Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Виталий Диксон: Жизнь и творчество в литературной критике и публицистике
Сухаревская Любовь
По Лене-реке… Читая новую книгу Виталия Диксона

В Иркутске вышла очередная книжка прозы «современного российского писателя», иркутянина Виталия Диксона «Стеклянный пароход».

Любой знакомый с региональной литературой тут же припомнит «Стеклянный корабль» Юрия Самсонова, интеллектуал проведет параллель с книжкой «Пьяный корабль» Артюра Рембо… Обе ассоциации имеют право быть, вторая еще и самим автором «Стеклянного парохода» упоминается неоднократно.

Так что это за книга?

Снабженная «тонким намеком», а именно — тонкой бумажной закладочкой с фотографическими портретами реальных людей, ставших героями повествования, — эта книжка может быть воспринята как документальная, однако это не совсем так. Прислушайтесь к еще одной подсказке: эта книга — очередная в серии «АИСТ» — что расшифровывается как «Альтернативная история». Такие уже выходили — с персонажем-автором Георгием Гавриловым («Записки крохобора»), готова такая книжка и от поэта Владимира Пламеневского, и вот — уже названный нами «Стеклянный пароход» Виталия Диксона. В замысле серии — реальные герои, реальный персонаж-автор и события, пропущенные им через себя. Словом, альтернативная история.

Итак, на закладке портреты реальных людей, и некоторые хорошо знакомы иркутскому слою интеллигенции и всему пьющему северному населению тех лет. Это поэт Александр Сокол, в котором каждый без труда узнает Александра Сокольникова, — более десяти сезонов он возил жителям Севера алкогольную продукцию. Это нанятые им на одну из таких поездок друзья-товарищи поэт Давид Звенигородский (на фотографии — поэт Анатолий Кобенков) и Георгий Гогенцоллерн-Мухранели — по моему ощущению, персонаж собирательный. Через свою фамилию Гогенцоллерн он принадлежит, ни больше ни меньше, к династии прусских королей; вторая часть — Мухранели – звучит карикатурно… Ну, и экипаж стеклянного парохода — капитан судна Ганнибал Арфаниди, его жена Хельга и боцман Семен.

Во вступлении к книге и в тексте говорится, что это рассказ об экспедиции 1972 года. На с. 49 читаем высказывание Хельги: «В прошлом году БАМ начался! Усть-Куту статус присвоили: отправная точка всесоюзной комсомольской стройки»… Это когда же, получается? В 1971-м? Но Всесоюзный комсомольский отряд приехал на стройку, объявленную Всесоюзной ударной комсомольской, 26 апреля 1974 года, прямо со съезда ВЛКСМ. Тогда же, на проводах этого первого отряда в Москве, в исполнении ансамбля «Самоцветы» впервые прозвучала и песня:

Веселей, ребята,
Выпало нам
Строить путь железный,
А короче — БАМ!

Герои же Диксона (а речь, напоминаем, об экспедиции 72-го года) цитируют эту песню за пару лет до того, как она прозвучала: «А короче — БАМ!»; эта песня у него раздается из уличного репродуктора в Усть-Куте, да и на улицах — плакаты «БАМ — стройка века»… «В прошлом году объявили БАМ», — говорит еще один персонаж… (с. 50).

Мелочи? Но это же история, которую мы помним, хоть и пропущенная через чьи-то судьбы. Кстати, и через наши — тоже. А автор — профессиональный историк, да и современник тех событий, так что мы вправе ожидать от него точности.

Так, может, это — история написания одного стихотворения? У Анатолия Кобенкова есть такое — «Как мы плыли к морю Лаптевых — Шкипер, шкиперша и я», и в тексте книги строчки стихотворения буквально обыгрываются — есть здесь и про ее рыжие волосы, просвеченные вечерним солнцем, и про синяки, оставленные на ее руках любящим мужем-шкипером, и сравнение загара шкиперши с копченой кетой… Вот только у Кобенкова это стихотворение датируется 1984—1985 годами!

Нет, книга, конечно же, шире «истории одного стихотворения». Тогда, может, — история одной экспедиции? Пожалуй, хотя событиями эта экспедиция не настолько богата. Вернее, настолько не богата, что автору приходится если цитировать песни тех лет — так уж целиком, если приводить диалоги персонажей — то не упуская ни словечка, как бы пустоваты порой они ни были. Ведь общаются персонажи чаще всего по пьяному делу, как и местное население с пересохшими глотками, жаждущими приникнуть к горячительному грузу, извлекаемому на свет из трюма парохода.

Тогда, может, это — история одного абсурда? Того самого, в котором мы все жили в те застойные времена? Когда насквозь фальшивая антиалкогольная пропаганда звала в одну сторону, а суровая пьющая действительность являла совсем другое? Там, на северах, это проявлялось особенно резко, контрастно. Взять хотя бы те «лекции» от общества «Знание», которые «нес в народ» Саша Сокол, подкрепляя их хорошим крепким, крепленым…

Про абсурд — да, пожалуй. И Даниил Хармс временами просто отдыхает — так абсурдна эта описываемая Диксоном жизнь, сам этот  «северный завоз», это сопровождение парохода сотрудниками из КГБ, ОБХСС и КПСС с их неусыпным контролем, эта заведующая клубом, которая матюгается как сапожник. Временами все это выглядит как пародия, карикатура, вышедшая из-под пера Гоголя, — эдакий «Ревизор» нашего времени, и королевская фамилия нынешнего «аристократа» Жорки Гогенцоллерна-Мухранели звучит столь же смешно и напыщенно, как у тогдашнего Сквозник-Дмухановского.

Видны в романе и некоторые другие мотивы. Скажем, среди участников экспедиции — три творческих человека. Поэт-верлибрист Александр Сокол, просто хороший поэт Давид Звенигородский и Жорка, пишущий тайком от всех роман. Сокол не докучает читателю своими творческими изысканиями — он весь в делах, подсчетах, переговорах; Давид, когда его не тошнит от выпитого, впадает в философствования, часто интересные, а Жорка иногда дает прикоснуться к своим рукописям, впрочем, весьма дозированно.

Может, это — история одной любви? Ведь Давид Звенигородский не без интереса засматривается на симпатичную шкипершу Хельгу, между прочим, бывшую балерину, — пожалуй, одну из немногих, сохранивших трезвую голову в этой пьяной экспедиции. У ее мужа Ганнибала страшная судьба — бывший офицер, моряк, чудом спасшийся с затонувшего семнадцать лет назад линкора «Новороссийск», он носит в себе воспоминания о чудовищной несправедливости, ведь причины той черноморской катастрофы так и не исследованы и не обнародованы. И потому по ночам Ганнибалу все еще снятся кошмары, и он кричит и хватается за Хельгу, награждая ее синяками. И вообще он — инвалид без ног… И любит Хельгу, а Хельга — его…

Так и плыли они к морю Лаптевых… Сплавали до океана — и тут их настиг (хоть и с запозданием — вышел-то он в мае 72-го, а в мае навигация еще только собирается, только готовится) правительственный антиалкогольный указ, и надо поворачивать назад. И повернул оглобли пьяный корабль, он же стеклянный пароход, и пошел обратно, вверх по течению, встречая на своем пути все тех же — заведующую клубом, партработников, сотрудников КГБ и ОБХСС…

Но есть в этой книге еще один мотив, еще одна тема. Это тема — не только экспедиция по реке Лене, но и экспедиция по реке времени, которая, как известно, течет только в одну сторону. Не река Лена, а река Лета. И потому так пронзительны страницы, в которых автор, вслед за поэтом Рождественским, предупреждает: не думай о секундах свысока…

Почему такой болью пронизаны философствования о секундах, минутах, вообще — о времени и о себе? Нет, о себе и о времени? Да потому. Можно повернуть вспять корабль, можно вернуться в исходную точку — хотя, скажем, Давид возвращается в свой город совсем другим человеком, — но нельзя повернуть вспять время. Время — оно умеет только вперед. И осознавать это так же трудно и больно, как осознавать тщету и обреченность жизни, которая — да, не шибко задалась, которая потрачена на абсурдные поступки, на топтания и пробуксовки, на дурацкие экспедиции и кампании, на несбывшиеся надежды и непоправимые ошибки, — а ничего другого уже не будет. Вот и Давид, он же поэт Анатолий Кобенков, из этой игры уже вышел — из жизни уже ушел… Вот и у каждого из нас его, времени, остается все меньше…

А секунды все тикают, перетекают из завтра во вчера… А река Лена, нет — река Лета — все течет и течет… И все — в одну сторону… И за эту нехитрую, может быть, мысль, что возникла у меня по ходу чтения книжки и так ощутимо обожгла и по-своему обогатила, ее автору — большое читательское спасибо.

Любовь Сухаревская

Байкальские вести. - 14.01.2013

Число просмотров текста: 1415; в день: 0.68

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0