Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Классика
Чехов Антон Павлович
Белолобый

Голодная волчиха встала, чтобы идти на охоту. Ее волчата,  все  трое, крепко спали, сбившись в кучу, и грели  друг  друга.  Она  облизала  их  и пошла.

Был уже весенний месяц март, но по ночам деревья трещали  от  холода, как в декабре, и едва высунешь  язык,  как  его  начинало  сильно  щипать. Волчиха была слабого здоровья, мнительная; она  вздрагивала  от  малейшего шума и все думала о том, как бы дома без нее кто не обидел  волчат.  Запах человеческих и лошадиных следов, пни, сложенные дрова и темная унавоженная дорога пугали ее; ей казалось, будто за деревьями в потемках стоят люди  и где-то за лесом воют собаки.

Она была уже не молода и чутье у нее ослабело,  так  что,  случалось, лисий след она принимала за  собачий  и  иногда  даже,  обманутая  чутьем, сбивалась с дороги, чего с нею никогда не бывало в молодости. По  слабости здоровья она уже не охотилась на телят и крупных баранов,  как  прежде,  и уже далеко обходила лошадей с жеребятами, а питалась одною падалью; свежее мясо ей приходилось кушать очень редко, только весной, когда она,  набредя на зайчиху, отнимала у нее детей или забиралась к мужикам в хлев, где были ягнята.

В верстах четырех от ее логовища, у почтовой дороги, стояло  зимовье. Тут жил  сторож  Игнат,  старик  лет  семидесяти,  который  все  кашлял  и разговаривал сам с собой; обыкновенно ночью он спал, а днем бродил по лесу с ружьем-одностволкой и посвистывал на  зайцев.  Должно  быть,  раньше  он служил в механиках, потому что каждый раз, прежде чем остановиться, кричал себе: "Стоп, машина!" и прежде чем пойти дальше:  "Полный  ход!"  При  нем находилась громадная черная собака неизвестной породы,  по  имени  Арапка. Когда она забегала далеко вперед, то он кричал ей: "Задний ход!" Иногда он пел и при этом сильно шатался и часто падал (волчиха думала,  что  это  от ветра) и кричал: "Сошел с рельсов!"

Волчиха помнила, что летом и осенью около зимовья паслись баран и две ярки, и когда она не так давно пробегала мимо, то ей послышалось, будто  в хлеву блеяли. И теперь, подходя к зимовью, она соображала, что уже март и, судя по времени, в хлеву должны быть ягнята непременно.  Ее  мучил  голод, она думала о том, с какою жадностью она будет есть  ягненка,  и  от  таких мыслей зубы у нее щелкали и глаза светились в потемках, как два огонька.

Изба Игната,  его  сарай,  хлев  и  колодец  были  окружены  высокими сугробами. Было тихо. Арапка, должно быть, спала под сараем.

По сугробу волчиха взобралась на хлев и  стало  разгребать  лапами  и мордой соломенную крышу. Солома была гнилая и рыхлая, так что волчиха едва не провалилась; на нее вдруг прямо в морду пахнуло теплым паром и  запахом навоза  и  овечьего  молока.  Внизу,  почувствовав  холод,  нежно  заблеял ягненок. Прыгнув в дыру, волчиха упала передними лапами и грудью на что-то мягкое и теплое, должно быть, на барана, и в  это  время  в  хлеву  что-то вдруг завизжало, залаяло и залилось  тонким,  подвывающим  голоском,  овцы шарахнулись  к  стенке,  и  волчиха,  испугавшись,  схватила,  что  первое попалось в зубы, и бросилась вон...

Она бежала, напрягая силы, а в это время Арапка, уже почуявшая волка, неистово выла, кудахтали в зимовье потревоженные куры, и Игнат,  выйдя  на крыльцо, кричал:

- Полный ход! Пошел к свистку!

И свистел, как машина, и  потом -  го-го-го-го!..  И  весь  этот  шум повторяло лесное эхо.

Когда мало-помалу все это  затихло,  волчиха  успокоилась  немного  и стала замечать, что ее добыча, которую она держала в зубах  и  волокла  по снегу, была тяжелее и как будто тверже, чем обыкновенно бывают в эту  пору ягнята; и пахло как будто иначе, и слышались  какие-то  странные  звуки... Волчиха остановилась и положила свою  ношу  на  снег,  чтобы  отдохнуть  и начать есть, и вдруг отскочила с отвращением. Это был не ягненок, а щенок, черный, с большой головой и на высоких ногах, крупной породы, с  таким  же белым пятном во весь лоб, как у Арапки. Судя по манерам, это  был  невежа, простой дворняжка. Он облизал свою помятую, раненую спину и, как ни в  чем не бывало, замахал хвостом и залаял на волчиху. Она зарычала, как  собака, и побежала от него. Он за  ней.  Она  оглянулась  и  щелкнула  зубами;  он остановился в недоумении и, вероятно, решив, что это  она  играет  с  ним, протянул морду по направлению к зимовью и залился звонким радостным  лаем, как бы приглашая мать свою Арапку поиграть с ним и с волчихой.

Уже светало, и когда волчиха пробиралась к себе густым осинником,  то было видно отчетливо каждую осинку, и уже  просыпались  тетерева  и  часто вспархивали красивые петухи, обеспокоенные неосторожными прыжками  и  лаем щенка.

"Зачем он бежит за мной? - думала волчиха с досадой. -  Должно  быть, он хочет, чтобы я его съела".

Жила она с волчатами в  неглубокой  яме;  года  три  назад  во  время сильной  бури  вывернуло  с  корнем  высокую  старую   сосну,   отчего   и образовалась эта яма. Теперь на дне ее были старые листья и  мох,  тут  же валялись кости и бычьи рога, которыми играли волчата. Они уже проснулись и все трое, очень похожие друг на друга, стояли рядом на краю своей  ямы  и, глядя на  возвращавшуюся  мать,  помахивали  хвостами.  Увидев  их,  щенок остановился поодаль  и  долго  смотрел  на  них;  заметив,  что  они  тоже внимательно смотрят на него, он стал лаять на них сердито, как на чужих.

Уже рассвело и взошло солнце, засверкал кругом снег, а он  все  стоял поодаль и лаял. Волчата сосали свою мать, пихая ее лавами в тощий живот, а она в это время грызла лошадиную кость, белую и  сухую;  ее  мучил  голод, голова  разболелась  от  собачьего  лая,  и  хотелось  ей   броситься   на непрошенного гостя и разорвать его.

Наконец щенок утомился и охрип; видя, что его не  боятся  и  даже  не обращают на него внимания, он стал несмело, то приседая,  то  подскакивая, подходить  к  волчатам.  Теперь,  при  дневном  свете,  легко   уже   было рассмотреть его... Белый лоб у него был большой, а  на  лбу  бугор,  какой бывает у очень глупых собак; глаза были  маленькие,  голубые,  тусклые,  а выражение всей морды чрезвычайно глупое. Подойдя к волчатам,  он  протянул вперед широкие лапы, положил на них морду и начал:

- Мня, мня... нга-нга-нга!..

Волчата ничего не поняли, но замахали хвостами.  Тогда  щенок  ударил лапой одного волчонка по большой голове. Волчонок тоже ударил его лапой по голове. Щенок стал к нему боком и  посмотрел  на  него  искоса,  помахивая хвостом, потом вдруг рванулся с места и сделал несколько кругов по  насту. Волчата погнались за ним, он упал на спину и  задрал  вверх  ноги,  а  они втроем напали на него и, визжа  от  восторга,  стали  кусать  его,  но  не больно, а в шутку. Вороны сидели на высокой сосне и смотрели сверху на  их борьбу, и очень беспокоились. Стало шумно и весело. Солнце  припекало  уже по-весеннему; и петухи, то и дело  перелетавшие  через  сосну,  поваленную бурей, при блеске солнца казались изумрудными.

Обыкновенно волчихи приучают своих детей к охоте, давая  им  поиграть добычей; и теперь, глядя, как  волчата  гонялись  по  насту  за  щенком  и боролись с ним, волчиха думала:

"Пускай приучаются".

Наигравшись, волчата пошли в яму и легли спать. Щенок повыл немного с голоду, потом также растянулся на солнышке.  А  проснувшись,  опять  стали играть.

Весь день и вечером волчиха вспоминала, как  прошлою  ночью  в  хлеву блеял ягненок и как пахло овечьим молоком, и от аппетита она  все  щелкала зубами и не переставала грызть с жадностью старую кость,  воображая  себе, что это ягненок. Волчата сосали, а щенок, который хотел есть, бегал кругом и обнюхивал снег.

"Съем-ка его..." - решила волчиха.

Она подошла к нему, а он лизнул ее в морду и заскулил, думая, что она хочет играть с ним. В былое время она едала  собак,  но  от  щенка  сильно пахло псиной, и, по слабости здоровья, она уже не терпела этого запаха; ей стало противно, и она отошла прочь...

К ночи похолодело. Щенок соскучился и ушел домой.

Когда волчата крепко уснули, волчиха опять отправилась на охоту.  Как и в прошлую ночь, она тревожилась малейшего шума, и ее пугали пни,  дрова, темные, одиноко стоящие кусты можжевельника, издали похожие на людей.  Она бежала в стороне от дороги, по  насту.  Вдруг  далеко  впереди  на  дороге замелькало что-то темное... Она напрягла зрение  и  слух:  в  самом  деле, что-то шло впереди, и даже слышны были мерные  шаги.  Не  барсук  ли?  Она осторожно, чуть дыша,  забирая  все  в  сторону,  обогнала  темное  пятно, оглянулась на него и узнала. Это, не спеша, шагом, возвращался  к  себе  в зимовье щенок с белым лбом.

"Как бы он  опять  мне  не  помешал", -  подумала  волчиха  и  быстро побежала вперед.

Но зимовье было уже близко. Она опять взобралась на хлев по  сугробу. Вчерашняя дыра была уже заделана яровой соломой, и  по  крыше  протянулись две  новые  слеги.  Волчиха  стала  быстро  работать  ногами   и   мордой, оглядываясь, не идет ли щенок, но едва  пахнуло  на  нее  теплым  паром  и запахом навоза,  как  сзади  послышался  радостный,  заливчатый  лай.  Это вернулся  щенок.  Он  прыгнул  к  волчихе  на  крышу,  потом  в  дыру   и, почувствовав себя дома, в тепле, узнав своих овец,  залаял  еще  громче... Арапка проснулась под сараем и, почуяв волка, завыла, закудахтали куры,  и когда на крыльце показался Игнат со своей  одностволкой,  то  перепуганная волчиха была уже далеко от зимовья.

- Фюйть! - засвистел Игнат. - Фюйть! Гони на всех парах!

Он спустил курок - ружье дало осечку;  он  спустил  еще  раз -  опять осечка; он спустил в третий раз - и громадный  огненный  сноп  вылетел  из ствола и раздалось оглушительное "бу! бу!" Ему сильно отдало в  плечо;  и, взявши в одну руку ружье, а в другую топор, он  пошел  посмотреть,  отчего шум...

Немного погодя он вернулся в избу.

- Что там? - спросил хриплым голосом странник, ночевавший  у  него  в эту ночь и разбуженный шумом.

- Ничего... - ответил Игнат. - Пустое дело. Повадился наш Белолобый с овцами спать, в тепле. Только нет того понятия, чтобы в дверь,  а  норовит все как бы в крышу. Намедни ночью разобрал крышу и гулять ушел, подлец,  а теперь вернулся и опять разворошил крышу.

- Глупый.

- Да, пружина в мозгу лопнула. Смерть  не  люблю  глупых! -  вздохнул Игнат, полезая на печь. - Ну, божий  человек,  рано  еще  вставать,  давай спать полным ходом...

А утром он подозвал к себе Белолобого, больно оттрепал его за  уши  и потом, наказывая его хворостиной, все приговаривал:

- Ходи в дверь! Ходи в дверь! Ходи в дверь!

Число просмотров текста: 1124; в день: 0.55

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

1