федюкова. Что за птица этот Федюков, -  Навагин  решительно  не  знал.  Он перебрал в  памяти  всех  своих  знакомых,  родственников  и  подчиненных, припоминал свое отдаленное прошлое, но никак не мог вспомнить ничего  даже похожего на Федюкова. Страннее же  всего  было  то,  что  этот  incognito* Федюков в последние тринадцать лет аккуратно расписывался каждое Рождество и Пасху. Кто он, откуда и каков он из себя, - не знали ни Навагин, ни  его жена, ни швейцар.

_______________

* неизвестный (лат.).

- Удивительно! - изумлялся Навагин, шагая по  кабинету. -  Странно  и непонятно! Какая-то кабалистика! Позвать сюда  швейцара! -  крикнул  он. - Чертовски странно! Нет, я все-таки узнаю, кто  он!  Послушай,  Григорий, - обратился он к вошедшему швейцару, - опять  расписался  этот  Федюков!  Ты видел его?

- Никак нет...

- Помилуй, да ведь он же расписался! Значит, он был в передней? Был?

- Никак нет, не был.

- Как же он мог расписаться, если он не был?

- Не могу знать.

- Кому же знать? Ты зеваешь там в передней! Припомни-ка, может  быть, входил кто-нибудь незнакомый! Подумай!

- Нет, вашество, незнакомых никого не было. Чиновники наши были, к ее превосходительству баронесса приезжала, священники с крестом приходили,  а больше никого не было...

- Что ж, он невидимкой расписался, что ли?

- Не могу знать, но только Федюкова никакого  не  было.  Это  я  хоть перед образом...

- Странно! Непонятно! Уди-ви-тель-но! - задумался Навагин. - Это даже смешно. Человек расписывается уже тринадцать лет, и  ты  никак  не  можешь узнать, кто он. Может быть, это чья-нибудь шутка? Может быть, какой-нибудь чиновник вместе со своей  фамилией  подписывает,  ради  курьеза,  и  этого Федюкова?

И  Навагин  стал   рассматривать   подпись   Федюкова.   Размашистая, залихватская подпись на старинный манер, с завитушками и  закорючками,  по почерку совсем не походила на остальные подписи. Находилась она тотчас  же под подписью губернского секретаря  Штучкина,  запуганного  и  малодушного человечка, который наверное умер бы с  перепуга,  если  бы  позволил  себе такую дерзкую шутку.

- Опять таинственный Федюков расписался! - сказал  Навагин,  входя  к жене. - Опять я не добился, кто это такой!

M-me Навагина была спириткой, а  потому  все  понятные  и  непонятные явления в природе объясняла очень просто.

- Ничего тут нет удивительного, - сказала она. - Ты вот не веришь,  а я говорила и говорю:  в  природе  очень  много  сверхъестественного,  чего никогда не постигнет наш слабый ум! Я уверена,  что  этот  Федюков -  дух, который тебе симпатизирует... На твоем месте я вызвала бы его и  спросила, что ему нужно.

- Вздор, вздор!

Навагин был свободен от предрассудков, но занимавшее его явление было так таинственно, что поневоле в его голову полезла всякая чертовщина. Весь вечер он думал о том, что incognito Федюков есть дух  какого-нибудь  давно умершего чиновника, прогнанного со  службы  предками  Навагина,  а  теперь мстящего потомку; быть может, это родственник какого-нибудь  канцеляриста, уволенного самим Навагиным, или девицы, соблазненной им...

Всю  ночь  Навагину  снился  старый,  тощий   чиновник   в   потертом вицмундире, с желто-лимонным  лицом,  щетинистыми  волосами  и  оловянными глазами; чиновник говорил что-то  могильным  голосом  и  грозил  костлявым пальцем.

У Навагина едва не сделалось воспаление мозга. Две недели он  молчал, хмурился и всё ходил да думал. В конце концов он поборол свое скептическое самолюбие и, войдя к жене, сказал глухо:

- Зина, вызови Федюкова!

Спиритка обрадовалась, велела принести  картонный  лист  и  блюдечко, посадила рядом с  собой  мужа  и  стала  священнодействовать.  Федюков  не заставил долго ждать себя...

- Что тебе нужно? - спросил Навагин.

- Кайся... - ответило блюдечко.

- Кем ты был на земле?

- Заблуждающийся...

- Вот видишь! - шепнула жена. - А ты не верил!

Навагин  долго  беседовал  с  Федюковым,  потом  вызывал   Наполеона, Ганнибала, Аскоченского, свою тетку Клавдию Захаровну, и  все  они  давали ему короткие, но верные и полные глубокого смысла  ответы.  Возился  он  с блюдечком часа четыре и уснул успокоенный, счастливый, что познакомился  с новым для него, таинственным миром. После этого он каждый  день  занимался спиритизмом и в присутствии объяснял  чиновникам,  что  в  природе  вообще очень много сверхъестественного, чудесного, на что нашим ученым  давно  бы следовало обратить внимание. Гипнотизм,  медиумизм,  бишопизм,  спиритизм, четвертое измерение и прочие туманы овладели им  совершенно,  так  что  по целым дням он, к великому удовольствию своей супруги, читал  спиритические книги  или  же  занимался  блюдечком,   столоверчениями   и   толкованиями сверхъестественных явлений. С его легкой руки занялись спиритизмом  и  все его подчиненные, да так усердно, что старый экзекутор сошел с ума и послал однажды с курьером такую телеграмму: "В ад, казенная палата. Чувствую, что обращаюсь  в  нечистого  духа.  Что   делать?   Ответ   уплачен.   Василий Кринолинский".

Прочитав не одну сотню  спиритических  брошюр,  Навагин  почувствовал сильное желание самому  написать  что-нибудь.  Пять  месяцев  он  сидел  и сочинял и в конце концов написал громадный реферат под заглавием:  "И  мое мнение". Кончив эту  статью,  он  порешил  отправить  ее  в  спиритический журнал.

День,  в  который  предположено  было  отправить  статью,  ему  очень памятен. Навагин помнит, что в этот незабвенный день  у  него  в  кабинете находились секретарь, переписывавший  набело  статью,  и  дьячок  местного прихода, позванный по делу. Лицо Навагина сияло. Он любовно  оглядел  свое детище, потрогал меж пальцами, какое оно толстое,  счастливо  улыбнулся  и сказал секретарю:

- Я полагаю, Филипп Сергеич, заказным отправить. Этак  вернее... -  И подняв глаза на  дьячка,  он  сказал: -  Вас  я  велел  позвать  по  делу, любезный. Я отдаю младшего  сына  в  гимназию,  и  мне  нужно  метрическое свидетельство, только нельзя ли поскорее.

- Очень   хорошо-с,   ваше   превосходительство! -   сказал   дьячок, кланяясь. - Очень хорошо-с! Понимаю-с...

- Нельзя ли к завтрему приготовить?

- Хорошо-с, ваше  превосходительство,  будьте  покойны-с!  Завтра  же будет  готово!  Извольте  завтра  прислать  кого-нибудь  в  церковь  перед вечерней. Я там буду. Прикажите спросить Федюкова, я всегда там...

- Как?! - крикнул генерал, бледнея.

- Федюкова-с.

- Вы... вы Федюков? - спросил Навагин, тараща на него глаза.

- Точно так, Федюков.

- Вы... вы расписывались у меня в передней?

- Точно   так, -   сознался   дьячок   и   сконфузился. -   Я,   ваше превосходительство, когда мы с крестом ходим,  всегда  у  вельможных  особ расписуюсь... Люблю это самое... Как увижу, извините, лист в передней, так и тянет меня имя свое записать...

В немом отупении, ничего не понимая, не  слыша,  Навагин  зашагал  по кабинету. Он потрогал портьеру у двери, раза три  взмахнул  правой  рукой, как  балетный  jeune  premier*,  видящий   ее,   посвистал,   бессмысленно улыбнулся, указал в пространство пальцем.

_______________

* первый любовник (франц.).

- Так  я  сейчас  пошлю  статью,  ваше  превосходительство, -  сказал секретарь.

Эти слова вывели Навагина из забытья. Он  тупо  оглядел  секретаря  и дьячка, вспомнил и, раздраженно топнув ногой, крикнул дребезжащим, высоким тенором:

- Оставьте меня в покое! А-ас-тавь-те меня в покое, говорю я вам! Что вам нужно от меня, не понимаю?

Секретарь и дьячок вышли из кабинета и были уже на улице,  а  он  всё еще топал ногами и кричал:

- Аставьте  меня  в  покое!  Что  вам  нужно  от  меня,  не  понимаю? А-ас-тавьте меня в покое!

Число просмотров текста: 858; в день: 0.42

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0