Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Классика
Чехов Антон Павлович
Рассказ старшего садовника

В оранжерее графов N. происходила распродажа цветов. Покупателей было немного: я, мой сосед-помещик  и  молодой  купец,  торгующий  лесом.  Пока работники выносили наши великолепные покупки и укладывали их на телеги, мы сидели у входа в оранжерею и беседовали о том, о сём. В теплое  апрельское утро сидеть в саду, слушать птиц и видеть, как вынесенные на свободу цветы нежатся на солнце, чрезвычайно приятно.

Укладкой  растений  распоряжался  сам  садовник,   Михаил   Карлович, почтенный старик, с полным бритым лицом, в меховой жилетке,  без  сюртука. Он всё время молчал, но прислушивался к нашему разговору и ждал, не скажем ли мы чего-нибудь новенького. Это был умный, очень добрый, всеми уважаемый человек. Все почему-то считали его немцем, хотя по отцу он  был  швед,  по матери  русский  и  ходил  в  православную  церковь.  Он  знал  по-русски, по-шведски и по-немецки,  много  читал  на  этих  языках,  и  нельзя  было доставить ему большего удовольствия, как дать почитать какую-нибудь  новую книжку или поговорить с ним, например, об Ибсене.

Были у него слабости, но  невинные;  так,  он  называл  себя  старшим садовником, хотя младших не было; выражение лица у него было необыкновенно важное и надменное; он не допускал противоречий и любил, чтобы его слушали серьезно и со вниманием.

- Этот вот молодчик, рекомендую, ужасный негодяй, - сказал мой сосед, указывая на работника со смуглым цыганским лицом, который проехал мимо  на бочке с водой. - На прошлой  неделе  его  судили  в  городе  за  грабеж  и оправдали. Признали его душевнобольным, а между тем, взгляните на рожу, он здоровёхонек. В последнее  время  в  России  уж  очень  часто  оправдывают негодяев, объясняя всё болезненным состоянием и аффектами, между  тем  эти оправдательные приговоры, это очевидное послабление и потворство, к  добру не ведут. Они деморализуют массу,  чувство  справедливости  притупилось  у всех, так как привыкли уже видеть порок безнаказанным, и, знаете  ли,  про наше время смело можно сказать словами Шекспира: "В наш  злой,  развратный век и добродетель должна просить прощенья у порока".

- Это верно, верно, - согласился купец. - Оттого, что  оправдывают  в судах, убийств и поджогов стало гораздо больше. Спросите-ка у мужиков.

Садовник Михаил Карлович обернулся к нам и сказал:

- Что же касается меня, господа, то я  всегда  с  восторгом  встречаю оправдательные  приговоры.   Я   не   боюсь   за   нравственность   и   за справедливость,  когда  говорят   "невиновен",   а,   напротив,   чувствую удовольствие.  Даже  когда  моя  совесть  говорит   мне,   что,   оправдав преступника, присяжные сделали ошибку, то и  тогда  я  торжествую.  Судите сами, господа: если судьи и присяжные более верят  человеку,  чем  уликам, вещественным доказательствам и речам, то разве эта вера в человека сама по себе не выше всяких житейских соображений? Веровать  в  бога  нетрудно.  В него веровали и инквизиторы, и Бирон,  и  Аракчеев.  Нет,  вы  в  человека уверуйте! Эта вера доступна только тем немногим, кто понимает и  чувствует Христа.

- Мысль хорошая, - сказал я.

- Но это не новая мысль. Помнится, когда-то очень давно я слышал даже легенду на эту тему. Очень милая легенда, - сказал садовник и улыбнулся. - Мне рассказывала ее  моя  покойная  бабушка,  мать  моего  отца,  отличная старуха. Она рассказывала по-шведски,  но  по-русски  это  выйдет  не  так красиво, не так классично.

Но мы попросили его рассказывать и не стесняться  грубостью  русского языка. Он, очень довольный, медленно закурил трубочку,  сердито  посмотрел на рабочих и начал:

- В одном маленьком городке поселился пожилой, одинокий и  некрасивый господин по фамилии Томсон или Вильсон, - ну, это всё  равно.  Дело  не  в фамилии. Профессия у него была благородная: он лечил людей. Он был  всегда угрюм  и  несообщителен  и  говорил  только,  когда  этого  требовала  его профессия. Ни к кому он не ходил в гости, ни с кем не распространял своего знакомства далее молчаливого поклона и жил скромно, как  схимник.  Дело  в том, что он был ученый, а в ту пору ученые не были похожи на  обыкновенных людей. Они проводили дни и ночи в созерцании,  в  чтении  книг  и  лечении болезней, на всё же остальное смотрели как на пошлость и не имели  времени говорить лишних слов. Жители города отлично понимали это  и  старались  не надоедать ему своими посещениями и пустой болтовней. Они были очень  рады, что бог наконец послал им человека, умеющего лечить болезни, и  гордились, что в их городе живет такой замечательный человек.

- Он знает всё, - говорили они про него.

Но этого было недостаточно. Надо было еще говорить: "он любит  всех!" В груди этого ученого человека билось чудное, ангельское сердце. Как бы ни было, ведь жители города были для него чужие, не родные, но он  любил  их, как детей, и не жалел для  них  даже  своей  жизни.  У  него  самого  была чахотка, он кашлял, но, когда его  звали  к  больному,  забывал  про  свою болезнь, не щадил себя и, задыхаясь, взбирался на горы, как бы высоки  они ни были. Он пренебрегал зноем и холодом, презирал голод и жажду. Денег  не брал, и, странное дело, когда у него умирал пациент, то он  шел  вместе  с родственниками за гробом и плакал.

И скоро он стал для города так необходим, что жители удивлялись,  как это они могли ранее обходиться без этого человека. Их  признательность  не имела границ. Взрослые и дети, добрые и злые, честные и мошенники -  одним словом, все уважали его и знали ему цену. В городке и в  его  окрестностях не  было  человека,  который  позволил  бы  себе  не  только  сделать  ему что-нибудь неприятное, но даже подумать об этом. Выходя из своей квартиры, он никогда не запирал дверей и окон, в полной уверенности, что нет  такого вора, который решился бы обидеть его.  Часто  ему  приходилось,  по  долгу врача, ходить по большим дорогам, через леса  и  горы,  где  во  множестве бродили голодные бродяги, но он чувствовал  себя  в  полной  безопасности. Однажды ночью он  возвращался  от  больного,  и  на  него  напали  в  лесу разбойники, но, узнав  его,  они  почтительно  сняли  перед  ним  шляпы  и спросили, не хочет ли он есть. Когда он сказал, что он сыт, они  дали  ему теплый плащ и проводили его  до  самого  города,  счастливые,  что  судьба послала им случай хотя чем-нибудь  отблагодарить  великодушного  человека. Ну, далее, понятное дело, бабушка рассказывала, что даже лошади, коровы  и собаки знали его и при встрече с ним изъявляли радость.

И этот человек, который, казалось, своею святостью  оградил  себя  от всего злого, доброжелателями которого считались даже разбойники и бешеные, в одно прекрасное  утро  был  найден  убитым.  Окровавленный,  с  пробитым черепом, он лежал в овраге, и бледное лицо его выражало удивление. Да,  не ужас, а удивление застыло на его лице, когда он увидел перед собою убийцу. Можете же представить себе  теперь  ту  скорбь,  какая  овладела  жителями города и окрестностей. Все в отчаянии, не веря  своим  глазам,  спрашивали себя: кто мог убить этого человека? Судьи, которые производили следствие и осматривали труп доктора,  сказали  так:  "Здесь  мы  имеем  все  признаки убийства, но так как нет на свете такого человека, который  мог  бы  убить нашего доктора, то, очевидно, убийства тут нет  и  совокупность  признаков является только простою случайностью. Нужно  предположить,  что  доктор  в потемках сам упал в овраг и ушибся до смерти".

С этим мнением согласился весь город. Доктора погребли, и  уже  никто не говорил о насильственной смерти.  Существование  человека,  у  которого хватило бы низости и гнусности убить доктора, казалось невероятным. Ведь и гнусность имеет свои пределы. Не так ли?

Но вдруг, можете себе представить, случай наводит на убийцу. Увидели, как один шалопай, уже много раз  судившийся,  известный  своею  развратною жизнью, пропивал в кабаке табакерку и часы, принадлежавшие доктору.  Когда стали его уличать, он смутился и сказал какую-то очевидную ложь. Сделали у него обыск и нашли в постели рубаху с окровавленными рукавами и докторский ланцет в золотой оправе. Каких  же  еще  нужно  улик?  Злодея  посадили  в тюрьму. Жители возмущались и в то же время говорили:

- Невероятно! Не может быть! Смотрите, как бы не вышло  ошибки;  ведь случается, что улики говорят неправду!

На суде убийца упорно отрицал свою вину. Всё говорило против него,  и убедиться в его виновности было так же нетрудно, как в том, что эта  земля черная, но судьи точно с ума сошли: они по десяти  раз  взвешивали  каждую улику, недоверчиво посматривали  на  свидетелей,  краснели,  пили  воду... Судить начали рано утром, а кончили только вечером.

- Обвиняемый! - обратился главный судья к убийце. - Суд признал  тебя виновным в убийстве доктора такого-то и приговорил тебя к...

Главный судья хотел сказать: "к смертной казни", но  выронил  из  рук бумагу, на которой был написан приговор, вытер холодный пот и закричал:

- Нет! Если я неправильно  сужу,  то  пусть  меня  накажет  бог,  но, клянусь, он не виноват! Я не допускаю мысли, чтобы  мог  найтись  человек, который осмелился бы убить нашего друга доктора! Человек неспособен  пасть так глубоко!

- Да, нет такого человека, - согласились прочие судьи.

- Нет! - откликнулась толпа. - Отпустите его!

Убийцу отпустили на все четыре стороны, и ни одна душа  не  упрекнула судей в несправедливости. И бог, говорила моя бабушка,  за  такую  веру  в человека простил грехи всем жителям городка. Он  радуется,  когда  веруют, что человек - его образ и подобие, и скорбит, если, забывая о человеческом достоинстве, о людях судят  хуже,  чем  о  собаках.  Пусть  оправдательный приговор  принесет  жителям  городка  вред,  но  зато,   посудите,   какое благотворное влияние имела на них эта вера в человека, вера, которая  ведь не остается мертвой; она воспитывает в нас великодушные чувства  и  всегда побуждает любить и уважать каждого человека. Каждого! А это важно.

Михаил Карлович кончил. Мой сосед  хотел  что-то  возразить  ему,  но старший садовник сделал жест, означавший,  что  он  не  любит  возражений, затем  отошел  к  телегам  и  с  выражением  важности  на  лице  продолжал заниматься укладкой.

Число просмотров текста: 1421; в день: 0.68

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0