Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Приключения
Конан Дойл Артур
Б. 24

Я рассказал эту историю, когда меня арестовали, но никто меня не слушал. Потом снова рассказывал ее на суде - все, как было, не прибавил ни единого слова. Я изложил все до точности, да поможет мне бог, - все, что леди Маннеринг говорила и делала, и все, что я говорил и делал, - словом, так, как оно было. И чего я добился? "Арестованный сделал бессвязное, несерьезное заявление, неправдоподобное по деталям и совершенно не подкрепленное доказательствами". Вот что написала одна лондонская газета, а остальные и вовсе не упомянули о моем выступлении, будто я и не защищался. И все-таки я своими глазами видел, как убили лорда Маннеринга, и виновен я в этом ничуть не больше, чем любой из присяжных, которые меня судили.

Ваше дело, сэр, - получать прошения от заключенных. Все зависит от вас. Я прошу об одном: чтобы вы прочли это, просто прочли, а потом навели справки, кто такая эта "леди" Маннеринг, если она еще сохраняет то имя, которое у нее было три года назад, когда я на свою беду и погибель встретил ее. Пригласите частного сыщика или хорошего стряпчего, и вы скоро узнаете достаточно и поймете, что правду-то сказал я. Подумайте только, как вы прославитесь, если все газеты напишут, что лишь благодаря вашей настойчивости и уму удалось предотвратить ужасную судебную ошибку! Это и будет вашей наградой. Но если вы этого не сделаете, то чтоб вам больше не заснуть в своей постели! И пусть вас каждую ночь преследует мысль о человеке, который гниет в тюрьме из-за того, что вы на выполнили своей обязанности, а ведь вам платят жалованье, чтобы вы ее выполняли! Но вы это сделаете, сэр, я знаю. Просто наведите одну-две справки - и скоро поймете, в чем загвоздка. И запомните: единственный человек, которому преступление было выгодно, - это она сама, потому что была она несчастная жена, а теперь стала молодой вдовой. Вот уже один конец веревочки у вас в руках, и вам надо только идти по ней дальше и смотреть, куда она ведет.

Имейте в виду, сэр, насчет кражи со взломом - тут я ничего не говорю, если я что заслужил, так я не хнычу, пока что получил я лишь то, чего заслуживал. Верно, кража со взломом была, и эти три года - расплата за нее. На суде всплыло, что я был замешан в Мертонкросском деле и отсидел за него год, и на мой рассказ из-за этого не очень обратили внимание. Если человек уже попадался, его никогда не судят по справедливости. Что до кражи со взломом, тут признаюсь: виновен, но когда тебя обвиняют в убийстве и сажают пожизненно, а любой судья, кроме сэра Джеймса, отправил бы меня на виселицу, - тут уж я вам заявляю, что я никого не убивал и никакой моей вины нет. А теперь я расскажу без утайки все, что случилось в ту ночь тринадцатого сентября тысяча восемьсот девяносто четвертого года, и пусть десница господня поразит меня, если я солгу или хоть малость отступлю от правды.

Летом я был в Бристоле - искал работу, а потом узнал, что могу найти что-нибудь в Портсмуте, ведь я был хорошим механиком; и вот я побрел пешком через юг Англии, подрабатывая по дороге чем придется. Я всячески старался избегать неприятностей, потому что уже отсидел год в Эксетерской тюрьме и был сыт по горло гостеприимством королевы Виктории. Но чертовски трудно найти работу, если на твоем имени пятно, и я еле-еле перебивался. Десять дней я за гроши рубил дрова и дробил камни и, наконец, очутился возле Солсбери; в кармане у меня было всего-навсего два шиллинга, а моим башмакам и терпению пришел конец. На дороге между Блэндфордом и Солсбери есть трактир под названием "Бодрый дух", и там на ночь я снял койку. Я сидел перед закрытием один в пивном зале, и тут хозяин трактира - фамилия его была Аллен - подсел ко мне и начал болтать о своих соседях. Человек этот любил поговорить и любил, чтобы его слушали; вот я и сидел, курил, попивал эль, который он мне поднес, и не слишком интересовался, что он там рассказывает, пока он как на грех не заговорил о богатствах Маннеринг-холла.

- Это вот тот большой дом по правую сторону, как подходишь к деревне? - спросил я. - Тот, что стоит в парке?

- Он самый, - ответил хозяин (я передаю весь наш разговор, чтобы вы знали, что я говорю вам правду и ничего не утаиваю). - Длинный белый дом с колоннами, - продолжал он. - Сбоку от Блэндфордской дороги.

А я как раз поглядел на этот дом, когда проходил мимо, и мне пришло в голову, - думать-то ведь не запрещается, - что в него легко забраться: уж больно много там больших окон и стеклянных дверей. Я выбросил это из головы, а вот теперь хозяин трактира навел меня на такие мысли своими рассказами о богатствах, которые находятся в доме. Я молчал и слушал, а он, на мою беду, все снова и снова заводил речь о том же.

- Лорд Маннеринг и в молодости был скуп, так что можете себе представить, каков он сейчас, - сказал трактирщик. - И все же кое-какой толк ему от этих денег был!

- Что толк в деньгах, если человек их не тратит?

- Он купил себе на них жену - первейшую красавицу в Англии - вот какой толк; она-то, небось, думала, что сможет их тратить, да не вышло.

- А кем она была раньше?

- Да никем не была, пока старый лорд не сделал ее своей леди, - сказал он. - Она сама из Лондона; говорили, что она играла на сцене, но точно никто не знает. Старый лорд год был в отъезде и вернулся с молодой женой; с тех пор она тут и живет. Стивене, дворецкий, мне как-то говорил, что весь дом прямо ожил, когда она приехала; но от скаредности и грубости мужа, да еще от одиночества - он гостей терпеть не может, - и от ядовитого его языка, а язык у него, как осиное жало, вся живость ее исчезла, она стала такая бледная, молчаливая, угрюмая, только бродит по проселкам. Говорят, будто она другого любила и изменила своему милому потому, что польстилась на богатства старого лорда, и теперь она вся исстрадалась - одно потеряла, а другого не нашла: если поглядеть, сколько у нее бывает в руках денег, так, пожалуй, во всем приходе беднее ее женщины нет.

Сами понимаете, сэр, мне было не очень интересно слушать о раздорах между лордом и леди. Какое мне дело, что она не выносит звука его голоса, а он ее всячески оскорбляет, надеется переломить ее характер и разговаривает с ней так, как никогда не посмел бы разговаривать со своей прислугой! Трактирщик рассказал мне обо всем этом и о многом другом в том же роде, но я все пропускал мимо ушей, потому что меня это не касалось. А вот что за богатства у лорда Маннеринга - это меня очень интересовало; документы на недвижимость и биржевые сертификаты - всего лишь бумага, и для того, кто их берет, они не столько выгодны, сколько опасны. Зато золото и драгоценные камни стоят того, чтобы рискнуть. И тогда, словно угадав мои тайные мысли, хозяин рассказал мне об огромной коллекции золотых медалей лорда Маннеринга, ценнейшей в мире, и о том, что если их сложить в мешок, то самый сильный человек в приходе его не поднимет. Тут хозяина позвала жена, и мы разошлись по своим кроватям.

Я не оправдываюсь, но умоляю вас, сэр, припомните все факты и спросите себя, может ли человек устоять перед таким искушением. Осмелюсь сказать, тут не многие бы устояли. Я лежал в ту ночь на койке в полном отчаянии, без надежды, без работы, с последним шиллингом в кармане. Я старался быть честным, а честные люди отворачивались от меня. Когда я воровал, они глумились надо мной и все же толкали меня на новое воровство. Меня несло по течению, и я не мог выбраться на берег. А тут была такая возможность: огромный дом с большими окнами и золотые медали, которые легко расплавить. Это все равно, что положить хлеб перед умирающим от голода человеком и думать, что он не станет его есть. Я некоторое время пытался бороться с соблазном, но напрасно. Наконец я сел на кровати и поклялся, что этой ночью я либо стану богатым человеком, либо снова попаду в кандалы. Потом я оделся, положил на стол шиллинг, - потому что хозяин обошелся со мной хорошо и я не хотел его обманывать, - и вылез через окно в сад возле трактира.

Этот сад был окружен высокой стеной, и мне пришлось попыхтеть, прежде чем я перелез через нес, но дальше все шло как по маслу. На дороге я не встретил ни души, и железные ворота в парк были открыты. В домике привратника не было заметно никакого движения. Светила луна, и я видел огромный дом, тускло белевший под сводами деревьев. Я прошел с четверть мили по подъездной аллее и оказался на широкой, посыпанной гравием площадке перед парадной дверью. Я стал в тени и принялся рассматривать длинное здание, в окнах которого отражалась полная луна, серебрившая высокий каменный фасад. Я стоял некоторое время не двигаясь и раздумывал о том, где здесь легче всего проникнуть внутрь. Угловое окно сбоку просматривалось меньше всего и было закрыто тяжелой занавесью из плюща. Очевидно, надо было попытать счастья там. Я пробрался под деревьями к задней стене и медленно пошел в черной тени дома. Собака гавкнула и зазвенела цепью; я подождал, пока она успокоилась, а потом снова стал красться и наконец добрался до облюбованного мною окна.

Удивительно, как люди беззаботны в деревне, вдалеке от больших городов, - мысль о ворах никогда не приходит им в голову. А если бедный человек без всякого злого умысла берется за ручку двери и дверь распахивается перед ним, - какое это для него искушение! Тут оказалось, не совсем так, но все же окно было просто закрыто на обыкновенный крючок, который я откинул лезвием ножа. Я рывком приподнял раму, просунул нож в щель между ставнями и раздвинул их. Это были двустворчатые ставни; я толкнул их и влез в комнату.

- Добрый вечер, сэр! Прошу пожаловать! - сказал чей-то голос.

В жизни мне приходилось пугаться, но никакой испуг не идет в сравнение с тем, что я пережил. Передо мной стояла женщина с огарком восковой свечи в руке. Она была высокая, стройная и тонкая, с красивым бледным лицом, словно высеченным из белого мрамора, а волосы и глаза у нее были черные, как ночь. На ней было что-то вроде длинного белого халата, и этой одеждой и лицом она походила на ангела, сошедшего с небес. Колени мои задрожали, и я схватился за ставень, чтобы не упасть. Я бы повернулся и убежал, да совсем обессилел и мог только стоять и смотреть на нее.

Она быстро привела меня в чувство.

- Не пугайтесь! - сказала она. (Странно было вору слышать такие слова от хозяйки дома, который он собирался ограбить.) -Я увидела вас из окна моей спальни, когда вы прятались под теми деревьями, спустилась вниз и услышала ваши шаги у окна. Я бы открыла его вам, если бы вы подождали, но вы сами с ним справились, как раз когда я вошла.

Я все еще держал в руке длинный складной нож, которым открывал ставни. За неделю, что я бродил по дорогам, я оброс и весь пропитался пылью. Короче говоря, не многие захотели бы встретиться со мной в час ночи; но эта женщина смотрела на меня так приветливо, словно я был ее любовником, пришедшим на свидание. Она взяла меня за рукав и потянула в комнату.

- В чем дело, мэм? Не пытайтесь меня одурачить! - сказал я самым грубым тоном, а я умею говорить грубо, когда захочу. - Если вы решили подшутить надо мной, так вам же будет хуже, - добавил я, показывая ей нож.

- Я и не думаю шутить с вами, - сказала она. - Наоборот, я ваш друг и хочу вам помочь.

- Простите, мэм, но трудно в это поверить, - сказал я. - Почему вы хотите мне помочь?

- У меня есть на это свои причины, - сказала она, и черные глаза ее сверкнули на белом лице. - Потому что я ненавижу его, ненавижу, ненавижу! Теперь понимаете?

Я вспомнил, что говорил хозяин трактира, и все понял. Я взглянул в лицо ее светлости, и мне стало ясно, что я могу ей довериться. Она хотела отомстить мужу. Хотела ударить его по самому больному месту - по карману. Она его так ненавидела, что согласилась даже унизиться и открыть свою тайну такому человеку, как я, лишь бы добиться своей цели. Было время, я тоже кое-кого ненавидел, но я и не знал, что такое ненависть, пока не увидел лица этой женщины при свете свечи.

- Теперь вы мне верите? - спросила она, снова прикасаясь к моему рукаву.

- Да, ваша светлость.

- Значит, вы знаете, кто я?

- Могу догадаться.

- Наверное, все графство говорит об обидах, которые я терплю. Но разве это его интересует? Во всем мире его интересует только одно, и вы сможете забрать это сегодня ночью У вас есть мешок?

- Нет, ваша светлость.

- Закройте ставни. Тогда никто не увидит огня. Вы в полной безопасности. Слуги спят в другом крыле. Я покажу вам, где находятся наиболее ценные вещи. Вы не сможете унести их все, поэтому надо выбрать самые лучшие.

Комната, в которой я очутился, была длинная и низкая, со множеством ковров и звериных шкур, разбросанных по натертому паркетному полу. Повсюду стояли маленькие ящички, стены были украшены копьями, мечами, веслами и другими предметами, какие обычно встречаются в музеяк. Тут были и какие-то странные одежды из диких стран, и леди вытащила из-под них большой кожаный мешок.

- Этот спальный мешок подойдет, - сказала она. - Теперь идите за мной, и я покажу вам, где лежат медали.

Подумать только, эта высокая бледная женщина - хозяйка дома, и она помогает мне грабить свое собственное жилище. Нет, это похоже было на сон. Я чуть не расхохотался, но в ее бледном лице было что-то такое, что мне сразу стало не до смеха, я даже похолодел. Она проскользнула мимо меня, как привидение, с зеленой свечой в руке, я шел за ней с мешком, и вот мы остановились у двери в конце музея. Дверь была заперта, но ключ торчал в замке, и леди впустила меня.

За дверью была маленькая комната, вся увешанная занавесями с рисунками. На них была изображена охота на оленя, и при дрожащем свете свечи, ей-богу, казалось, что собаки и лошади несутся по стенам. Еще в комнате стояли ящики из орехового дерева с бронзовыми украшениями. Ящики были застеклены, и под стеклом я увидел ряды золотых медалей, некоторые большие, как тарелки, и в полдюйма толщиной; все они лежали на красном бархате и поблескивали в темноте. У меня зачесались руки, и я подсунул нож под крышку одного ящика, чтобы взломать замок.

- Погодите, - сказала леди, беря меня за руку. - Можно найти кое-что и получше.

- Уж куда лучше, мэм! -сказал я. - Премного благодарен вашей светлости за помощь.

- Можно найти и получше, - повторила она. - Я думаю, золотые соверены устроят вас больше, чем эти вещи?

- Еще бы! -сказал я. - Это было бы самое лучшее.

- Ну так вот, - сказала она. - Он спит прямо над нашей головой. Всего несколько ступенек вверх И у него под кроватью стоит оловянный сундук с деньгами, там их столько, что этот мешок будет полон.

- Да как же я возьму? Он проснется!

- Ну и что? - Она пристально посмотрела на меня. - Вы бы не допустили, чтобы он позвал на помощь.

- Нет, нет, мэм, я ничего такого не стану делать.

- Как хотите, - сказала она. - С виду вы показались мне смелым человеком, но, должно быть, я ошиблась Если вы боитесь какого-то старика, тогда, конечно, вам нечего рассчитывать на золото, которое лежит у него под кроватью. Разумеется, это ваше дело, но, по-моему, лучше вам заняться чем-нибудь другим.

- Я не возьму на душу убийства.

- Вы могли бы справиться с ним, не причиняя ему вреда. Я ни слова не говорила об убийстве. Деньги лежат под его кроватью. Но если вы трус, тогда вам незачем и пытаться

Она так меня раззадорила - и издевкой своей и этими деньгами, которые она словно держала у меня перед глазами, - что я, наверное, сдался бы и пошел наверх попытать счастья, если бы не ее глаза, - она так хитро и злобно поглядывала на меня, следила, какая борьба идет во мне. Тут я сообразил, что она хочет сделать меня орудием своей мести и мне останется только либо прикончить старика, либо попасть ему в руки. Она вдруг поняла, что выдала себя, и сразу же улыбнулась приветливой, дружелюбной улыбкой, но было поздно: я уже получил предупреждение

- Я не пойду наверх, - сказал я. - Все, что мне нужно, есть и здесь.

Она с презрением посмотрела на меня: никто не мог бы сделать это откровеннее

- Очень хорошо. Можете взять эти медали. Я бы только просила вас начать с этого конца. Я думаю, вам все равно, ведь, когда вы их расплавите, они будут цениться только по весу, но вот эти - самые редкие, и потому он больше дорожит ими. Нет надобности ломать замок. Нажмите эту медную шишечку, - там есть потайная пружина. Так! Возьмите сначала эту маленькую - он бережет ее, как зеницу ока.

Она открыла ящик, и все эти прекрасные вещи очутились прямо передо мной, я уже протянул было руку к той медали, на которую она мне показала, но вдруг ее лицо изменилось, и она предостерегающе подняла палец.

- Тс-с! - прошептала она. - Что это?

В тишине дома мы услышали слабый тягучий звук, зэтем чьи-то шаркающие шаги. Она мгновенно закрыла и заперла ящик.

- Это муж! -шепнула она. - Ничего. Не тревожьтесь. Я все устрою. Сюда! Быстро, встаньте за гобелен!

Она толкнула меня за разрисованный занавес на стене, и я спрятался там, все еще держа в руке пустой мешок. Сама же она взяла свечку и поспешила в комнату, из которой мы пришли. С того места, где я стоял, мне было видно ее через открытую дверь.

- Это вы, Роберт? -крикнула она.

Пламя свечи осветило дверь музея; шарканье слышалось все ближе и ближе. Потом я увидел в дверях огромное, тяжелое лицо, все в морщинах и складках, с большим крючковатым носом, на носу очки в золотой оправе. Старику приходилось откидывать голову назад, чтобы смотреть через очки, и тогда нос его задирался вверх и торчал, будто клюв диковинной совы. Человек он был крупный, очень высокий и плотный, так что его фигура в широком халате заслоняла собой весь дверной проем. На голове у него была копна седых вьющихся волос, но усы и бороду он брил. Под длинным, властным носом прятался тонкий, маленький аккуратный ротик. Он стоял, держа перед собой свечу, и смотрел на жену со странным, злобным блеском в глазах. Достаточно мне было увидеть их вместе, как я сразу понял, что он любит ее не больше, чем она его.

- В чем дело? - спросил он. - Что это за новый каприз? С какой стати вы бродите по дому? И почему не ложитесь?

- Мне не спится, - ответила она томным, усталым голосом. Если она когда-то была актрисой, то не позабыла свою профессию.

- Могу ли я дать один совет? - сказал он все тем же издевательским тоном. - Чистая совесть-превосходное снотворное.

- Этого не может быть, - ответила она, - ведь вы-то спите прекрасно.

- Я только одного стыжусь в своей жизни, - сказал он; от гнева волосы у него встали дыбом, и он стал похож на старого какаду. - И вы прекрасно знаете, чего именно. За эту свою ошибку я и несу теперь наказание.

- Не только вы, но и я тоже, учтите!

- Ну, вам-то о чем жалеть! Это я унизился, а вы возвысились.

- Возвысилась?

- Да, возвысились. Я полагаю, вы не станете отрицать, что сменить мюзик-холл на Маннеринг-холл - это все-таки повышение. Какой я был глупец, что вытащил вас из вашей подлинной стихии!

- Если вы так считаете, почему же вы не хотите развестись?

- Потому что скрытое несчастье лучше публичного позора. Потому что легче страдать от ошибки, чем признать ее. И еще потому, что мне нравится держать вас в поле зрения и знать, что вы не можете вернуться к нему...

- Вы негодяй! Трусливый негодяй!

- Да, да, миледи. Я знаю ваше тайное желание, но оно никогда не сбудется, пока я жив, а если это произойдет после моей смерти, то уж я позабочусь, чтобы вы ушли к нему нищей. Вы с вашим дорогим Эдвардом никогда не будете иметь удовольствия расточать мои деньги, имейте это в виду, миледи. Почему ставни и окно открыты?

- Ночь очень душная.

- Это небезопасно. Откуда вы знаете, что там снаружи не стоит какой-нибудь бродяга? Вы отдаете себе отчет, что моя коллекция медалей - самая ценная в мире? Вы и дверь оставили открытой Приходи кто угодно и обчищай все ящики!

- Но я же была здесь

- Я знаю. Я слышал, как вы ходили по медальной комнате, поэтому я и спустился. Что вы тут делали?

- Смотрела на медали. Что я могла еще делать?

- Такая любознательность - это что-то новое.

Он подозрительно взглянул на нее и двинулся к внутренней комнате; она пошла вместе с ним.

В эту самую минуту я увидел одну вещь и страшно испугался. Я оставил свой складной нож открытым на крышке одного из ящиков, и он лежал там на самом виду. Она заметила это раньше его и с женской хитростью протянула руку со свечой так, чтобы пламя оказалось перед глазами лорда Маннеринга и заслонило от него нож. Потом она накрыла нож левой рукой и прижала к халату - так, чтобы муж не видел. Он же осматривал ящик за ящиком - в какую-то минуту я мог бы даже схватить его за длинный нос, но медалей как будто никто не трогал, и он, все еще ворча и огрызаясь, зашаркал вон из комнаты.

Теперь я буду больше говорить о том, что я слышал, а не о том, что видел, но клянусь, это так же верно, как то, что придет день, когда я предстану перед создателем.

Когда они перешли в другую комнату, он поставил свечу на угол одного из столиков и сел, но так, что я его не видел. А она, должно быть, встала позади него, потому что пламя ее свечи отбрасывало на пол перед ним длинную бугристую тень. Он заговорил об этом человеке, которого называл Эдвардом, и каждое его слово жгло, как кислота. Говорил он негромко, и я не все слышал, но из услышанного можно было понять, что ей легче было бы вынести удары хлыстом. Сперва она раздраженно отвечала ему, потом умолкла, а он все говорил и говорил своим холодным, насмешливым голосом, издевался, оскорблял и мучил ее, так что я даже стал удивляться, как у нее хватает терпения стоять там столько времени молча и слушать все это. Вдруг он резко выкрикнул:

- Не стойте у меня за спиной! Отпустите мой воротник! Что? Вы осмелитесь поднять на меня руку?

Раздался какой-то звук вроде удара, глухой шум падения, и я услышал, как он воскликнул:

- Боже мой, это же кровь!

Он зашаркал ногами, словно хотел подняться, потом еще удар, он закричал: "Ах, чертовка!" - и все затихло, только слышно было, как что-то капало на пол.

Тогда я выскочил из-за занавеса и, дрожа от ужаса, побежал в соседнюю комнату. Старик сполз с кресла, халат у него задрался на спину, собрался складками и стал похож на огромный горб. Голова свалилась набок, очки в золотой оправе все еще торчали у него на носу, а маленький рот раскрылся, как у дохлой рыбы. Я не видел, откуда идет кровь, но еще было слышно, как она барабанит по полу. Леди стояла за ним со свечой, которая освещала ее лицо. Губы у нее были сжаты, глаза сверкали, на щеках горели пятна румянца. Теперь она стала настоящей красавицей - красивее женщины я в жизни не видывал.

- Вы добились своего! -сказал я.

- Да, - ответила она ровным голосом, - я этого добилась.

- Что же вы теперь будете делать? - спросил я. - Вас притянут за убийство как пить дать.

- Обо мне не беспокойтесь. Мне незачем жить, и все это не имеет значения. Помогите посадить его прямо. Очень страшно смотреть на него, когда он в такой позе!

Я выполнил ее просьбу, хотя весь похолодел, когда до него дотронулся. Кровь попала мне на руку, и меня затошнило.

- Теперь, - сказала она, - пусть эти медали лучше достанутся вам, чем кому-нибудь другому. Берите их и идите.

- Не нужны они мне. Я хочу только уйти отсюда. Я в такие дела никогда еще не впутывался.

- Глупости! - сказала она. - Вы пришли за медалями, и они ваши. Почему же вам их не взять? Никто вам не мешает.

Я все еще держал мешок в руке. Она открыла ящик, и мы с ней побросали в мешок штук сто медалей. Они все были из одного ящика, но выбора у меня не было: не мог я там дольше находиться. Я кинулся к окну, потому что самый воздух этого дома казался мне отравленным после всего, что я видел и слышал. Я оглянулся; она стояла там, высокая и красивая, со свечой в руке - совсем такая же, как в ту минуту, когда я впервые ее увидел. Она помахала мне рукой на прощание, я махнул ей в ответ и спрыгнул на гравиевую дорожку.

Слава богу, я могу, положа руку на сердце, сказать, что никогда никого не убивал, но могло быть и по-иному, если бы я сумел прочесть мысли этой женщины. В комнате оказалось бы два трупа вместо одного, если бы я мог понять, что скрывается за ее прощальной улыбкой. Но я думал только о гом, как бы унести ноги, и мне в голову не приходило, что она затягивает петлю на моей шее. Я стал пробираться в тени дома тем же путем, каким пришел, но не успел я отойти на пять шагов от окна, как услышал дикий вопль, поднявший весь приход на ноги, а потом еще и еще.

- Караул! -кричала она. - Убийца! Убийца! Помогите! - И голос ее в ночной тишине разносился далеко окрест. От этого ужасного крика я прямо оторопел. Сразу же замелькали огни, распахнулись окна не только в доме сзади меня, но и в домике привратника и в конюшнях передо мной. Я помчался по дороге, как испуганный кролик, но, не успев добежать до ворот, услышал, как они со скрежетом захлопнулись. Тогда я спрятал мешок с медалями в сухом хворосте и попробовал уйти через парк, но кто-то заметил меня при свете луны, и скоро с полдюжины людей с собаками бежали за мной по пятам. Я припал к земле за кустами ежевики, но собаки одолели меня, и я был даже рад, когда подоспели люди и помешали им разорвать меня на части. Тут меня схватили и потащили обратно в комнату, из которой я только что ушел.

- Это тот человек, ваша светлость? - спросил старший слуга, который, как оказалось потом, был дворецким.

Она стояла, склонившись над трупом и держа платок у глаз; тут она, точно фурия, повернулась ко мне. Ох, какая это была актриса!

- Да, да, тот самый! -закричала она. - О злодей, жестокий злодей, так разделаться со стариком!

Там был какой-то человек, похожий на деревенского констебля. Он положил мне руку на плечо.

- Что ты на это скажешь? - спросил он.

- Это она сделала! - закричал я, указывая на женщину, но она даже глаз не опустила.

- Как же, как же! Придумай еще что-нибудь! - сказал констебль, а один из слуг ударил меня кулаком.

- Говорю вам, я видел, как она это сделала. Она два раза всадила в него нож. Сначала помогла мне его ограбить, а потом убила его.

Слуга хотел было снова меня ударить, но она удержала его руку.

- Не бейте его, - сказала она. - Можно не сомневаться, что закон его накажет.

- Уж я об этом позабочусь, ваша светлость, - сказал констебль. - Ваша светлость видели сами, как было совершено преступление?

- Да, да, я своими глазами все видела. Это было ужасно. Мы услышали шум и спустились вниз. Мой бедный муж шел впереди. Этот человек открыл один из ящиков и вываливал медали в черный кожаный мешок, который он держал в руках. Он кинулся было бежать, но мой муж схватил его. Началась борьба, и он дважды ранил мужа. Если я не ошибаюсь, его нож все еще в теле лорда Маннеринга.

- Посмотрите, у нее руки в крови! - закричал я.

- Она приподнимала голову его светлости, подлый ты врун! - сказал дворецкий.

- А вот и мешок, о котором говорила ее светлость, - сказал констебль, когда конюх вошел с мешком, который я бросил во время бегства. - А вот и медали в нем. По-моему, вполне достаточно. Ночью мы постережем его здесь, а завтра с инспектором отвезем в Солсбери.

- Бедняга! -сказала она. - Что касается меня, то я прощаю все оскорбления, которые он мне нанес. Кто знает, какие соблазны толкнули его на преступление? Совесть и закон накажут его достаточно сурово, к чему мне укорять его и делать это наказание еще тяжелее.

Я не мог слова вымолвить - понимаете, сэр, не мог, до того меня ошеломило спокойствие этой женщины. И вот, приняв мое молчание за согласие со всем, что она сказала, дворецкий и констебль потащили меня в подвал и заперли там на ночь.

Ну вот, сэр, я и рассказал вам все события и как случилось, что лорд Маннеринг был убит своей женой в ночь на четырнадцатое сентября тысяча восемьсот девяносто четвертого года. Может быть, вы оставите все это без внимания, как констебль в Маннеринг-холле, а потом судья в суде присяжных. А может быть, вы увидите крупицу правды в том, что я сказал, и доведете дело до конца и навсегда заслужите имя человека, который не щадит своих сил ради торжества правосудия. Мне не на кого надеяться, кроме вас, сэр, и, если вы снимете с моего имени это ложное обвинение, я буду молиться на вас, как ни один человек еще не молился на другого. Но если вы не сделаете этого, клянусь, что через месяц я повешусь на оконной решетке и буду являться по ночам вам во сне, если только человек может являться с того света и тревожить другого. То, о чем я вас прошу, очень просто. Наведите справки об этой женщине, последите за ней, узнайте ее прошлое и что она сделала с деньгами, которые ей достались, и существует ли этот Эдвард, о котором я говорил. И если что-нибудь откроет вам ее настоящее лицо или подтвердит мой рассказ, тогда я буду уповать на доброту вашего сердца и вы спасете невинно осужденного.

Число просмотров текста: 3330; в день: 0.74

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 5 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0