Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Юмор
Чехов Антон Павлович
Скорая помощь

- Ребята, пустите с дороги, старшина с писарем идет!

- Герасиму  Алпатычу,   с   праздником! -   гудит   толпа   навстречу старшине. - Дай бог, чтоб, значит, Герасим Алпатыч, не вам, не нам, а  как богу угодно.

Подгулявший  старшина  хочет  что-то  сказать,  но   не   может.   Он неопределенно шевелит  пальцами,  пучит  глаза  и  надувает  свои  красные опухшие щеки с такой силой, как будто берет самую высокую ноту на  большой трубе. Писарь, маленький, куцый человек с красным носиком  и  в  жокейском картузе, придает своему лицу энергическое выражение и входит в толпу.

- Который тут утоп? - спрашивает он. - Где утоплый человек?

- Вот этот самый!

Длинный, тощий старик, в синей рубахе и лаптях, только что вытащенный мужиками из воды и мокрый с головы до пят, расставив руки  и  разбросав  в стороны ноги, сидит у берега на луже и лепечет:

- Святители угодники... братцы  православные...  Рязанской  губернии, Зарайского уезда... Двух сынов поделил, а  сам  у  Прохора  Сергеева...  в штукатурах. Таперича, это самое,  стало  быть,  дает  мне  семь  рублев  и говорит: ты,  говорит,  Федя,  должен  тепереча,  говорит,  почитать  меня заместо родителя. Ах, волк те заешь!

- Ты откеда? - спрашивает писарь.

- Заместо, говорит, родителя... Ах, волк те  заешь!  Это  за  семь-то рублев?

- Вот этак лопочет и  сам  не  знает  по-каковски, -  кричит  сотский Анисим  не  своим  голосом,  мокрый  по  пояс  и,  видимо,   встревоженный происшествием. - Дай я тебе объясню,  Егор  Макарыч!  Ребята,  постой,  не галди! Я желаю  всё  как  есть  Егору  Макарычу...  Идет  он,  значит,  из Курнева... Да погоди, ребята, не болтай зря! Идет он, значит, из  Курнева, и понесла его нелегкая бродом. Человек, значит, выпивши, не в  своем  уме, полез сдуру в воду, а его с ног сшибло и зачало вертеть, как щепку. Кричит благим матом, а тут я с Ляксандрой... Чего такое? По какому случаю человек кричит? Видим, тонет... Что тут делать? Бросай, кричу, Ляксандра,  к  шуту гармонию, мужика спасать! Лезем прямо, как есть, а там  вертит  и  крутит, вертит и крутит - спаси, царица небесная! Попали в  самую  вертячую...  Он его за рубаху, я за волосья. Тут прочий народ, который  увидел,  бежит  на берег, крик подняли... каждому спасать душу желается...  Замучились,  Егор Макарыч! Не подоспей мы вовремя, совсем бы утоп ради праздника...

- Как  тебя  звать? -   спрашивает   писарь   утопленника. -   Какого происхождения?

Тот бессмысленно поводит глазами и молчит.

- Очумел! - говорит Анисим. - И как не очуметь? Почитай, полное брюхо воды. Милый человек, как тебя знать? Молчит! Какая в нем жизнь?  Видимость одна, а душа небось наполовину вышла... Экое горе ради праздника! Что  тут прикажешь делать? Помрет, чего доброго... Погляди, как рожа-то посинела!

- Послушай, ты! - кричит писарь, трепля утопленника за  плечо. -  Ты! Отвечай, тебе говорю! Какого ты происхождения? Молчишь, словно  тебе  весь мозух в голове водой залило. Ты!

- Это за семь-то рублей? - бормочет утопленник. - Поди ты, говорю,  к псу... Мы не желаем...

- Чего ты не желаешь? Отвечай явственно!

Утопленник молчит и, дрожа всем телом от холода, стучит зубами.

- Одно только звание, что живой, - говорит Анисим, - а поглядеть, так и на человека не похож. Капель бы ему каких...

- Капель... - передразнивает писарь. - Какие тут капли? Человек утоп, а он - капли! Откачивать надо! Что рты поразевали?  Народ  бесчувственный! Бегите скорей в волостное за рогожей да качайте!

Несколько человек срываются с места и бегут к деревне за рогожей.  На писаря находит вдохновение. Он засучивает рукава, потирает ладонями бока и делает массу мелких телодвижений, свидетельствующих об избытке  энергии  и решимости.

- Не  толпитесь,  не  толпитесь, -  бормочет  он. -  Которые  лишние, уходите! Поехали  за  урядником?  А  вы  бы  уходили,  Герасим  Алпатыч, - обращается  он  к  старшине. -  Вы  назюзюкались,  и  в  вашем  интересном положении самое лучшее теперь сидеть дома.

Старшина неопределенно шевелит пальцами и, желая что-то сказать,  так надувает лицо, что оно того и гляди лопнет и разлетится во все стороны.

- Ну, клади его, - кричит писарь, когда приносят рогожу. - Берите  за руки и за ноги. Вот так. Теперь кладите.

- Поди ты, говорю, к псу, - бормочет утопленник, не  сопротивляясь  и как бы не замечая, что его поднимают и кладут на рогожу. - Мы не желаем.

- Ничего, ничего, друг, - говорит ему писарь, - не пужайся.  Мы  тебя малость покачаем и, бог даст, придешь в чувство. Сейчас приедет урядник  и составит  протокол  на  основании  существующих  законов.  Качай!  Господи благослови!

Восемь дюжих мужиков, в том числе и сотский Анисим, берутся  за  углы рогожи; сначала они качают нерешительно, как бы не веря в свои силы, потом же,  войдя  мало-помалу   во   вкус,   придают   своим   лицам   зверское, сосредоточенное  выражение  и  качают  с  жадностью  и  с   азартом.   Они вытягиваются, становятся на цыпочки, подпрыгивают, точно  хотят  вместе  с утопленником взлететь на небо.

- Рраз! раз! раз! раз!

Вокруг них бегает куцый писарь и, вытягиваясь  изо  всех  сил,  чтобы достать руками рогожу, кричит не своим голосом:

- Шибче! Шибче! Все сразу, в такт! Раз!  раз!  Анисим,  не  отставай, прошу тебя убедительно! Раз!

Во время короткой  передышки  из  рогожи  показываются  всклокоченная голова и бледное лицо с выражением недоумения, ужаса и физической боли, но тотчас исчезают, потому что рогожа вновь летит вверх направо, стремительно опускается вниз и с треском взлетает вверх налево. Толпа  зрителей  издает одобрительные звуки:

- Так его! Потрудитесь для души! Спасибо!

- Молодчина, Егор Макарыч! Потрудись для души, - это правильно!

- А уж мы его, братцы, так не отпустим! Как, значит, станет на  ноги, в ум придет, - ставь ведро за труды!

- Ах, в рот те дышло с маком! Гляди-кась, братцы, шмелевская барыня с приказчиком едет. Так и есть. Приказчик в шляпе.

Около толпы останавливается коляска, в которой сидит  полная  пожилая дама, в pince-nez и с пестрым зонтиком; спиной к ней, на козлах,  рядом  с кучером, сидит приказчик - молодой человек, в соломенной шляпе.  У  барыни лицо испугано.

- Что такое? - спрашивает она. - Что это делают?

- Утоплого  человека  откачиваем!  С  праздником!  Маленько  выпивши, потому, собственно, такое дело - нынче поперек  всей  деревни  с  образами ходили! Праздник!

- Боже мой! - ужасается барыня. - Они утопленника откачивают! Что  же это такое? Этьен, - обращается она  к  приказчику, -  подите,  ради  бога, скажите им, чтобы они не смели этого делать. Они уморят его!  Откачивать - это предрассудок! Нужно растирать и искусственное дыхание.  Идите,  я  вас прошу!

Этьен прыгает с козел и направляется к качающим. Вид у него строгий.

- Что  вы  делаете? -  кричит  он  сердито. -  Нешто  можно  человека откачивать?

- А то как же его? - спрашивает писарь. - Ведь он утоплый!

- Так что же, что утоплый? Обмерших от утонутия надо не откачивать, а растирать. Так в каждом календаре написано. Будет вам, бросьте!

Писарь конфузливо пожимает плечами  и  отходит  в  сторону.  Качающие кладут рогожу на землю и удивленно глядят то  на  барыню,  то  на  Этьена. Утопленник уже с закрытыми глазами лежит на спине и тяжело дышит.

- Пьяницы! - сердится Этьен.

- Милый человек! - говорит Анисим,  запыхавшись  и  прижимая  руку  к сердцу. - Степан Иваныч! Зачем такие слова? Нешто мы свиньи, не понимаем?

- Не смей качать! Растирать нужно! Берите его, растирайте! Раздевайте скорей!

- Ребята, растирать!

Утопленника раздевают и под руководством Этьена  начинают  растирать. Барыня, не желающая видеть голого мужика, отъезжает поодаль.

- Этьен! - стонет она. - Этьен! Подите сюда! Вы знаете, как  делается искусственное дыхание? Нужно переворачивать с боку на бок и давить грудь и живот.

- Поворачивайте его с боку на бок! - говорит  Этьен,  возвращаясь  от барыни к толпе. - Да живот ему давите, только полегче.

Писарь, которому после кипучей, энергической деятельности  становится как-то не по себе, подходит к утопленнику и тоже принимается растирать.

- Старайтесь,  братцы,  убедительно  вас   прошу! -   говорит   он. - Убедительно вас прошу!

- Этьен! - стонет барыня. - Подите сюда! Давайте  ему  нюхать  жженые перья и щекочите... Велите щекотать! Скорей, ради бога!

Проходит пять, десять минут... Барыня глядит на толпу и видит  внутри ее  сильное  движение.  Слышно,  как  пыхтят  работающие  мужики   и   как распоряжаются Этьен и писарь. Пахнет жжеными перьями и  спиртом.  Проходит еще десять минут, а  работа  все  продолжается.  Но  вот,  наконец,  толпа расступается, и из нее выходит красный и вспотевший  Этьен.  За  ним  идет Анисим.

- Надо было бы с самого начала растирать, - говорит  Этьен. -  Теперь уж ничего не поделаешь.

- Где уж тут поделать, Степан  Иваныч! -  вздыхает  Анисим. -  Поздно захватили!

- Ну, что? - спрашивает барыня. - Жив?

- Нет, помер, царство ему небесное, - вздыхает Анисим, крестясь. -  О ту пору, как из воды вытащили, движимость в нем была и глаза раскрывши,  а теперича закоченел весь.

- Как жаль!

- Значит, планида ему такая,  чтоб  не  на  суше,  а  в  воде  смерть принять. На чаек бы с вашей милости!

Этьен вскакивает на козла, и кучер,  оглянувшись  на  толпу,  которая сторонится от мертвого тела, бьет по лошадям. Коляска катит дальше.

Число просмотров текста: 896; в день: 0.43

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0