Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Проза
Кольер (Коллиер) Джон
Вариации на тему

Молодой человек в котелке, синем костюме, с тростью и светлыми усами смотрел на орангутана в зоопарке. Вокруг него были клетки, выложенные квадратами пустыни. На этих желтых квартирах, точно ложные показания экваториальных широт, лежали тени решеток. Под ногами валялись ореховая скорлупа, кожура от бананов, сгнивший салат. Как безумные, кричали за решеткой птицы, отвешивали поклоны жирафы, зевали львы. Снежные козы - точная копия лунных утесов - бесстыдно таращили глаза, похожие на осколки луны. Слоны, серые в сырости травы и помета, важно переступали с ноги на ногу. Дни мезозойской эры, казалось, безвозвратно канули в небытие. Осмелев от ощущения катастрофической переоценки ценностей, мыши передвигались со скоростью нервной судороги.

Улучив момент, орангутан обратился к молодому человеку с американским акцентом, который предпочитал по одному ему известным причинам: - Слушай, приятель, ты мне нравишься. Достань-ка мне костюм, как у тебя, только побольше, шляпу и трость. Без усов, пожалуй, обойдусь. Хочу отсюда слинять. Честолюбие заело.

Услышав, что орангутан говорит, молодой человек сначала буквально оторопел, однако по здравом размышлении вспомнил, что живет в городе, где подобной способностью наделены многие, про которых в жизни не скажешь, будто у них хватило ума превзойти эту науку. В результате он быстро справился с удивлением, но, как человек знающий, заметил орангутану: - Боюсь, ничем не смогу быть вам полезен. Орангутан должен жить либо в клетке, либо в джунглях. В обществе людей вы будете как рыба на суше, как слон в посудной лавке - не на своем месте. Вы будете постоянно всех раздражать, а значит, раздражаться сами. К вам будут относиться как к изгою, измываться над вашим цветом кожи и чертами лица.

Орангутан, существо крайне самолюбивое, разобиделся не на шутку.

- Слушай, - сказал он, - нехорошо получается. Ведь я писатель. Написать могу все что хочешь. Я роман написал.

- Это в корне меняет дело, - воодушевился молодой человек. - Я сам романист и всегда готов протянуть руку помощи страждущему собрату по перу. Скажите мне только одно - и я к вашим услугам. Вы гений?

- Он самый, - ответил орангутан.

- В таком случае, - сказал молодой человек, - завтра в это же время я принесу вам костюм, шляпу, трость, туфли и белье. Захвачу и напильник. Буду ждать вас в сумерках под большим каштаном у Западных ворот.

На напильник орангутан, по правде говоря, не рассчитывал. Он и костюм-то просил вовсе не для того, чтобы убежать, а чтобы покрасоваться перед публикой. В этом смысле он походил на старых испанских авторов, которые творили в тюрьме, больше интересуясь не тем, как вырваться на волю, а как вольготнее прожить за решеткой. Но упустить орангутан ничего не желал и, получив напильник, так решительно взялся за дело, что вскоре уже стоял рядом со своим благодетелем под сенью летнего дерева.

Окрыленный своим благородным поступком, молодой человек горячо пожал руку орангутану.

- Дорогой мой, - сказал он, - не могу передать вам, как я рад, что вы теперь с нами. Не сомневаюсь, твы написали великий роман, но все же литератору не место за решеткой. Мой скромный дом, вы увидите, будет несравненно больше благоприятствовать вашему гению. И не подумайте, что мы живем замкнуто: по воскресеньям у нас всегда гости, да и на неделе, бывает, устраиваем званые обеды, где вы сможете познакомиться с нужными людьми. Кстати, надеюсь, вы не забыли рукопись?

- Только я собрался рвать когти, - сказал орангутан, - как в клетку сунулся какой-то хмырь, вот и пришлось бумаги - того. Понял? - Это была самая бессовестная ложь, ибо гнусная обезьяна за всю жизнь не написала ни строчки.

- Какая жалость! - в отчаянии вскричал молодой человек. - Вы, видимо, захотите восстановить рукопись?

- Очень надо, - сказал орангутан, который не отрываясь смотрел на скользившие мимо них роскошные лимузины и уже обратил внимание на безупречные фигуры и изысканные наряды дам, спешивших с одного приема на другой. - Зачем? И так наизусть помню. Буду у тебя жить и все напишу по новой. За меня не бойся.

- Я вами просто восхищаюсь, честное слово! - с восторгом вскричал его освободитель. - Вы не представляете, как я ценю ваше бескорыстие. Уверен, вы правы - ваш роман только выиграет, если его переписать заново. Тысячи удачных находок, которыми поневоле пренебрегаешь в первом порыве вдохновения, теперь вновь заявят о себе в полный голос. Ваши характеры приобретут еще большую, чем прежде, завершенность. Какие-то детали забудутся, зато возникнут новые, еще более эффектные; а то, что забудется, станет тенью в буквальном смысле слова, это придаст вашим персонажам необходимую объемность. Да, что может сравниться с литературой! У вас будет свой кабинет - тихий, скромный, но не лишенный удобства уголок, где вы на покое восстановите свое нетленное Произведение. Им, несомненно, заинтересуется Общество любителей книги, а там, как знать, можно будет замахнуться и на премию Готорндена.

Они шли под дремлющими деревьями, каждое из которых, насытившись огромной порцией дневной жары и еще не переварив ее, обдавало их пряным ароматом.

- Мы живем неподалеку, - верещал энтузиаст. - Моя жена будет счастлива с вами познакомиться. Уверен, вы станете друзьями. А вот мы и пришли. Дом наш невелик, зато, по счастью, старого образца. К тому же, видите, у нас самая замечательная глициния в Лондоне. - С этими словами он распахнул небольшую деревянную калитку, одну из нескольких, выходивших в тихий тупик, сохранивший и по сей день прелесть и безмятежность времен королевы Анны. Орангутан молчал, с недовольным видом поглядывая на модные современные здания, возвышавшиеся по обеим сторонам.

Садик был очень мал. Выложенные каменной плиткой дорожки, ирисы и пылающая в пестрой вазе красная герань, которая рассыпалась огоньками на черном бархате ночи, словно тлеющие сигареты земных богов.

- За домом места побольше, - пояснил молодой человек. - Там. у нас лужайка, растет табак, в тени фигового дерева шезлонги. Входите, дорогой мой, входите! Джоанна, где ты? Это наш новый друг.

- Ты, чего доброго, не стал говорить ей сам знаешь что? - прошептал орангутан.

- Ну что вы, - также шепотом ответил хозяин дома. - Это наш с вами маленький секрет. "Писатель, - сказал я. - Гений".

Тут им пришлось прерваться. По ступенькам навстречу им спускалась миссис Дарли. Высокая, с пепельными волосами, подхваченными сзади, в длинном- до полу - платье, несколько претенциозном, но не старомодном.

- Это Эрнест Симпсон, - сказал ей муж. - Мистер Симпсон, дорогая, написал книгу, которая, безусловно, оставит заметный след в истории литературы. К сожаленью, он потерял рукопись. Но - как ты на это смотришь? - наш друг согласился пожить у нас, пока не перепишет ее. Он помнит все наизусть.

- Это было бы просто чудесно! - воскликнула миссис Дарли. - Живем мы, правда, скромно, зато никто у нас вам не будет мешать. Мойте руки: в столовой уже накрыт легкий ужин.

Не привыкший к такому обходительному обращению, орангутан угрюмо молчал, но приглашением воспользовался. За едой он большей частью отвечал односложно, жадно пожирая бананы и хозяйку дома, зубами и глазами - соответственно.

Молодые люди радовались гостю, как радуются дети новой игрушке.

- Какой он энергичный, какой оригинальный! В нем есть та самая естественная простота, которая, быть может, и является отличительной чертой гения, - рассуждал молодой человек, лежа с женой в постели. - Ты обратила внимание, как он уничтожал бананы?

Миссис Дарли заключила мужа в объятия. Руки у нее были замечательно длинные и округлые.

- Как славно! - воскликнула она. - Поскорей бы вышли обе ваши книги! Надо его познакомить с Булами и Терри. То-то споров будет! Как все-таки прекрасна жизнь людей, влюбленных в искусство! - Они осыпали друг друга градом поцелуев, вспомнили дни, когда только познакомились, и, совершенно счастливые, крепко уснули.

Завтрак был превосходный: фруктовый сок, овсянка, бекон, грибы - и утренние газеты. После завтрака орангутана повели в его небольшой кабинет; он попробовал стулья и диван и посмотрел на себя в зеркало.

- Ну как, нравится? - озабоченно спросил его мистер Дарли. - Обстановка рабочая? Вон в той коробке сигареты, уборная на площадке. Если захотите выкурить трубку, у меня есть табак, я вам принесу. Как вам письменный стол? Чего-нибудь не хватает?

- Сойдет, - уронил орангутан, по-прежнему не отрываясь от зеркала.

- Что-то понадобится, не стесняйтесь, звоните в звонок, - не унимался хозяин дома. - Я уже предупредил прислугу, что вы член нашей семьи. Если что, я этажом ниже. Ну-с, вам, очевидно, не терпится поскорей сесть за работу. Увидимся за обедом. - И с этими словами он оставил орангутана, который продолжал пялиться в зеркало.

Когда это занятие ему наскучило, что произошло совсем не сразу, он съел несколько сигарет, выдвинул все ящики, заглянул в дымоход, произвел оценку мебели, отвратительно осклабился, почесался - и, наконец бросившись на диван, стал строить планы.

Он был из тех, кто воспринимает всякую бескорыстную - услугу как проявление слабости. Больше того, своего благодетеля он считал литературным ничтожеством и тряпкой, ибо ни разу за все время, что он провел в его доме, ему не доводилось услышать ни слова о гонорарах. "Неудачник! Интеллигент! - сказал он себе. - И этот сосунок еще хочет мне помогать! Видали? Ничего, с ним мы разберемся. Вопрос только-как?"

В принципе орангутан мечтал о светло-серых костюмах, жемчужных булавках для галстуков, о роскошных автомобилях, блондинках и обществе собутыльников. Однако тщеславие его само по себе было настолько алчным, что он хватался за любую мелочь а потому не нашел в себе сил разуверить молодого человека, проявившего интерес к его несуществующему роману, и, вместо того чтобы сделать карьеру боксера тяжелого веса, орангутан убедил себя, что он писатель, которому мешают по-настоящему развернуться покровительство и мелочная опека подлого интеллигентика. В поисках чего-нибудь для себя подходящего он перерыл книжный шкаф, но дальше этого дело так и не пошло. "В этой дыре мне не работается", - решил он.

- О чем пишешь? - спросил он как-то вскоре после этого молодого человека, когда они сидели в тени фигового дерева.

Дарли честно принялся пересказывать содержание своего романа.

- Как ни банально это звучит, - сказал он, - но стиль решает многое.

- Стиль? К черту стиль, - осклабившись, заметил орангутан.

- Я знал, что вы это скажете! - воскликнул его благодетель. - В вас есть та самая нутряная сила, которой мне так не хватает. Насколько я представляю себе ваш роман, он напоен жизненными соками - грубыми страстями, обнаженной похотью, необоримыми желаниями; в нем все - неистовство, мощь, динамичность, первозданное животворное начало.

- Ну, - сказал орангутан.

- Фраза, - заливался его собеседник, - сжата до мыслимого предела, искусно сведена к хрипу, стону и визгу самок с огромными первобытными сосками, а мужчины...

- Точно, - согласился орангутан.

- ... они сбивают друг друга с ног, - продолжал поклонник его дарования. - Ощутив на губах солоноватый привкус крови либо заметив, что женское тело становится податливым под градом апперкотов, хуков справа и прямых слева, они внезапно испытывают доселе неведомое им чувство...

- Ага! - с воодушевлением гаркнул орангутан.

- ... и с криком, больше похожим на рыдание...

- Ну ты даешь! - заревел орангутан.

- ... они прыгают, цепляются, стискивают друг друга в объятиях и в экстазе, который сродни мучительной, непереносимой, обжигающей, душераздирающей боли...

Будучи не в силах больше сдерживаться, орангутан вгрызся в лучшую ветку на фиговом дереве мистера Дарли.

- Факт! Это моя книга, сэр! - замычал он набитой щепками пастью.

После этого орангутан, как ни грустно говорить об этом, бросился в дом и стиснул миссис Дарли в своих железных объятиях.

- У меня творческий зуд, - прохрипел он. Миссис Дарли по натуре была женщиной восторженной. Она поверила мужу на слово, что орангутан до неприличия гениален. Она всегда восторгалась его фигурой и глазами, к тому же на себе испытала его железную хватку.

Вместе с тем она была необычайно благовоспитанной молодой особой.

- А как же быть с Дэннисом? - говорила она. - Мне бы не хотелось обижать его.

- Да ну? - вскричал бесстыжий антропоид. - Эту мелкую сошку? Бездарность? Ничтожество? Не бери в голову. Я ему задам, детка! Я...

Миссис Дарли с достоинством перебила его. Она была из тех по-настоящему благородных женщин, которые если и способны изменить мужу, так только поддавшись неподдельной страсти, да и то заручившись самым трогательным к себе отношением.

- Пустите меня, Эрнест, - сказала она с таким видом, что наглый зверь вынужден был подчиниться. Как и всякий выскочка, он крайне болезненно реагировал, когда его ставили на место. - Унижая Дэнниса, вы не выигрываете в моих глазах, - продолжала она. - Это лишь доказывает, что вы плохо разбираетесь не только в мужчинах, но и в женщинах.

- Ладно тебе, Джоанна, - униженно заскулил орангутан. - Ну забылся, бывает. Сама знаешь, гений есть гений.

- Не будь вы гений, - сказала Джоанна, - я бы выставила вас из дома. А так у вас еще есть шанс.

У орангутана не хватило ума истолковать ее последнюю реплику так же вольно, как ее восприняли бы иные. Очевидно, он чересчур долго просидел за решеткой и понимал не больше, чем какой-нибудь подсудимый, окончательно озверевший со страху. Перепуганный зверь не усмотрел кокетства в улыбке миссис Дарли и пришел в ужас от мысли, что может лишиться крыши над головой.

- А ты не расколешься, сестричка? - пробормотал он.

- Нет-нет, - успокоила его миссис Дарли. - Пустяки, дело житейское. Но впредь ведите себя приличнее.

- О чем речь, - сказал он, заметно приободрившись. - А сейчас пойду поработаю.

Он тут же пошел к себе, посмотрелся в зеркало и, странным образом, вновь обрел ущемленное было чувство собственного достоинства. "Я им покажу! Что там плела эта мразь? "Прыгают, цепляются, стискивают друг друга в объятиях... " Отлично! Моя книга разойдется, как горячие пирожки".

Сам дьявол не сочинял бы так лихо, как он. Почерк у него был ужасающий, но что с того? Стилист он был далеко не самый лучший на свете, зато жизнь изображал без прикрас. Он писал о железных объятиях, вроде тех, какие недавно вынужден был ослабить, о бешеных конвульсиях страсти, о нападениях, избиениях, перемежавшихся яростными нападками на изнеженную цивилизацию и неуемными восторгами по поводу грубой силы.

- Они у меня попляшут, - приговаривал он. - Узнают, что почем.

Спустившись к ужину, он заметил, что миссис Дарли держится с ним сдержаннее обычного. Причиной тому, безусловно, было проявленное им днем малодушие. Он никому не доверял и теперь ужасно боялся, как бы она не рассказала о случившемся мужу. Еще и поэтому он хотел поскорее закончить книгу, ведь тогда он не будет от них зависеть и сможет отомстить. Сразу же после ужина он поднялся к себе и трудился до полуночи с таким вдохновением, будто изливал душу воскресной газете.

И вот, когда после долгих дней упорного труда книга наконец подходила к концу, Дарли с еле сдерживаемым волнением объявили ему, что у них обедает самый знаменитый из современных прозаиков. С не меньшим, чем они, нетерпением ждал вечера и орангутан: дельный совет ему был абсолютно необходим.

Мэтр прибыл, его автомобиль был верхом совершенства. За столом обезьяна глазела на него с величайшим подобострастием. После обеда, как и все простые смертные, пили кофе.

- Я слышал, - сказала знаменитость, обращаясь к Дарли, - вы заканчиваете роман?

- Так, безделица, - скромно отвечал молодой человек. - Вот Симпсон - другое дело, от него можно многого ждать. Боюсь, моя проза слишком легковесна. Это своего рода социальная сатира. Касаюсь церкви, войны, мира, фашизма - всего понемногу, но все это как-то невыразительно. Я бы хотел создать что-нибудь более приземленное: чувственные женщины, голос похоти, кровная месть - в таком духе.

- Помилуйте, дорогой мой! - вскричал мэтр. - Вот что значит жить вдали от мира. Право же, надо перебираться поближе к свету. Вкусы нынче меняются. Уверяю вас, ваша книга еще не выйдет из печати, когда мистер П. (он назвал имя очень влиятельного критика) женится на одной молодой особе внушительных размеров, с которой сейчас помолвлен. Неужели вы думаете, что после медового месяца, проведенного в обществе этой бесподобно сложенной дамы, бедный П. станет читать про голос похоти? Нет, нет, голубчик, занимайтесь-ка лучше социальной сатирой. Если найдется место, вставьте что-нибудь про феминизм. Пройдитесь по поводу культа сильного мужчины и его воздействия на обманутых женщин - и успех вам обеспечен. Вас будут носить на руках.

- Кое-что в этом плане у меня уже есть, - обрадовался Дарли, ведь писатели сродни маленьким детям: даже самые одухотворенные любят, чтобы их носили на руках.

- А у кого вы думаете печатать свой роман? - полюбопытствовал великодушный ментор. - Позвольте мне дать вам рекомендательное письмо к моему издателю. Что может быть безотраднее, чем носиться с книгой по издательствам, где ее возвращают не читая. Как будто мой Варавва прислушивается к моему мнению. Впрочем, скажу без ложной скромности - можете считать дело решенным.

- И мне письмо! - завопил орангутан, который с ужасом слушал рассуждения мэтра.

- Почему бы и нет, мистер Симпсон, - уклончиво ответил сей достойный муж. - Но ведь сами знаете, что за народ эти издатели. Их ничем не прошибешь. Ну-с, Дарли, мне пора. Спасибо за прекрасный вечер. Миссис Дарли, - сказал он, похлопывая хозяина дома по плечу, - ваш муж скоро всех нас, стариков, за пояс заткнет. Берегите его. Почаще готовьте ему ваш восхитительный заварной крем. Спокойной ночи! Спокойной ночи!

Орангутан, как и всякий антропоид на его месте, был совершенно потрясен ухватками великого человека, его самонадеянностью, суждениями, очками, автомобилем и прежде всего уроком, который тот ему преподал.

- Этот дело знает, - в отчаянье бормотала обезьяна. - Черт, выходит, я дал маху. Надо было работать над стилем.

Проводив гостя, Дарли вернулись из прихожей, и по их лицам было видно, что и они возлагают большие надежды на содействие знаменитости. Допускаю даже, что мистер Дарли в этот момент потирал ручки.

- Подумать только, - говорил он. - Все это очень похоже на правду. Ты видела невесту бедного П. ? Его вкусы, безусловно, изменятся. Ха! Ха! А вдруг, дорогая, я действительно стану знаменит?

- Потрясающе! - воскликнула Джоанна. - Ты не передумал уехать сразу после выхода книги?

- Конечно нет. По-моему, писателю не следует интересоваться коммерческой стороной дела, сколь бы удачно все ни складывалось. С той минуты, как моя книга увидит свет, и до тех пор, пока ее не забудут, мне до нее нет никакого дела.

- Вы что это, в Брайтон собрались прокатиться? - насторожился Орангутан.

- Ха! Ха! Из вас получился бы отличный сатирик, - из самых лучших побуждений вскричал Дарли. - Нет, что вы. Мы думали отправиться в кругосветное путешествие, хотя я понимаю: вовсе не обязательно так надолго уезжать, чтобы моя книга, даже самая популярная, успела забыться. Мы просто хотим развеяться.

В тот вечер Орангутан не написал ни слова. Он был подавлен. Его угнетала мысль о том, что, пока Дарли разъезжает по свету, его книга, которую он ни во что не ставит, будет приносить баснословные деньги. Еще больше мучила его мысль, что он теперь остается один, без покровителя, с книгой, которая не даст ему ни гроша. Было что-то оскорбительное в том, что, напав на золотую жилу, его благодетель нимало ею не дорожит. - Такой и фальшивых денег не заслуживает! - вскричал он на пределе отчаяния. Всю ночь напролет он бубнил себе эту фразу, и в конце концов она-то и навела его на мысль.

Последующие несколько дней в соответствии с задуманным планом он наспех дописывал свой шедевр. Иначе говоря, подлый зверь решил подменить рукописи. Он заранее подготовил два титульных листа, где напечатал фамилии авторов, поменяв их местами. Когда наконец закончил свой труд и достойный Дарли, обе рукописи в один и тот же вечер легли в конверты, и злоумышленник вызвался отнести их на почту.

Дарли возражать не стал, тем более что они с женой уже готовились к отъезду. Вскоре после этого супруги простились с орангутаном и, выложив ему изрядную сумму денег на самые необходимые расходы, пожелали его книге всяческого успеха, а в следующем романе посоветовали попробовать себя в жанре сатиры.

Вероломный зверь пожелал им счастливого пути, а сам переехал в Блумсбери, где вскоре, к своему удовольствию, получил из издательства письмо, в котором говорилось, что присланный им сатирический роман принят к публикации.

Став писателем, Орангутан зазнался и сделался необыкновенно популярен. Как-то в гостях ему на глаза попалась молодая особа внушительных размеров в сопровождении желчного мозгляка. Обстановка была самая непринужденная, и Орангутан, не долго думая, стиснул даму в своих железных объятиях, не обратив ни малейшего внимания на ярость ее спутника. Поскольку он таскался по гостям каждый вечер, этот незначительный эпизод совершенно выпал у него из памяти.

Но, как известно, в жизни мелочей не бывает. Оказалось, что желчный мозгляк был не кто иной, как П. - величайший из критиков, а молодая особа внушительных размеров - его будущая супруга. П. крайне неодобрительно отозвался о поведении своей невесты, помолвка расстроилась, и критик, как вы догадываетесь, не преминул узнать имя своего обидчика.

Между тем вышли обе книги: роман Дарли, который Орангутан присвоил себе, и непристойные излияния обезьяны, под которыми теперь стояло имя Дэнниса Дарли. По случайному совпадению романы появились в один и тот же день. Орангутан открыл самую влиятельную из воскресных газет и увидел броский заголовок: "Книга века".

"Моя!" - облизывая губы, сказал он себе и, жадно вперившись в текст, к своему ужасу, обнаружил, что не ошибся. С точки зрения критика, оставшегося холостяком, к тому же озлобленным холостяком, написанный антропоидом роман был "грубым, разоблачительным, порой излишне откровенным, но, безусловно, не имеющим себе равных по проницательности и страстности". Гораздо ниже, по сути дела в самом конце страницы, про украденный сатирический роман говорилось всего два слова - "нестерпимо скучно".

Мало того, на следующий же день, только бедный орангутан вышел из дома, к нему подошел молодой человек в черной рубашке и, тронув его за плечо, осведомился, не он ли мистер Симпсон. Получив утвердительный ответ, черная рубашка представила его нескольким своим друзьям, точно так же одетым и вооруженным дубинками и кастетами. Выяснилось, что молодых джентльменов не устраивали кое-какие намеки Дарли в адрес их организации, и они решили, в качестве уведомления, хорошенько избить несчастного Симпсона.

Орангутан дрался как лев, но силы были слишком неравными. Кончилось тем, что, избитый до полусмерти, он остался лежать без сознания возле конюшен, где и происходило выяснение отношений. Домой он притащился только на следующее утро. На квартире его уже ждала целая толпа полицейских и судебных исполнителей. Выяснилось, что Дэннис, при всей своей деликатности и скромности, позволил себе выпады против государства, церкви и других общественных институтов, и автор романа обвиняется в богохульстве, измышлениях, клевете, подстрекательстве и прочих преступлениях. "Кто бы мог подумать, - горько сетовал на жизнь орангутан, - что какой-то там стиль - такая опасная штука".

Пока его таскали по судам, он хранил мрачное молчание, изредка заглядывая лишь в газеты, пестревшие анонсами книги, которую он подложил Дарли. Узнав, что продано больше ста тысяч экземпляров романа, он перестал владеть собой и оскорбил судью. Когда эта цифра удвоилась, он от отчаяния попытался было сознаться в подлоге, но его признания сочли грубой симуляцией безумия. Кончилось тем, что судебные материалы по его делу составили сами по себе целый том и были выпущены массовым изданием. Его забрали и посадили за решетку.

"А все потому, - сокрушался он, - что я захотел в одежде покрасоваться перед публикой. Теперь, правда, одежда у меня есть, но она мне не нравится, к тому же и публику сюда не пускают". В результате он люто возненавидел литературу, а всякому, кто ненавидит литературу, да еще на долгие годы посажен за решетку, можно только глубоко посочувствовать.

Что же касается Дэнниса Дарли, то, вернувшись, он стал так знаменит, что за отсутствием времени не удосужился даже раскрыть свою книгу, а потому оставался в счастливом неведении относительно подлога. Теперь, если его жена размышляет о славе и богатстве, которых добился ее муж, либо вспоминает тот день, когда она, оказавшись в железных тисках антропоида, чуть было не поддалась ему, то спешит к супругу и бросается к нему на шею. Ее объятия и поцелуи доставляют Дарли несказанное удовольствие.

Перевод. Ливергант А., 1991 г.

Число просмотров текста: 2375; в день: 2.33

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0