Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Детективы
Конан Дойл Артур
Человек с часами

Наверное,   многие   еще   помнят   обстоятельства    необыкновенного происшествия, о  котором  весной  1892  года  столько  писали  газеты  под заголовками "Загадка Рагби" или "Тайна Рагби". Случилось оно  в  тоскливую пору, когда  давно  уже  не  происходило  ничего  интересного,  и  поэтому привлекло к себе,  может  быть,  незаслуженно  большое  внимание,  но  оно впечатляло  соскучившихся  по  новостям   читателей   газет   той   смесью фантастического с трагическим,  которая  столь  возбуждающе  действует  на воображение широкой публики. Впрочем, после того, как длившееся  несколько недель следствие закончилось ничем и стало ясно, что загадочные  факты  не получат вразумительного объяснения, интерес к  этому  делу  угас.  С  того времени  и  до  самого  недавнего  казалось,  что  произошедшая   трагедия окончательно заняла место в мрачном каталоге необъясненных  и  нераскрытых преступлений.  Однако  полученное  недавно  сообщение   (в   достоверности которого, похоже, не приходится сомневаться) пролило на эту историю  новый и ясный свет. Прежде чем познакомить  с  ним  читателей,  я  позволю  себе освежить в их памяти необыкно венные  факты,  на  которых  основан  данный комментарий. В двух словах они таковы.

  В пять часов вечера 18 марта 1892 года с Юстонского  вокзала  вот-вот должен  был  отойти  поезд  Лондон  -  Манчестер.  День  был  дождливый  и ненастный, резкий  ветер  дул  все  неистовей,  так  что  погода  явно  не располагала к  путешествию  никого,  кроме  тех,  кого  побуждала  к  тому необходимость. Однако именно пятичасовым поездом предпочитают возвращаться из  Лондона  манчестерские  дельцы,  поскольку  он  идет  всего  с   тремя остановками и находится в пути лишь четыре  часа  и  двадцать  минут.  Вот почему, несмотря на ненас тье, на этом поезде  ехало  в  тот  день  немало народу.  Кондуктором  был  опытный  служащий  железнодорожной  компании  с двадцатидвухлетним стажем работы и безупречной репутацией. Звали его  Джон Памер.

  Вокзальные часы пробили пять раз,  и  кондуктор  поезда  приготовился дать машинисту сигнал к отправлению, но в последний момент он заметил двух запоздалых  пассажиров,  торопливо  шагавших  по  перрону.  Один  из  них, долговязый мужчина, был в длинном черном пальто с воротником  и  манжетами из каракуля. Как я уже сказал, вечер был ненастный, и долговязый  пассажир поднял высокий теплый воротник, пряча горло от пронизывающего  мартовского ветра. На вид ему было, насколько мог  судить  кондуктор,  не  успевший  в спешке рассмотреть его как следует, лет пятьдесят - шестьдесят, но  он  во многом сохранил энергию и подвижность, свойственные молодости. В  руке  он нес коричневый кожаный саквояж.  Его  спутница,  высокая  и  прямая  дама, шагала энергично и широко, опережая джентльмена.  На  ней  был  долгополый желтовато-коричневый плащ и черная шляпка без полей  и  с  темной  вуалью, закрывавшей большую часть ее лица. Их вполне можно было принять за отца  с дочерью. Они быстро шли вдоль вагонов, заглядывая в окна, пока Джон Памер, кондуктор, не догнал их.

  - Поторапливайтесь, сэр, поезд отправляется, - сказал он.

  - Нам в первый класс, - ответил мужчина.

  Кондуктор повернул ручку ближайшей двери. В купе, дверь  которого  он открыл, сидел мужчина невысокого роста с сигарой во  рту.  Его  внешность, судя по всему, запечатлелась в памяти кондуктора, так как впоследствии  он выражал готовность описать, как выглядел этот человек, или  опознать  его. Это был мужчина лет тридцати четырех или тридцати пяти,  одетый  в  серое, остроносый,  подвижный,  с  красноватым  обветренным  лицом  и   маленькой короткой постриженной черной бородкой. Когда дверь  открылась,  он  бросил быстрый взгляд на входящих. Долговязый мужчина, уже  поставивший  ногу  на ступеньку, остановился.

  - Это же  купе  для  курящих.  Дама  не  выносит  табачного  дыма,  - проговорил он, оглядываясь на кондуктора.

  - Хорошо. Пожалуйте сюда, сэр! - сказал Джон Памер.

  Он захлопнул дверь купе для курящих, открыл дверь соседнего,  которое оказалось пустым, и поспешно посадил в него пассажиров. В тот же момент он дал свисток, и поезд тронулся. Мужчина,  куривший  сигару,  стоял  у  окна своего купе и что-то сказал кондуктору,  когда  он  проходил  мимо,  но  в суматохе отправления  тот  не  расслышал  его  слов.  Памер  вспрыгнул  на подножку поравнявшегося с ним кондукторского купе  и  выбросил  весь  этот эпизод из головы.

  Через двенадцать минут после  отправления  поезд  пришел  на  станцию Уилсден, где сделал очень короткую остановку. Проверка  билетов  показала, что во время остановки ни один пассажир не сел на поезд и ни один не сошел с него. Да никто и не видел, чтобы хоть кто-то остался на перроне. В  пять часов четырнадцать минут манчестерский экспресс отошел от станции  Уилсден и в шесть часов пятьдесят минут прибыл - с пятиминутным  опозданием  -  на станцию Рагби.

  В Рагби станционные служащие  обратили  внимание  на  то,  что  дверь одного купе первого класса открыта. При осмотре этого купе и  соседнего  с ним выяснилась престранная картина.

  Купе для курящих, в котором  ехал  невысокий  краснолицый  мужчина  с черной бородкой, теперь пустовало. Его пассажир бесследно  исчез,  оставив после себя лишь недокуренную сигару. Дверь этого купе была плотно закрыта. В соседнем купе, к которому первоначально  было  привлечено  внимание,  не оказалось ни  джентльмена  в  пальто  с  каракулевым  воротником,  ни  его спутницы - молодой дамы. Зато на полу купе - того, в  котором  ехали  этот рослый джентльмен с дамой, -  был  обнаружен  молодой  человек  элегантной наружности, одетый  по  последней  моде.  Он  лежал  на  спине  с  ногами, согнутыми в коленях, и локтями, покоящимися на  каждом  из  сидений.  Пуля попала ему в сердце, и смерть, должно быть, наступила мгновенно. Никто  не видел, чтобы мужчина с такой внешностью садился в поезд. В его карманах не нашли ни железнодорожного билета, ни  документов,  ни  вещей,  по  которым можно было бы установить его личность. На его белье не  обнаружили  меток. Кто он, откуда явился, при каких обстоятельствах погиб,  -  все  это  было полнейшей загадкой, столь же необъяснимой, как и то, что сталось  с  тремя людьми, которые за полтора часа до этого, когда поезд отошел от  Уилсдена, находились в двух соседних купе.

  Я сказал, что при покойном не нашли личных вещей,  которые  могли  бы помочь его опознанию, и это истинная правда, но правда и  то,  что  личные вещи  этого  неопознанного   молодого   человека   имели   одну   странную особенность, которая дала тогда почву для многочисленных предположений.  У него, как оказалось, было при себе полдюжины дорогих золотых  часов:  трое часов находились в разных карманах жилета, одни часы во внутреннем кармане пиджака, одни - в нагрудном да еще одни маленькие часики были  у  него  на левом запястье. Напрашивающееся объяснение, что это карманник,  а  часы  - его добыча, опровергалось тем фактом, что  все  шесть  были  американского производства и очень редкого в Англии образца. На трех экземплярах  стояло фабричное клеймо Рочестерской часовой компании, на одном - фирмы Мейсон из Элмайры, на одном фабричная марка отсутствовала, а наручные часики, богато украшенные драгоценными камнями, имели торговый знак  компании  Тиффани  в Нью- Йорке. Помимо часов, у него  в  карманах  были  обнаружены  следующие вещи: складной нож со штопором, отделанный слоновой костью, изделие  фирмы Роджерс  из  Шеффилда;  круглое   зеркальце   диаметром   в   один   дюйм; использованный билет в театр "Лицеум"; серебряный коробок, полный восковых спичек; коричневый кожаный портсигар с двумя манильскими сигарами, а также два фунта четырнадцать шиллингов наличных денег. Таким образом,  каков  бы ни был мотив преступления, оно явно не было совершено с целью  ограбления. Как я уже говорил, на нательном белье,  по  виду  совсем  новом,  не  было меток, а на пиджаке - имени портного. Покойный был молод, невысок  ростом, чисто выбрит и имел тонкие черты лица. Один  из  его  передних  зубов  был запломбирован золотой пломбой.

  Сразу по обнаружении этой трагедии произвели проверку билетов у  всех ехавших в том поезде и пересчитали самих пассажиров. Было установлено, что недостает только трех проданных на этот поезд  билетов  -  по  числу  трех исчезнувших пассажиров. После чего манчестерскому экспрессу было позволено следовать дальше с новым кондуктором, так как Джон Памер  был  задержан  в Рагби для дачи свидетельских показаний. Вагон, в  котором  находились  оба упомяну тых купе, отцепили и перевели на запасный путь. Затем, по прибытии инспектора  Вейна  из  Скотленд-Ярда  и  мистера  Хендерсона,   детектива, состоявшего  на  службе   железнодорожной   компании,   было   произведено тщательное  расследование  всех  обстоятельств  дела.  То,  что  совершено убийство,  не  вызывало  сомнения.  Пуля  от  пистолета   или   револьвера небольшого калибра была выпущена с некоторого расстояния: одежда покойного не опалилась, как это бывает при выстреле в упор. Оружия в купе  не  нашли (что целиком и полностью исключило версию о самоубийстве), как не нашли  и коричневого  кожаного  саквояжа,  который  кондуктор  видел   в   руке   у долговязого джентльмена. На полке  обнаружили  женский  зонтик  -  никаких других следов пассажиры обоих  купе  не  оставили.  Вопрос  о  том,  каким образом и по какой причине трое пассажиров  (в  том  числе  одна  женщина) смогли сойти с поезда, а новый пассажир войти  во  время  безостановочного следования экспресса на перегоне  между  Уилсденом  и  Рагби,  возбудил  - наряду  с  вопросами,  связанными  с  загадкой  преступления,  -   крайнее любопытство широкой публики и породил массу домыслов в лондонских газетах.

  Кондуктор Джон Памер  смог  сообщить  следствию  некоторые  сведения, пролившие кое-какой свет на это дело. По  его  свидетельству,  на  участке пути между Трингом и Чеддингтоном имелось место, где по причине  ремонтных работ на линии поезд в течение  нескольких  минут  шел  со  скоростью,  не превышающей восьми - десяти миль в час. На этом  участке  мужчина  и  даже сильная, ловкая женщина могли бы  спрыгнуть  на  ходу,  не  причинив  себе серьезного вреда. Правда, там трудилась партия путевых  рабочих,  которые, как выяснилось, ничего не видели, но ведь они обычно стоят между путей,  а открытая дверь находилась на противоположной стороне вагона,  поэтому  они вполне могли не заметить, как кто-то спрыгнул с поезда, тем  более  что  к этому времени почти  стемнело.  Крутая  насыпь  немедленно  скрыла  бы  от взгляда ремонтников человека, соскочившего с подножки.

  Кондуктор, кроме того, показал, что на перроне станции  Уилсден  было довольно людно и что, хотя на этой станции наверняка никто не сел в  поезд и не сошел с него, не исключена возможность, что кто-нибудь из  пассажиров мог незаметно для него пересесть из одного купе  в  другое.  Ведь  нередки случаи, когда джентльмен, докурив сигару в купе для курящих,  переходит  в другое купе, где почище воздух. Если предположить, что  мужчина  с  черной бородкой именно так и поступил в Уилсдене (а недокуренная сигара  на  полу как будто бы и говорила в пользу этого предположения), он,  есте  ственно, пересел бы в ближайшее купе и очутился в обществе двух других  действующих лиц  этой  драмы.  Таким  образом,  первый  акт  драмы   вырисовывался   с достаточной степенью вероятности. Но что произошло во втором  акте  и  как дошло дело до развязки заключительного акта, не могли вообразить  себе  ни кондуктор, ни опытные детективы.

  В  результате  тщательного  осмотра   железнодорожного   пути   между Уилсденом и Рагби была обнаружена одна вещь, которая могла иметь отношение к случившейся трагедии (хотя могла и не иметь к ней  никакого  отношения). Неподалеку от Тринга, как раз в том месте, где  поезд  замедлил  ход,  под откосом нашли  маленькое,  карманное  Евангелие,  старое  и  растрепанное. Напечатанное  Лондонским  библейским  обществом,  оно  имело  на   форзаце надпись: "Элис от Джона.  13  янв.  1856".  Ниже  имелась  новая  надпись: "Джеймс, 4 июля 1859", а под нею - еще одна: "Эдуард, 1 ноября 1869".  Все три были сделаны одним и тем же почерком. Растрепанное  Евангелие  явилось единственной уликой  (если  только  это  можно  назвать  уликой),  которую раздобыла полиция, и вердикт коронера "убийство,  совершенное  неизвестным лицом или лицами", поставил точку в этом необыкновенном деле, не  нашедшем удовлетворительного  завершения.  Объявления,  обещания  вознаграждения  и наведение справок также не дали результатов: не удалось обнаружить  ничего достаточно  суще  ственного,  что  могло  бы  лечь  в   основу   успешного расследования. Было бы, однако, ошибкой думать, что не  строилось  никаких гипотез для объяснения обстоятельств дела. Напротив, газеты  не  только  в Англии, но и в Америке наперебой высказывали догадки и  предположения,  по большей  части  явно  нелепые.  Тот  факт,  что  часы  были  американского производства, а  также  некоторые  технические  особенности,  связанные  с золотой пломбой в его переднем зубе, как будто бы  указывали  на  то,  что покойный приехал из Соединенных Штатов, хотя его белье, костюм  и  ботинки были, вне всякого сомнения, приобретены в Англии. Некоторые  предполагали, что он прятался под сиденьем и  по  какой-то  причине  был  предан  смерти обнаружившими  его  попутчиками  -  может  быть,  потому,  что   подслушал какие-нибудь их преступные секреты. В сочетании с общими  рассуждениями  о жестокости и  коварстве  членов  анархистских  и  прочих  тайных  обществ, гипотеза эта звучала не менее правдоподобно, чем любые другие.

  С идеей, что он скрывался, похоже, согласовывался и тот факт, что  он ехал без билета; к тому же общеизвестно, что женщины играют видную роль  в нигилистической пропаганде. С другой же стороны, из  показаний  кондуктора явствовало, что этот человек должен был бы  спрятаться  там  до  появления других пассажиров, а раз так, то как же мала должна быть вероятность того, что заговорщики по случайному совпадению войдут в то самое купе,  где  уже прячется шпион! Кроме того, эта гипотеза не принимала в расчет  мужчину  в купе  для  курящих  и  никак  не   объясняла   факт   его   одновременного исчезновения.  Полицейским   следователям   не   стоило   труда   доказать несостоятельность этой гипотезы как не дающей  объяснения  всем  известным фактам, но за неимением улик и свидетельских показаний они не были  готовы выдвинуть какую-либо альтернативную версию.

  Много споров вызвало в ту пору письмо в "Дейли  газетт"  за  подписью известного криминалиста, распутавшего  немало  дел.  Он  создал  гипотезу, которая, во всяком случае, отличалась оригинальностью, и поэтому я приведу здесь его письмо дословно:

  "Что бы ни произошло на самом деле, - писал он, - случившееся, должно быть, зависело от некоего  странного  и  редкого  стечения  обстоятельств, поэтому мы вправе без каких бы  то  ни  было  колебаний  вводить  подобные обстоятельства в наше объяснение происшедшего.  За  неимением  фактических данных мы вынуждены, отказавшись от  аналитического  или  научного  метода расследования, прибегнуть к синтетическому. Иными  словами,  вместо  того, чтобы взять известные события  и  на  их  основании  дедуктивным  способом установить, что произошло, мы должны  будем  выстроить  версию  событий  в воображении, позаботившись  только  о  том,  чтобы  она  не  противоречила известным фактам. Впоследствии ее правильность  будет  проверяться  каждым новым обнаруженным фактом: если он впишется в  нарисованную  картину,  это повысит вероятность того, что мы на правильном пути. С каждым новым фактом вероятность эта  будет  возрастать  в  геометрической  прогрессии,  покуда доказательность   такого   объяснения   не    станет    окончательной    и неопровержимой.

  В  этом  деле  есть  одно  весьма  примечательное  и   наводящее   на размышления  обстоятельство,  которое  незаслуженно  было  оставлено   без внимания. Через Харроу и Кингс-Лангли по параллельному пути  идет  местный поезд притом, согласно расписанию движения обоих поездов, экспресс  должен был поравняться с ним примерно тогда, когда по причине ремонтных работ  на путях он сбросил скорость до восьми миль в час. Значит, какое-то время оба поезда  шли  с  одинаковой  скоростью  по  соседним  путям.   Каждому   по собственному опыту известно, что в подобных обстоятельствах из окна вашего вагона отчетливо видны  пассажиры  в  окнах  вагонов  параллельно  идущего поезда. Еще в Уилсдене экспрессе зажгли лампы, так  что  каждое  его  купе было ярко освещено и наблюдатель со стороны мог видеть все, как на сцене.

  Так  вот,  события   в   воссозданной   моим   воображением   картине преступления могли развиваться следующим образом. Этот молодой человек при многих часах находился один в купе медленно идущего местного  поезда.  Его билет вместе  с  документами,  перчатками  и  другими  вещами,  как  можно предположить, лежал  на  сиденье  рядом.  По  всей  вероятности,  это  был американец и к тому же человек с не устойчивой психикой.  Ведь  чрезмерная склонность увешивать себя драгоценностями является  ранним  симптомом  при некоторых маниакальных психозах.

  Глядя в окна движущегося в том же направлении и с такой же  скоростью (из-за ремонтирующегося полотна) манчестерского экспресса, он вдруг увидел своих знакомых. Ради убедительности нашей гипотезы  предположим,  что  это были женщина, которую  он  любил,  и  мужчина,  которого  он  ненавидел  и который,  в  свою  очередь,  ненавидел   его.   Будучи   человеком   легко возбуждающимся и импульсивным, он открыл дверь своего купе,  перешагнул  с подножки вагона местного поезда на подножку вагона экспресса, открыл дверь купе и предстал перед теми двоими. Проделать это (при условии, что  поезда идут с одинаковой скоростью) куда менее трудно  и  рискованно,  чем  может показаться.

  Ну, а теперь, когда наш молодой человек проник (без билета) в купе, в котором едут пожилой мужчина с молодой женщиной, нетрудно вообразить себе, что между ними разыгралась бурная сцена. Можно предположить, что эти  двое тоже были американцами, и тот факт, что мужчина носил при  себе  оружие  - вещь  для  Англии  необычная,  -   увеличивает   правдоподобность   такого предположения. Если верна  наша  догадка  о  начальной  стадии  психоза  у молодого человека, то вполне возможно, что он набросился на своего  врага. Ссора за кончилась тем, что пожилой мужчина застрелил напавшего,  а  затем вместе с молодой женщиной покинул вагон. Предположим,  что  это  произошло очень быстро и что поезд все еще шел так медленно, чтобы  они  смогли  без особого труда спрыгнуть на землю. На скорости восемь миль в  час  это  под силу и женщине. Во всяком случае, нам известно, что этой женщине спрыгнуть удалось.

  Теперь нам предстоит включить в картину событий мужчину  в  купе  для курящих.  Допустим,  что  вплоть  до  данного  момента  события   трагедии воссозданы нами правильно, - тогда исчезновение этого  мужчины  ничуть  не поколеблет наших выводов. По моей версии, тот мужчина видел,  как  молодой человек на ходу перебрался с поезда на поезд  и  вошел  в  соседнее  купе, слышал выстрел, заметил двух беглецов, спрыгнувших на насыпь,  понял,  что произошло убийство, и, спрыгнув сам, погнался за ними. Почему он с тех пор не объявился - то ли сам погиб во время погони, то ли (это более вероятно) убедился в том, что в данных обстоятельствах его вмешательство  неуместно, - сейчас мы установить не можем. Я признаю, что  тут  возникают  кое-какие трудности. На первый взгляд, может показаться маловероятным тот факт,  что спасающийся бегством убийца не пожелал  расстаться  с  коричневым  кожаным саквояжем. Мой ответ прост: он хорошо понимал, что, если  найдут  саквояж, это позволит установить  его  личность.  Ему  было  совершенно  необходимо забрать саквояж с собой. Моя гипотеза  может  подтвердиться  или  остаться недосказанной в зависимости от одной детали, и я призываю  железнодорожную компанию тщательно проверить, не осталось  ли  в  местном  поезде,  идущем через Харроу и Кингс-Лангли, невостребованного железнодорожного билета  за 18 марта.  Если  такой  билет  будет  найден,  мою  версию  можно  считать доказанной. Если нет, моя гипотеза все равно может быть правильной, потому что не исключено, что он ехал без билета или его билет потерялся".

  Полиция  и  железнодорожная  компания  в  ответ   на   эту   детально разработанную  и   правдоподобную   гипотезу   констатировали   следующее: во-первых, такого билета найдено не было; во-вторых, почтовый поезд ни при каких обстоятельствах не мог идти по параллельным путям с  экспрессом;  и, в-третьих,  местный   поезд   стоял   на   станции   Кингс-Лангли,   когда манчестерский экспресс проследовал мимо со скоростью пятьдесят миль в час. Так   рассыпалась   единственная   версия,   дававшая   удовлетворительное объяснение случившемуся, и никаких новых версий  в  последующие  пять  лет выдвинуто не было. Ну, а теперь  перейдем  наконец  к  сообщению,  которое объясняет все факты и  подлинность  которого  не  вызывает  сомнений.  Оно поступило в форме письма, отправленного из Нью-Йорка и адресованного  тому самому криминалисту, чья версия изложена выше. Я привожу  письмо  целиком, за исключением двух первых абзацев, которые носят личный характер:

  "Вы должны извинить меня за то, что я не называю Вам подлинных  имен. Сейчас я имею на то меньше оснований, чем пять лет назад, когда  еще  была жива моя мать. Но все равно я предпочитаю не обнаруживать наших  следов  и принимаю все меры предосторожности. Однако я считаю своим долгом объяснить Вам, что произошло в действительности, потому  что,  хотя  Ваша  версия  и неверна, она построена чрезвычайно  изобретательно.  Для  того  чтобы  все стало Вам понятно, я должен буду немного вернуться назад.

  Родители мои, уроженцы графства Бакингемшир, эмигрировали из Англии в Штаты в начале пятидесятых. Они поселились в Рочестере, штат Нью-Йорк, где мой отец управлял  большим  магазином  тканей.  У  них  было  только  двое сыновей: я, Джеймс, и мой брат Эдуард. Я на десять лет старше, и когда наш отец умер, я стремился заменить ему отца, как и подобает  старшему  брату. Он был смышленым, живым юнцом и красавцем, каких мало. Но в его  характере всегда присутствовал изъян, этакая червоточинка, которая,  как  с  ней  не борись, постоянно росла и ширилась, как плесень в  сыре.  С  ним  ни  чего нельзя было поделать. Мать видела это так же ясно, как  я,  но  все  равно продолжала его баловать, потому что он умел так подойти к ней, что она  ни в чем не могла ему отказать. Я изо  всех  сил  старался  удержать  его  от дурных поступков, и он возненавидел меня за мои старания.

  Наконец он пустился во все тяжкие, и, что бы мы ни делали, остановить его не удавалось. Он переехал  в  Нью-Йорк  и  быстро  покатился  вниз  по наклонной плоскости.  Поначалу  он  просто  беспутничал,  потом  преступил закон, а еще через пару лет прослыл одним  из  самых  отъявленных  молодых аферистов в городе. Он свел дружбу со  Спарроу  Маккоем,  первейшим  среди шулеров,  фальшивомонетчиков  и  прочих  мошенников.  Они  стали  на  пару промышлять шулерством в некоторых лучших отелях Нью-Йорка.  Мой  брат  был отличным актером (он мог бы снискать себе честную славу,  если  бы  только захотел) и выдавал себя то за молодого титулованного  англичанина,  то  за рубаху-парня с Запада, то за студента-старшекурсника -  в  зависимости  от того, какая роль лучше всего  устраивала  его  партнера,  Спарроу  Маккоя. Дальше - больше. Однажды он переоделся  в  женское  платье  и  так  удачно сыграл роль девушки, отвлекая внимание  простаков,  что  впоследствии  это стало его излюбленным трюком. Они подкупили нью-йоркские власти и полицию, и казалось, на них не найдется управы, потому что в те  времена  тот,  кто имел протекцию, мог позволить себе вытворять что угодно.

  И ничто не помешало бы им безнаказанно обчищать людей, если бы только они ограничились шулерскими проделками и не покидали  пределов  Нью-Йорка, но  нет,  им  понадобилось  заняться  своими  махинациями  в  Рочестере  и подделать подпись на чеке. Сделал  это  мой  брат,  хотя  все  знали,  что вдохновителем этой аферы был Спарроу Маккой. Я выкупил чек, и  это  стоило мне немалых денег. Потом я прямиком отправился к брату,  выложил  на  стол перед ним поддельный чек и поклялся ему, что  подам  в  суд,  если  он  не уберется из страны. Сначала он просто рассмеялся. Я не смогу подать в суд, так как это разобьет сердце нашей матери, заявил он, а я, как  он  уверен, на это не пойду. Однако я твердо дал ему понять, что  он  разобьет  сердце матери в любом случае, и лучше уж я упеку его в рочестерскую  тюрьму,  чем отпущу  мошенничать  в  нью-  йоркском  отеле,  и  от  своего  решения  не отступлюсь. Поэтому в конце концов он сдался  и  торжественно  обещал  мне больше не встречаться со Спарроу Маккоем, уехать в Европу и заняться любой честной работой, которую я помогу ему получить. Я тотчас же пошел с ним  к старому другу нашей семьи Джо Уиллсону, который ведет экспортную  торговлю американскими часами,  и  уговорил  его  сделать  Эдуарда  своим  торговым агентом в Лондоне с небольшим жалованием  и  комиссионными  в  размере  15 процентов от всей выручки. Его внешность и манера держать  себя  произвели на старика такое благоприятное впечатление, что тот сразу же  расположился к нему и через какую-нибудь неделю отправил в Лондон  с  полным  чемоданом часов всех образцов.

  Мне показалось, что эта история с подделанным  чеком  по-  настоящему напугала моего братца и что теперь он, возможно, встанет на честный  путь. Мать тоже поговорила с ним, и сказанное ею глубоко его  тронуло,  ибо  она всегда была по отношению к нему  лучшей  из  матерей,  а  он  причинил  ей столько горя. Но я-то знал, что этот тип, Спарроу  Маккой,  имеет  большое влияние на Эдуарда и  что  единственный  мой  шанс  не  дать  парню  вновь свернуть на кривую дорожку - это порвать связь между ним и Маккоем. У меня был хороший знакомый в  нью-йоркской  сыскной  полиции,  и  через  него  я узнавал, что поделывает Маккой. Когда же недели через  две  после  отъезда брата мне сообщили, что Маккой купил билет на пароход  "Этрурия",  я  ясно понял, что у него на уме, как если бы он  сам  сообщил  мне,  что  едет  в Англию, чтобы снова опутать Эдуарда и уговорить  его  взяться  за  старое. Тотчас я решил отправиться туда же и противопоставить собственное  влияние влиянию Маккоя. Я понимал, что не смогу выйти из этой борьбы  победителем, но считал своим долгом противостоять Маккою.  И  мать  поддержала  меня  в этом. Последний вечер перед отплытием мы провели вместе, горячо молясь  за успех моего предприятия, и она  дала  мне  на  прощание  свое  собственное Евангелие, подаренное ей моим отцом в день свадьбы на родине, с тем  чтобы я всегда носил его рядом с сердцем.

  Я отплыл на том же пароходе, что и Спарроу Маккой,  и  доставил  себе одно маленькое удовольствие: расстроил его планы на время  путешествия.  В первый же  вечер  я  отправился  в  курительную  в  увидел  его  во  главе карточного стола в компании полудюжины  зеленых  юнцов,  направляющихся  в Европу с  туго  набитыми  кошельками  и  пустыми  головами.  Он  собирался хорошенько повытрясти их карманы и собрать богатый  урожай.  Но  вскоре  я перечеркнул его намерения.

  - Джентльмены, - громко сказал  я,  -  известно  ли  вам,  с  кем  вы играете?

  - А вам-то что? Не лезьте не в свое дело! - с проклятием взвился он.

  - Ну и кто же это? - спросил один из пижонов.

  - Это Спарроу Маккой, самый известный шулер в Штатах.

  Он вскочил с бутылкой в руке, но вовремя  вспомнил,  что  плывет  под флагом доброй старой Англии, где царят закон и  порядок  и  бессильны  его нью-йоркские покровители. За физическое насилие и убийство его ждут тюрьма и виселица, а на борту океанского лайнера не скроешься через черный ход.

  - Докажите свои слова, вы...- крикнул он.

  - И докажу! - ответил я. - Если вы закатаете правый рукав рубашки  до плеча, я или докажу свои слова, или возьму их обратно.

  Он побледнел и прикусил язык. Понимаете, мне было кое-что известно  о его проделках, и я знал, что и он, и все ему подобные используют  в  своих шулерских целях механизм,  состоящий,  в  частности,  из  пропущенной  под рукавом резинки с зажимом на конце чуть выше  запястья.  С  помощью  этого зажима они незаметно прячут те карты, которые им не нужны, и  заменяют  их нужными, вынутыми из другого потайного места. Я полагал, что резинка  там, и не ошибся. Он выругался, выскользнув из комнаты, и больше  не  высовывал носа из каюты  в  течение  всего  плавания.  Хоть  раз  в  кои-то  веки  я поквитался с мистером Спарроу Маккоем.

  Но вскорости он отомстил мне, так как  его  влияние  на  моего  брата всякий раз оказывалось сильнее моего. Первые недели  своего  пребывания  в Лондоне Эдуард вел честный образ  жизни  и  занимался  сбытом  этих  своих американских часов. Так продолжалось до тех пор, покуда этот негодяй снова сбил его с пути. Я изо всех сил старался помешать этому, но  мои  старания не увенчались успехом. Затем  я  услышал  о  скандале  в  одном  отеле  на Нортумберленд-авеню: двое шулеров, работавших на пару, обчистили проезжего на крупную сумму, и делом этим занялся Скотленд-Ярд. Прочитав  об  этом  в вечерней газете, я сразу понял,  что  мой  братец  с  Маккоем  взялись  за старое. Не мешкая, я отправился к Эдуарду домой. Там мне сказали,  что  он расплатился за квартиру,  забрал  свои  вещи  и  уехал  вместе  с  высоким джентльменом (в котором я узнал Маккоя). Домовладелица слышала,  что  они, садясь в кэб, велели извозчику ехать на Юстонский вокзал; кроме  того,  до ее ушей донеслось, как тот высокий джентльмен упомянул  Манчестер.  У  нее сложилось впе чатление, что они направляются туда.

  Заглянув в железнодорожное расписание, я  сразу  понял,  что,  скорее всего, они  поедут  пятичасовым  поездом,  хотя,  возможно,  успеют  и  на предыдущий, отправляющийся в  4  часа  35  минут.  Я  поспевал  только  на пятичасовой экспресс, но не нашел их ни на вокзале, ни в поезде. Наверное, они все-таки уехали предыдущим поездом, и поэтому я решил поехать вслед за ними в Манчестер и поискать их в тамошних отелях. Может быть, даже  теперь я смогу остановить брата, в последний раз призвав его образумиться во  имя всего, чем он обязан нашей матери. Нервы у меня были напряжены до предела, и я закурил сигару, чтобы успокоить их. И тут в самый  момент  отправления дверь моего купе распахнулась, и я увидел на перроне Маккоя и моего брата.

  Оба они были переодеты, и на то  имелась  веская  причина:  ведь  они знали, что их разыскивает лондонская полиция. Высоко поднятый  каракулевый воротник Маккоя скрывал его лицо - снаружи остались только  глаза  и  нос. Мой братец был в женском платье.  Его  лицо  наполовину  закрывала  черная вуаль, но меня, разумеется, этот маскарад нисколько не обманул -  я  узнал бы его, даже если бы мне не  было  известно,  что  в  прошлом  он  не  раз переодевался женщиной. Я вскочил, и в тот же миг  Маккой  узнал  меня.  Он что-то сказал, кондуктор захлопнул дверь и посадил их в соседнее  купе.  Я пытался задержать отправление, чтобы последовать за ними, но было  слишком поздно: поезд уже тронулся.

  Как только мы остановились в  Уилсдене,  я  тотчас  же  перескочил  в соседнее купе. Судя по всему, никто не заметил, как  я  пересаживаюсь,  да это и неудивительно,  так  как  на  станции  было  полно  народу.  Маккой, конечно, ждал моего прихода и не терял  времени  даром:  весь  перегон  от Юстонского вокзала до Уилсдена он обрабатывал брата, стараясь восстановить его против меня и ожесточить его сердце.  Я  уверен  в  этом,  потому  что никогда еще не бывали мои попытки смягчить и тронуть  сердце  брата  столь безуспешны. Уж как только я его ни уговаривал: то рисовал ему картину  его будущего в английской тюрьме, то описывал горе матери, когда я  вернусь  с дурными известиями, - ничто не могло его пронять.  Он  сидел  с  застывшей ухмылкой на красивом лице, а Спарроу  Маккой  время  от  времени  отпускал язвительные  замечания  по  моему  адресу   или   ободрительные   реплики, призванные подкрепить неуступчивость моего брата.

  - Почему бы вам не открыть воскресную школу, а? - обратился он ко мне и тут же повернулся к моему брату: - Он думает, что у тебя нет собственной воли. Считает тебя братиком-несмышленышем,  которого  он  может  вести  за ручку туда, куда пожелает. Пускай убедится, что ты такой же мужчина, как и он.

  Эти слова  уязвили  меня,  и  я  заговорил  в  резком  тоне.  Как  вы понимаете, мы уже  отъехали  от  Уилсдена,  так  как  разговор  наш  занял какое-то время. Не в силах сдержать свой гнев, я впервые  в  жизни  сурово отчитал брата. Наверное, было бы лучше, если бы  я  делал  это  раньше  да почаще.

  - Мужчина! - воскликнул я. - Слава Богу, хоть твой друг- приятель это подтверждает, а то бы  никому  в  голову  не  пришло:  ни  дать  ни  взять барышня-институтка! Да во всей Англии не найти зрелища более  презренного, чем ты в этом девичьем передничке!

  Будучи человеком самолюбивым, мой брат густо покраснел  и  поморщился от насмешки, как от боли.

  - Это просто плащ, - сказал он, срывая его с себя. - Надо было  сбить легавых со следа, и у меня не было другого способа. - Сняв женскую  шляпку с вуалью, он сунул ее и плащ в коричневый саквояж. - Все равно до  прихода кондуктора мне это не понадобится.

  - Тебе это не понадобится никогда! - воскликнул я и, схватив саквояж, изо всех сил швырнул его в открытое окно. - Пока это от меня  зависит,  ты больше не будешь обряжаться бабой! Если от тюрьмы тебя спасает только этот маскарад, что ж, тогда в тюрьму тебе и дорога.

  Вот как надо было  с  ним  разговаривать!  Я  сразу  же  ощутил,  что преимущество на моей  стороне.  Грубость  действовала  на  его  податливый характер куда сильнее, чем любые мольбы. Щеки его залила краска стыда,  на глазах  выступили  слезы.  Маккой  тоже  увидел,  что  я  беру   верх,   и вознамерился помешать мне воспользоваться моим преимуществом.

  - Я его друг и не позволю вам его запугивать, - воскликнул он.

  - А я его брат и не позволю вам губить его, - ответил я. -  Наверное, тюремный срок - это лучший способ разлучить вас, и уж я постараюсь,  чтобы вам дали на всю катушку.

  -  Ах,  так  вы  собираетесь  донести?  -  вскричал  он,   выхватывая револьвер. Я бросился вперед, чтобы перехватить его руку, но,  поняв,  что опоздал,  отпрянул  в  сторону.  В  тот  же  миг  он  выстрелил,  и  пуля, предназначенная для меня попала прямо в сердце моему несчастному брату.

  Он без стона рухнул на пол купе, а  Маккой  и  я,  одинаково  объятые ужасом, с двух  сторон  склонились  над  ним  в  тщетной  надежде  увидеть какие-нибудь признаки жизни. Маккой по-прежнему держал в  руке  заряженный револьвер, но неожиданная трагедия на время погасила и  его  ненависть  ко мне, и мое возмущение им. Он первым вернулся к действительности.  Поезд  в тот момент почему-то шел очень медленно, и Маккой понял, что у  него  есть шанс спастись бегством. В мгновение ока он оказался у двери и  открыл  ее, но я был не менее проворен и одним прыжком настиг его; мы оба сорва лись с подножки и покатились в объятиях друг друга по крутому откосу. У  подножия насыпи я ударился головой  о  камень  и  потерял  сознание.  Очнувшись,  я увидел, что лежу в невысоком  кустарнике  неподалеку  от  железнодорожного полотна и кто-то смачивает мне голову  мокрым  носовым  платком.  Это  был Спарроу Маккой.

  - Вот так, не смог бросить вас тут одного, - сказал он. - В один день запятнать себе руки кровью вас обоих я  не  хочу.  Спору  нет,  вы  любили брата. Но и я  любил  его  ничуть  не  меньше,  хоть  вы  и  скажете,  что проявлялась моя любовь довольно странно. Как бы то ни было, мир  без  него опустел, и мне теперь все равно, сдадите вы меня палачу или нет.

  Падая, он подвернул лодыжку, и мы  еще  долго  сидели  там,  он  -  с поврежденной ногой, я - с больной головой, разговаривая, покуда моя злость не начала постепенно смягчаться и превращаться в некое подобие сочувствия. Что толку мстить за смерть брата человеку, которого она потрясла  так  же, как и меня? Тем более что любое дей ствие, предпринятое мною против Маккоя - я все лучше  осознавал  это,  по  мере  того,  как  мало-помалу  ко  мне возвращалась ясность мысли, - неизбежно ударит бумерангом по  мне  и  моей матери. Как могли бы  мы  добиться  его  осуждения,  не  сделав  при  этом достоянием гласности все подробности преступной  карьеры  моего  брата?  А ведь этого-то мы больше всего и хотели  избежать.  В  действительности  не только он, но также и мы были кровно заинтересованы в том, чтобы дело  это осталось  нераскрытым,  в  вот  из  человека,   жаждущего   отомстить   за преступление, я превратился в участника сговора против правосудия.  Место, где мы спрыгнули с  поезда,  оказалось  одним  из  фазаньих  заповедников, которых  так  много  в  Англии,  и  пока  мы  наугад  брели  по  нему,   я волей-неволей обратился к убийце  моего  брата  за  советом:  возможно  ли скрыть истину?

  Из его слов я вскоре понял, что, если только в карманах  моего  брата не окажется документов, о которых нам ничего не было известно, полиция  не сможет ни установить его личность, ни понять, как  он  там  очутился.  Его билет лежал в кармане у Маккоя, равно как и квитанция на кое-какой  багаж, оставленный ими на вокзале.  Подобно  большинству  американцев,  мой  брат посчитал, что будет проще и дешевле приобрести весь  гардероб  в  Лондоне, чем везти его из Нью-Йорка, и поэтому его белье и костюм были новые и  без меток. Саквояж с плащом, который я  выбросил  в  окно,  возможно,  упал  в густые заросли куманики, где и лежит по сей день, а может быть,  его  унес какой-нибудь бродяга. Не исключено, что его передали в полицию, которая не сочла нужным сообщать об этой находке репортерам. Мне, во  всяком  случае, не попалось ни слова об этом в лондонских газетах. Что касается часов,  то это были образцы из того набора, который был подарен ему в деловых  целях. Может быть, он вез их с собой в Манчестер в тех же  деловых  целях,  но... впрочем, поздно уже вдаваться в это.

  По-моему, полицию нельзя винить в том, что она не  напала  на  верный след Я плохо представляю себе, как бы она могла это  сделать.  Был  только один маленький ключ к разгадке, совсем-совсем маленький. Я имею в виду  то круглое зеркальце, которое нашли в кармане у моего брата. Ведь не  так  уж это обычно - чтобы молодой человек имел при себе подобную  вещицу,  верно? Но картежник, играющий на деньги, объяснил бы вам, для  чего  нужно  такое зеркальце шулеру. Если тот сядет не вплотную к столу и  незаметно  положит на колени зеркальце, он сможет подсмотреть все  карты,  которые  он  сдает партнеру. А зная карты партнера как  свои  собственные,  шулер  без  труда обыграет его. Зеркальце - это такая же  часть  шулерского  оснащения,  как резинка с зажимом под рукавом у Спарроу Маккоя. Обрати полиция внимание на зеркальце, об наруженное в кармане убитого,  да  свяжи  она  этот  факт  с недавними проделками шулеров в отелях, и следствие ухватилось бы за  конец ниточки.

  Ну вот, собственно, и все объяснение. Что было дальше?  В  тот  вечер мы, изображая из себя двух  любителей  дальних  прогулок,  остановились  в ближайшей деревне - ее название, кажется, Эмершем, - а  потом  без  всяких приключений добрались до Лондона, откуда Маккой отправился в Каир, а  я  - обратно в Нью-Йорк. Моя матушка скончалась полгода спустя, и я рад, что до самой своей смерти она так и не узнала  о  случившемся.  Она  пребывала  в счастливом заблуждении, что Эдуард честно зарабатывает  себе  на  жизнь  в Лондоне, а у меня не хватило духу сказать ей правду. То, что  от  него  не приходило писем, ее не тревожило: он ведь никогда их не писал. Умерла  она с его именем на устах.

  И последнее. Я должен попросить Вас, сударь, об  одном  одолжении,  и если Вы сможете оказать его мне, я приму его как  ответную  любезность  за все это объяснение. Помните то Евангелие, что нашли  у  насыпи?  Я  всегда носил его во внутреннем кармане, и оно, должно быть, выпало во время моего падения. Эта книжечка очень дорога для меня: ведь это семейное  Евангелие, на первом листе которого мой отец собственной рукой записал даты появления на свет меня и моего брата. Не смогли бы Вы вытребовать  это  Евангелие  и переслать его мне? Ведь ни для  кого,  кроме  меня,  оно  не  представляет никакой ценности. Если Вы отправите  его  по  адресу:  Нью-Йорк,  Бродвей, библиотека Бассано, г-ну X, оно наверняка придет по назначению".

Число просмотров текста: 3770; в день: 0.92

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 6 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0