Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Виталий Диксон: Жизнь и творчество в литературной критике и публицистике
Комаров Алексей
История собольей шубы

«Известно, что Пётр Великий своих администраторов делил на хороших и плохих, причём последних не гнушался делить на головы и туловища – топором. Первый сибирский губернатор князь Матвей Гагарин в 1721 году кончил живот свой на плахе по указу государеву – «за воровство». Почти одновременно с ним казнили иркутского воеводу Лаврентия Ракитина, ограбившего казённый караван. Через четверть века вытянули из Иркутска в Санкт-Питербурх и определили на пытошную дыбу вице-губернатора Жолобова, дравшего плетьми промышленных и торговых людей за несдачу подарков…»

    Неторопливо начинается повествование, а жутко становится. Жутко интересно оказаться в глубине отечественной истории, в собственном «граде Иркуцком»  бродить, узнавая не только улицы, но и дома на них.

    Два с лишним века – валы времени! – прокатились над Ангарой, над Сибирью, над Россией, а что изменилось?

    Впрочем, хватит кружить вокруг да около. Покинувши историю книжную, вернёмся на минутку в историю вчерашнюю и нынешнюю. Раньше было: бежишь вдоль книжных прилавков, приветствуешь шеренгу корешков-братьев: «Материалы…съезда КПСС», сочинения Ленина-Маркса-Энгельса-Генерального секретаря… Теперь прилавков больше, а на них «Анжелики», «Богатые тоже плачут» и «Дикая Роза» в придачу. Хорошую книгу, как и раньше, искать надо.

    И то правда: скудно живут нынче местные издательства, в долгах. И потому приятной неожиданностью стал для иркутян выход в свет фарс-романа Виталия Диксона «Пятый туз» - книги, повествующей о минувших временах  и современной до ожога пытливого сознания. Под одной переплётной крышкой живут в страстях человеческих высокие пииты и низкие босяки, правят преступники-губернаторы, а казнят – героев войны 1812 года, декабристов. Тут каждое действующее лицо носит своё подлинное имя: поэт российский и генерал-прокурор Гаврила Романович Державин, купец Григорий Шелихов, вор Гуща, Павел Пестель – полковник, сын сибирского генерал-губернатора Ивана Борисовича Пестеля, повешенный с товарищами 13 июля 1826 года. И каждый приведённый факт – факт исторический, доподлинный.

    Есть, например, в иркутской истории такая мета. Сибирский губернатор Иван Борисович Пестель наблюдал за положением дел на вверенной ему территории из столицы империи. А его единственный накат в Иркутск на берегах Ангары запомнился надолго. Гражданскому губернатору Трескину Иван Борисович в первый же день своего визита выразил неудовольствие: «Сенат и всё петербургское общество только и говорят с огорчительной озабоченностью о том, что улицы Иркутска находятся в совершенном расстройстве!..Поспешайте же с исправлением городского пейзажа». Трескин вызвал чиновника по особым поручениям. Чиновник по особым поручениям вызвал полицмейстера. И решено было вывести городской порядок «под линеечку». Для того в тюремном замке набрали команду из  воров да каторжников, вооружили её пилами и топорами, и начали они выправлять улицы города по-свойски: где полдома за «красную черту» выходит – они дом пополам распилят, где четверть дома наружу торчит – четверть оттяпают. За расторопность и находчивость полицмейстер удостоился похвалы, а вор Гуща, командовавший «каторжными плотниками», - особой благодарности.

   «Вдребезги пьяного Гущу почтительно вывели из камеры, сопроводили в подвал и аккуратно расположили на «кобыле». Потом полицмейстер ласково погладил Гущу по голове, откинув чуприну на сторону, и в тот же миг тюремный палач шмякнул по Гущиному лбу раскалённой железной бляхой. Дико взвыл Гуща, запахло палёным мясом. На лбу «градопоправителя» вскипело: «Не воръ».

    Это – не вымысел. Именно так всё и было: на исходе XVIII века петербургский обер-полицмейстер Татищев предложил выжигать перед воровским клеймом (воръ) безвинно пострадавших людей  отрицательную частицу «не» - как знак оправдания, извинения и полной благонадёжности человека, ставшего жертвой судебной ошибки.

    Не отсюда ли у нас и потянулась до сего времени реабилитация по-российски?

    А что, читатель, означает мудрёное слово «акциденция» (по-иному, по-российски: «барашек в бумажке»)? Да взятку же! И откуда ж она взялась? Дотошный автор выводит её из «перестройки деятельности административного аппарата, вызванной реформами первой четверти XVIII столетия».

    Известно, что в 1722 году Пётр I  издал «Табель о рангах». Это упорядочило иерархическую систему управления, однако породило огромное количество бюрократических учреждений. Вместо прежних приказов Пётр создал 12 коллегий, главными среди которых были военная, морская и иностранных дел. Финансовыми делами государства занимались камер-коллегия (доходами), штатс-коллегия (расходами), ревизион-коллегия (контролем). Делами торговли и промышленности ведали ещё три. Число чиновников возросло, а средств, как и нынче, не хватало. И вопрос денежного содержания низшего чиновничества Пётр решил путём введения практики акциденций. Установив постоянное жалованье канцелярской верхушке, он официально разрешил низшим служащим коллегий и судов пользоваться доходами от добровольных подношений со стороны челобитчиков.

    Екатерина II предприняла целый ряд отчаянных мер для искоренения взяточничества.15 декабря 1763 года она выпустила манифест с длиннейшим названием «О наполнении судебных мест достойными честными людьми; о мерах к прекращению лихоимства и взяток; о взимании с 1 генваря 1764 года по приложенному реестру положенных по новым штатам на жалованье разных сборов и об отсылке оных  в штатс-контору». Однако взяточничество манифестам царицы не поддалось. (Оно, родимое, и нонешним строжайшим указам не подвластно).

    То – темы глобальные: державный фон. А на нём яркие звёздочки событий поменьше. К примеру, история портрета Гаврилы Романовича Державина (и ныне выставленного в Иркутском художественном музее).

    Портрет тот исполнен кистью итальянца Сальваторе Тончи «в натуральную величину, в сибиряковской шубе и шапке, на фоне дикой скалы и снежной равнины». Только на музейной картине почему-то ни дикой скалы, ни снежной равнины – городской пейзаж там. Тут свой секрет имеется…

    Прежде портрета, конечно, случилась история собольей шубы и шапки, которые знаменитый иркутский купец Сибиряков преподнёс в дар Державину. Гаврила Романович отдарил купца копией собственного портрета с картины Тончи. Потомки купца украсили «бедноватую копию» по эскизу прославленного петербургского рисовальщика – «русского Рафаэля» с калмыцкими скулами Алексея Егорова. Над головой Державина изобразили крылатого гения, дудящего в трубу, из которой морозно выпархивала  эпиталама: «Дай Бог побольше таких».

    Сие не понравилось генерал-губернатору Синельникову, обнаружившему портрет в чуланах резиденции восточно-сибирских губернаторов, коей стал дом Сибиряковых, проданный в казну. Ссыльному польскому художнику Станиславу Вронскому было велено поправить портрет. Стихотворцу оставили одну шубу, а излишнюю аллегорию замазали. Вместо того появились на портрете новые «топографические детали»: панорама Иркутска, а на заднем плане – вершины Хамар-Дабана.

    Уже в наше время холст реставрировал академик Игорь Грабарь и по просьбе работников Иркутского художественного музея оставил на портрете Державина следы работы другого художника – пейзажиста Вронского.

    История полна историями. А в них разбросаны писателем заковыристые вопросы: «Почто алтынного вора вешают, а полтинного уважают?»… «Горьким быть – расплюют, сладким – так и вовсе проглотнут. Как быть?»… «Случай ли возносится на пьедестал рока или же судьба низводится до рокового случая?»… А вопросы те окружены словечками знакомыми, внове раскрывающими свой первый, подзабытый ныне, смысл: правда оттого «подлинная» и «подноготная», что «подлинники» под ногти вгоняли каты; а «разбазарить» что-то удачно – продать, значит, с прибылью.

    Рефреном звучит у автора: «Грех – сладок, человек – падок». Всё так. И ничего не изменилось в мире людей – страстишки человеческие живы, всё осталось на своих местах – зависть, предательство, ненависть, жажда власти; всё при нас – «в нутре». Прежде крестьянин завидовал однодворцу, что у того плуг железный. Теперь горожанин завидует соседу, раз у того дверь бронированнее, а машина – иноземнее. Что изменилось?

    Оттого и заявил автор роман как фарс. «Богатое слово – фарс, - объяснился автор. – Это публичное представление и народное искусство, это шутовство и особо циничное поведение. Если спроецировать слово фарс на историю Руси, России – слово, я думаю, самое подходящее. Происходит всё, и никто при этом не стесняется никого!»

    Более читателей выходом книги был, пожалуй, удивлён сам автор. Это его первое большое сочинение, увидевшее свет. Но – пятое из когда-то обещанных к выпуску книг. Не получилось опубликоваться на Дальнем Востоке, рассыпалось издательство в Томске, не хватило пяти тысяч рублей в издательстве Иркутского госуниверситета…Зато теперь, аккурат к своему 50-летию, «молодой» писатель получил сигнальный экземпляр романа, законченного ещё в 1988 году.

    Как бравого военного, с полным напрягом тянувшего лямку армейского офицера, забросило в литературу – разговор особый. И сейчас, наверное, не к месту. А книжка появилась на иркутских прилавках – факт.

«Труд» (Москва), №31(22292), 22 февраля 1995 г.

Число просмотров текста: 1167; в день: 0.46

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 5 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0