Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Классика
Чехов Антон Павлович
Беглец

Это была длинная процедура. Сначала Пашка шел с матерью под дождем то по скошенному полю, то по лесным тропинкам, где к его сапогам липли желтые листья, шел до тех пор, пока не рассвело. Потом он часа два стоял в темных сенях и ждал, когда отопрут дверь. В сенях было не так холодно и сыро, как на дворе, но при  ветре  и  сюда  залетали  дождевые  брызги.  Когда  сени мало-помалу битком  набились  народом,  стиснутый  Пашка  припал  лицом  к чьему-то тулупу, от которого сильно пахло соленой рыбой, и  вздремнул.  Но вот щелкнула задвижка, дверь распахнулась,  и  Пашка  с  матерью  вошел  в приемную. Тут опять пришлось долго ждать. Все больные сидели  на  скамьях, не шевелились и молчали. Пашка оглядывал их  и  тоже  молчал,  хотя  видел много странного и смешного. Раз только, когда в приемную,  подпрыгивая  на одной  ноге,  вошел  какой-то  парень,  Пашке  самому   захотелось   также попрыгать; он толкнул мать под локоть, прыснул в рукав и сказал:

- Мама, гляди: воробей!

- Молчи, детка, молчи! - сказала мать.

В маленьком окошечке показался заспанный фельдшер.

- Подходи записываться! - пробасил он.

Все, в том  числе  и  смешной  подпрыгивающий  парень,  потянулись  к окошечку.  У  каждого   фельдшер   спрашивал   имя   и   отчество,   лета, местожительство, давно ли болен и проч.  Из  ответов  своей  матери  Пашка узнал, что зовут его не Пашкой, а Павлом Галактионовым, что ему семь  лет, что он неграмотен и болен с самой Пасхи.

Вскоре после записывания нужно было ненадолго встать; через  приемную прошел доктор в белом фартуке  и  подпоясанный  полотенцем.  Проходя  мимо подпрыгивающего парня, он пожал плечами и сказал певучим тенором:

- Ну и  дурак!  Что  ж,  разве  не  дурак?  Я  велел  тебе  прийти  в понедельник, а ты приходишь в пятницу. По мне хоть вовсе не ходи, но ведь, дурак этакой, нога пропадет!

Парень сделал  такое  жалостное  лицо,  как  будто  собрался  просить милостыню, заморгал и сказал:

- Сделайте такую милость, Иван Миколаич!

- Тут нечего -  Иван  Миколаич! -  передразнил  доктор. -  Сказано  в понедельник, и надо слушаться. Дурак, вот и всё...

Началась приемка. Доктор сидел у себя в комнатке и  выкликал  больных по очереди. То и дело из комнатки слышались пронзительные  вопли,  детский плач или сердитые возгласы доктора:

- Ну, что орешь? Режу я тебя, что ли? Сиди смирно!

Настала очередь Пашки.

- Павел Галактионов! - крикнул доктор.

Мать обомлела, точно не ждала этого вызова, и, взяв  Пашку  за  руку, повела его в комнатку. Доктор сидел у стола и машинально стучал по толстой книге молоточком.

- Что болит? - спросил он, не глядя на вошедших.

- У парнишки болячка на локте, батюшка, - ответила мать,  и  лицо  ее приняло такое выражение, как будто  она  в  самом  деле  ужасно  опечалена Пашкиной болячкой.

- Раздень его!

Пашка, пыхтя, распутал на шее платок, потом вытер рукавом нос и  стал не спеша стаскивать тулупчик.

- Баба, не в гости пришла! - сказал сердито доктор. -  Что  возишься? Ведь ты у меня не одна тут.

Пашка торопливо сбросил тулупчик на землю и  с  помощью  матери  снял рубаху... Доктор лениво поглядел на него и похлопал его по голому животу.

- Важное,  брат  Пашка,  ты  себе  пузо  отрастил, -  сказал   он   и вздохнул. - Ну, показывай свой локоть.

Пашка покосился на таз с кровяными помоями,  поглядел  на  докторский фартук и заплакал.

- Ме-е! - передразнил доктор. - Женить пора баловника,  а  он  ревет! Бессовестный.

Стараясь не плакать, Пашка поглядел на мать, и  в  этом  его  взгляде была написана просьба: "Ты же  не  рассказывай  дома,  что  я  в  больнице плакал!"

Доктор осмотрел его локоть, подавил, вздохнул, чмокнул губами,  потом опять подавил.

- Бить тебя, баба, да некому, - сказал он. - Отчего ты раньше его  не приводила? Рука-то ведь пропащая! Гляди-кась, дура, ведь это сустав болит!

- Вам лучше знать, батюшка... - вздохнула баба.

- Батюшка... Сгноила парню  руку,  да  теперь  и  батюшка.  Какой  он работник без руки? Вот век целый и будешь с ним нянчиться.  Небось  как  у самой прыщ на носу вскочит, так сейчас же в больницу бежишь,  а  мальчишку полгода гноила. Все вы такие.

Доктор закурил папироску. Пока папироска дымила, он распекал  бабу  и покачивал головой в такт песни, которую напевал мысленно, и  всё  думал  о чем-то. Голый Пашка стоял перед ним, слушал и  глядел  на  дым.  Когда  же папироса потухла, доктор встрепенулся и заговорил тоном ниже:

- Ну, слушай, баба. Мазями да каплями тут не  поможешь.  Надо  его  в больнице оставить.

- Ежели нужно, батюшка, то почему не оставить?

- Мы ему операцию сделаем. А ты, Пашка, оставайся, -  сказал  доктор, хлопая Пашку по плечу. -  Пусть  мать  едет,  а  мы  с  тобой,  брат,  тут останемся. У меня, брат, хорошо, разлюли малина! Мы с  тобой,  Пашка,  вот как управимся, чижей пойдем ловить, я тебе лисицу покажу! В  гости  вместе поедем! А? Хочешь? А мать за тобой завтра приедет! А?

Пашка вопросительно поглядел на мать.

- Оставайся, детка! - сказала та.

- Остается, остается! - весело закричал доктор. - И толковать нечего! Я ему живую лисицу покажу! Поедем  вместе  на  ярмарку  леденцы  покупать! Марья Денисовна, сведите его наверх!

Доктор, по-видимому, веселый и покладистый малый, рад  был  компании; Пашка захотел уважить его, тем более что отродясь не бывал  на  ярмарке  и охотно бы поглядел на живую лисицу, но как обойтись  без  матери?  Подумав немного, он решил попросить доктора оставить в  больнице  и  мать,  но  не успел он раскрыть рта, как фельдшерица уже вела его вверх по лестнице. Шел он и, разинув рот, глядел по  сторонам.  Лестница,  полы  и  косяки -  всё громадное, прямое и яркое - были выкрашены в великолепную желтую краску  и издавали вкусный  запах  постного  масла.  Всюду  висели  лампы,  тянулись половики, торчали в стенах медные краны. Но больше всего Пашке понравилась кровать, на которую его посадили, и серое  шершавое  одеяло.  Он  потрогал руками подушки и одеяло, оглядел палату и решил, что доктору живется очень недурно.

Палата была невелика и состояла только из трех кроватей. Одна кровать стояла пустой, другая была занята Пашкой,  а  на  третьей  сидел  какой-то старик с кислыми глазами, который всё время кашлял и плевал  в  кружку.  С Пашкиной кровати видна была в дверь часть другой палаты с двумя кроватями: на одной спал какой-то очень бледный, тощий человек с  каучуковым  пузырем на голове; на другой, расставив руки, сидел мужик  с  повязанной  головой, очень похожий на бабу.

Фельдшерица, усадив Пашку, вышла и немного погодя вернулась, держа  в охапке кучу одежи.

- Это тебе, - сказала она. - Одевайся.

Пашка разделся и не без удовольствия стал облачаться в новое  платье. Надевши рубаху, штаны и серый халатик,  он  самодовольно  оглядел  себя  и подумал,  что  в  таком  костюме  недурно  бы  пройтись  по  деревне.  Его воображение нарисовало, как мать посылает его на огород к реке нарвать для поросенка капустных листьев; он идет, а мальчишки и девчонки окружили  его и с завистью глядят на его халатик.

В палату вошла сиделка, держа в руках две оловянных  миски,  ложки  и два куска хлеба. Одну миску она поставила перед стариком,  другую -  перед Пашкой.

- Ешь! - сказала она.

Взглянув в миску, Пашка увидел жирные щи, а в щах кусок мяса, и опять подумал, что доктору живется очень недурно  и  что  доктор  вовсе  не  так сердит, каким показался сначала. Долго он ел щи, облизывая  после  каждого хлебка ложку, потом, когда,  кроме  мяса,  в  миске  ничего  не  осталось, покосился на старика и позавидовал, что тот всё еще хлебает. Со вздохом он принялся за мясо, стараясь есть его возможно дольше, но старания его ни  к чему не привели:  скоро  исчезло  и  мясо.  Остался  только  кусок  хлеба. Невкусно есть один хлеб без приправы, но делать было нечего, Пашка подумал и съел хлеб. В это время вошла сиделка с новыми мисками.  На  этот  раз  в мисках было жаркое с картофелем.

- А где же хлеб-то? - спросила сиделка.

Вместо ответа Пашка надул щеки и выдыхнул воздух.

- Ну, зачем сожрал? - сказала укоризненно сиделка. - А с  чем  же  ты жаркое есть будешь?

Она вышла и принесла новый кусок хлеба. Пашка отродясь не ел жареного мяса и, испробовав его теперь, нашел, что оно очень  вкусно.  Исчезло  оно быстро, и после него остался кусок хлеба больше, чем  после  щей.  Старик, пообедав, спрятал свой оставшийся хлеб в столик; Пашка хотел сделать то же самое, но подумал и съел свой кусок.

Наевшись, он пошел прогуляться. В соседней палате, кроме тех, которых он видел в дверь, находилось еще  четыре  человека.  Из  них  только  один обратил на себя его внимание. Это был высокий, крайне  исхудалый  мужик  с угрюмым волосатым лицом; он сидел на кровати и всё время,  как  маятником, кивал головой и махал правой рукой. Пашка долго не отрывал от  него  глаз. Сначала маятникообразные, мерные кивания мужика казались  ему  курьезными, производимыми для всеобщей потехи, но когда он вгляделся  в  лицо  мужика, ему стало жутко, и он понял, что этот мужик  нестерпимо  болен.  Пройдя  в третью палату, он увидел  двух  мужиков  с  темно-красными  лицами,  точно вымазанными  глиной.  Они  неподвижно  сидели  на  кроватях  и  со  своими странными лицами, на которых трудно  было  различить  черты,  походили  на языческих божков.

- Тетка, зачем они такие? - спросил Пашка у сиделки.

- У них, парнишка, воспа.

Вернувшись к себе в палату, Пашка сел на кровать  и  стал  дожидаться доктора, чтобы идти с ним ловить чижей или ехать на ярмарку. Но доктор  не шел. В дверях соседней палаты мелькнул ненадолго фельдшер. Он  нагнулся  к тому больному, у которого на голове лежал мешок со льдом, и крикнул:

- Михайло!

Спавший Михайло не шевельнулся.  Фельдшер  махнул  рукой  и  ушел.  В ожидании  доктора  Пашка  осматривал  своего  соседа-старика.  Старик   не переставая кашлял  и  плевал  в  кружку;  кашель  у  него  был  протяжный, скрипучий. Пашке понравилась одна особенность старика: когда  он,  кашляя, вдыхал в себя воздух, то в груди его что-то  свистело  и  пело  на  разные голоса.

- Дед, что это у тебя свистит? - спросил Пашка.

Старик ничего не ответил. Пашка подождал немного и спросил:

- Дед, а где лисица?

- Какая лисица?

- Живая.

- Где ж ей быть? В лесу!

Прошло много времени, но доктор всё еще не являлся. Сиделка  принесла чай и побранила Пашку за то, что он не оставил себе хлеба к чаю;  приходил еще раз фельдшер и  принимался  будить  Михайлу;  за  окнами  посинело,  в палатах зажглись огни, а доктор не показывался. Было уже поздно  ехать  на ярмарку и ловить  чижей;  Пашка  растянулся  на  постели  и  стал  думать. Вспомнил он леденцы, обещанные доктором, лицо и голос  матери,  потемки  в своей избе, печку, ворчливую бабку Егоровну... и ему стало вдруг скучно  и грустно. Вспомнил он, что завтра мать придет за ним,  улыбнулся  и  закрыл глаза.

Его  разбудил  шорох.  В  соседней  палате  кто-то  шагал  и  говорил полушепотом. При тусклом свете ночников и  лампад  возле  кровати  Михайлы двигались три фигуры.

- Понесем с кроватью аль так? - спросила одна из них.

- Так. Не  пройдешь  с  кроватью.  Эка,  помер  не  вовремя,  царство небесное!

Один взял Михайлу за плечи,  другой -  за  ноги  и  приподняли:  руки Михаилы и полы его халата слабо повисли в воздухе. Третий - это был мужик, похожий на бабу, - закрестился, и все трое, беспорядочно  стуча  ногами  и ступая на полы Михайлы, пошли из палаты.

В груди спавшего старика  раздавались  свист  и  разноголосое  пение. Пашка прислушался, взглянул на темные окна и в ужасе вскочил с кровати.

- Ма-а-ма! - простонал он басом.

И, не дожидаясь ответа, он  бросился  в  соседнюю  палату.  Тут  свет лампадки  и  ночника  еле-еле  прояснял  потемки;  больные,  потревоженные смертью Михайлы, сидели на своих кроватях; мешаясь с тенями,  всклоченные, они представлялись шире, выше ростом и, казалось, становились всё больше и больше; на крайней кровати в углу, где было темнее, сидел  мужик  и  кивал головой и рукой.

Пашка, не разбирая дверей,  бросился  в  палату  оспенных,  оттуда  в коридор, из коридора влетел в большую комнату,  где  лежали  и  сидели  на кроватях чудовища с длинными волосами и со старушечьими  лицами.  Пробежав через женское отделение, он  опять  очутился  в  коридоре,  увидел  перила знакомой лестницы и побежал вниз. Тут он узнал приемную, в  которой  сидел утром, и стал искать выходной двери.

Задвижка  щелкнула,  пахнул  холодный  ветер,  и  Пашка,  спотыкаясь, выбежал на двор. У него была одна мысль - бежать и бежать!  Дороги  он  не знал, но был уверен, что если  побежит,  то  непременно  очутится  дома  у матери. Ночь была пасмурная, но за облаками светила луна. Пашка побежал от крыльца прямо вперед, обогнул сарай и наткнулся на пустые  кусты;  постояв немного и подумав, он  бросился  назад  к  больнице,  обежал  ее  и  опять остановился в нерешимости: за больничным корпусом белели могильные кресты.

- Ма-амка! - закричал он и бросился назад.

Пробегая мимо темных, суровых строений,  он  увидел  одно  освещенное окно.

Яркое  красное  пятно  в  потемках  казалось  страшным,   но   Пашка, обезумевший от страха, не знавший, куда бежать, повернул к нему.  Рядом  с окном было крыльцо со ступенями и парадная дверь с белой  дощечкой;  Пашка взбежал на ступени, взглянул в окно, и острая, захватывающая радость вдруг овладела им. В окно он  увидел  веселого,  покладистого  доктора,  который сидел за столом и  читал  книгу.  Смеясь  от  счастья,  Пашка  протянул  к знакомому лицу руки, хотел крикнуть, но неведомая сила сжала его  дыхание, ударила по ногам; он покачнулся и без чувств повалился на ступени.

Когда он пришел в себя, было уже  светло,  и  очень  знакомый  голос, обещавший вчера ярмарку, чижей и лисицу, говорил возле него:

- Ну и дурак, Пашка! Разве не дурак? Бить бы тебя, да некому.

Число просмотров текста: 1033; в день: 0.49

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0