Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Исторические документы
Автора нет или неизвестен
Материалы процесса над Джордано Бруно

МАТЕРИАЛЫ ПРОЦЕССА

ПИСЬМО ЦЕЗАРЯ ФУКАРА К ДОМЕНИКО БЕРТИ

об открытии протоколов венецианской инквизиции

2 января 1862 г.

С величайшим удовольствием я исполняю вашу просьбу и сообщаю сведения о процессе Джордано Бруно в святой службе инквизиции.

В 1858 г. наш благородный друг Николо Томазео просил меня оказать вам содействие в поисках документов, относящихся к итальянским философам. Сообщаю, что в архиве Совета Мудрых, или суда над еретиками, в Венеции хранятся материалы некоторых процессов XVI века, непосредственно относящихся к истории философии и религиозной реформации. Сообщаю также, что в свое время мне крайне трудно было добиться разрешения изучать их. Однако как только эта возможность представилась, я снял копии с документов. Это было сделано мною в 1848—1849 гг., когда открылся доступ к архивам.

После восстановления иноземного владычества архивы вновь стали недоступными. При этих-то обстоятельствах меня, в силу декрета от 20 декабря 1849 г., отстранили от научно-исследовательской работы как лицо, сильно скомпроментированное перед законным правительством. В связи с этим я был вынужден 20 января 1850 г. вернуть полностью все документы, взятые из архивов для исследовательской работы. В их числе были и протоколы процесса Джордано Бруно.

Позже я всецело отдался палеографическим изысканиям по истории Италии в средние века и не имел возможности заняться подготовкой к изданию вывезенных из Италии копий документов.

Оставляю на вашу долю, дорогой друг, счастье опубликовать материалы, освещающие жизнь и философские идеи Джордано Бруно на основании его собственных слов, закрепленных в этих документах.

(Берти, 1868, с. 19–20)

I. ДОКУМЕНТЫ

ВЕНЕЦИАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ

Первый допрос Джордано Бруно

26 мая 1592 г.

Председатель — Алоизи Фускари.

Присутствовали — Лодовико Таберна, апостолический нунций;

Лауренцио Приули, патриарх Венеции;

Габриэле Салюцци, магистр-инквизитор.

В присутствии указанных лиц был введен человек среднего роста, с каштановой бородой, на вид лет сорока. Ему предложено принести присягу. Он поклялся, возложив руки на Евангелие. Когда его увещевали говорить правду, прежде чем подвергнется дальнейшему допросу, —

Сказал от себя: — Я буду говорить правду. Много раз мне угрожали предать суду этой святой службы. Я всегда считал это шуткой, ибо готов дать отчет о себе.

Добавил к допросу: — В прошлом году, когда я находился во Франкфурте, я получил два письма от сеньора Джованни Мочениго, венецианского дворянина. В них он передавал приглашение приехать в Венецию, желая, как он писал, чтобы я обучил его искусствам памяти и изобретения, обещая мне хороший прием и уверяя, что я буду прекрасно вознагражден. Я приехал семь или восемь месяцев тому назад. Я обучал его различным понятиям, относящимся к этим двум наукам. Сперва я поселился не в его доме, а затем переехал в его собственный дом. Убедившись, что я выполнил свои обязательства и достаточно обучил его всему, что он от меня требовал, я решил вернуться во Франкфурт, чтобы издать некоторые свои работы, и в прошлый четверг я попросил у него разрешения уехать. Узнав об этом, синьор Мочениго заподозрил, что я хочу покинуть его дом, чтобы обучать других лиц тем же самым знаниям, которые преподавал ему и другим, а вовсе не для того, чтобы ехать во Франкфурт, как сказано было мною. Он всеми силами старался удержать меня. Когда же я решительно настаивал на своем желании уехать, он сперва стал жаловаться, будто я не обучил его всему, чему обещал, а затем начал угрожать, заявляя, что если я не пожелаю остаться добровольно, он найдет способ задержать меня...

На следующий день, — это была пятница, — синьор Джованни, видя, что я настаиваю на желании уехать и уже отдал распоряжение о своих делах и приготовил вещи для отправки во Франкфурт, ночью явился ко мне, когда я уже был в постели, под предлогом, будто желает поговорить со мною. Когда он вошел, с ним оказался его слуга, по имени Бартоло, вместе с пятью или шестью, как я полагаю, гондольерами, которые проживают по соседству.

Он заставил меня подняться с постели и отвел на чердак. Там меня заперли, причем Джованни заявил, что намерен задержать меня и заставить обучить его понятиям, относящимся к запоминанию слов, а также понятиям геометрии, обучения которым он добивался с самого начала, и затем предоставить мне свободу, в противном же случае мне угрожают большие неприятности.

В ответ на это я продолжал доказывать, что, по моему убеждению, обучил его достаточно и даже больше, чем обязался, и не заслужил подобного обращения. Он оставил меня взаперти до следующего дня. Затем явился капитан с несколькими неизвестными мне людьми и велел им отвести меня вниз в подземное помещение. Там меня оставили до ночи. После этого явился другой капитан и отвел меня в тюрьму святой службы. Я убежден, что меня подвергли заключению стараниями означенного Джованни. Он питал злобу по указанным выше причинам и, по-видимому, сделал на меня какой-то донос.

Был спрошен: — Какое имя дано ему при крещении, какое его прозвище, из какого сословия или чей сын, откуда родом, какой нации, какая профессия была его самого и его отца?

Ответил: — Мое имя Джордано, из рода Бруни из города Нолы, расположенного в двенадцати милях от Неаполя. В этом городе родился и воспитывался. Мои занятия — литература и все науки. Имя моего отца — Джованни, моей матери — Фраулисса Саволина. Отец по своему занятию был военным. Он уже умер, как и моя мать.

Добавил к допросу: — Мой возраст около сорока четырех лет. Я родился, как мне это известно от родных, в 48-м году. Обучался в Неаполе литературе, логике и диалектике до четырнадцати лет, а также посещал публичные чтения некоего лица, называвшего себя уроженцем Салерно, и частным образом брал уроки логики у отца августинца по имени Теофило да Вайрано, позже преподававшего метафизику в Риме.

Четырнадцати или пятнадцати лет я вступил послушником в орден доминиканцев, в монастырь св. Доминика в Неаполе. Меня принял тогдашний отец настоятель монастыря по имени магистр Амброзио Паскуа. По истечении года послушничества я был допущен к монашескому обету и, сколько помнится, со мною вместе обет принял только один послушник.

Затем, в надлежащий срок, я был рукоположен в сан священника и отслужил первую обедню в Кампаньи, городе того же королевства (Неаполитанского. — В. Р.) довольно далеко от Неаполя, и находился там в монастыре того же ордена, посвященном св. Варфоломею. Состоя в том же доминиканском ордене, где получил посвящение, я совершал обедню и другие службы до 76-го года, будучи в повиновении у начальствующих лиц этого ордена и монастырских настоятелей.

В 1576 году, следующим за годом юбилея, я находился в Риме, в монастыре делла Минерва, в повиновении у магистра Систо ди Лука, прокуратора ордена. Я прибыл, чтобы представить оправдания, так как дважды был предан судув Неаполе, первый раз за то, что выбросил изображения и образа святых и оставил у себя только распятие, и за это был обвинен в презрении к образам святых, а второй раз — за то, что сказал одному послушнику, читавшему историю семи радостей в стихах, — какую пользу может принести ему эта книга, и пусть выбросит ее, и займется лучше чтением какой-нибудь иной книги, например житий святых отцов.

В то время, когда я прибыл в Рим, это дело возобновилось в связи с другими обвинениями, содержание которых мне неизвестно. Вследствие этого я покинул духовное звание, снял монашескую одежду и уехал в Ноли в Генуэзской области. Там я провел четыре или пять месяцев, занимаясь преподаванием грамматики молодым людям.

Второй допрос Джордано Бруно

30 мая 1592 г.

Председатель — Алоизи Фускари.

Присутствовали — инквизитор и Ливио Пассеро, аудитор апостолического нунция.

Ему сказано: — Пусть расскажет и изложит, куда отправился после отъезда из Ноли, в какие области и страны, в каких городах и странах находился, чем занимался и что делал.

Ответил: — Как уже сказано мною, я находился в Ноли приблизительно четыре месяца, преподавая грамматику детям и читая о сфере некоторым дворянам.

Затем я уехал оттуда и прибыл сперва в Савону, где провел около 15 дней, а из Савоны направился в Турин. Не найдя подходящего для себя занятия, я прибыл по реке По в Венецию. Здесь я провел полтора месяца во Фреццари, наняв комнату в доме служащего в арсенале. Имени его не знаю. В это время я напечатал книжку, под названием «О знамениях времени». Книжку я издал с целью заработать немного денег на существование. Эту работу я сперва представил на рассмотрение почтенному отцу магистру Ремиджио из Флоренции.

Покинув Венецию, я отправился в Падую, где встретил нескольких знакомых монахов-доминиканцев. Они советовали мне снова надеть монашеское одеяние. Хотя я и не собирался вернуться в орден, все же, по их мнению, лучше было бы путешествовать в монашеском одеянии, чем без него. Согласившись с этим, я отправился в Бергамо и заказал себе белую одежду из хорошего сукна. Поверх нее я носил плащ, сохранившийся со времени отъезда из Рима. В этой одежде я отправился по дороге, ведущей в Лион.

Прибыв в Шамбери, я остановился в монастыре своего ордена. Меня приняли очень холодно. Я разговорился об этом с монахом-итальянцем, находившимся там, и он мне сказал: — Имейте в виду, что в этой стране вы нигде не встретите радушного приема и, сколько бы вы не ходили по стране, — чем дальше, тем все менее радушный прием будете встречать.

Ввиду этого я направился в Женеву.

Прибыв туда, я остановился в гостинице. Немного спустя маркиз де Вико, неаполитанец, находившийся в этом городе, спросил меня, кто я такой и явился ли сюда для того. чтобы остаться, принять и исповедывать религию этого города. Я рассказал о себе и причинах, по которым вышел из монашеского ордена, и объяснил, что не намереваюсь переходить в религию этого города, так как не знаю, что это за религия. Я сказал также, что рассчитываю остаться здесь, желая жить свободно и в безопасности, и ни для какой иной цели.

Он убедил меня снять, во всяком случае, монашеское одеяние, которое я продолжал носить. Я купил сукна, заказал чулки и другие принадлежности одежды. Маркиз, вместе с другими итальянцами, подарил мне шпагу, плащ, шляпу и другие необходимые принадлежности одежды.

Они обеспечили мне работу для добывания средств к жизни. Я занимался исправлением печатных оттисков в типографии. Так я провел в этой работе около двух месяцев. Я всегда посещал проповеди и чтения, произносившиеся и читавшиеся в этом городе как итальянцами, так и французами. Среди других я часто посещал чтения и проповеди Николо Бальбани Лукканца, толковавшего послания св. Павла и объяснявшего Евангелие.

Между тем мне сказали, что нельзя долго находиться в этом городе, если я не решу принять религию этого города, без чего не смогу найти никакой поддержки с их стороны. Поэтому я решил уехать оттуда. Я отправился в Лион, где находился в течение месяца. Не найдя возможности зарабатывать на необходимое пропитание и насущные потребности, я переехал в Тулузу, где находится знаменитая высшая школа.

Здесь я познакомился с образованными людьми и меня пригласили читать о сфере многим ученикам. Наряду с этим я преподавал в течение шести месяцев и философию. Между тем в этом городе освободилась должность ординарного профессора философии, занимаемая по конкурсу. Я добился получения ученой степени магистра искусств, заявил о намерении участвовать в конкурсе, был допущен, утвержден и читал в этом городе лекции непрерывно в течение двух лет. Предметом преподавания была книга Аристотеля «О душе» и другие философские чтения.

Однако я вступал в диспуты, опубликованные мною, и предлагал на обсуждение тезисы.

После этого, из-за гражданских войн, я был вынужден уехать и направился в Париж. Здесь я объявил конкурс экстраординарных лекций, чтобы со мною могли познакомиться и узнать меня. Я прочел тридцать лекций. Предметом чтения я избрал тридцать божественных атрибутов, изложенных св. Фомой [Аквинским] в первой части [«Свода богословия»]. Затем мне предложили читать ординарные лекции, но я отказался и не захотел принять их, так как в этом городе ординарные профессора обязаны посещать обедню и другие богослужения. Я всегда избегал этого, так как знал, что отлучен от церкви за выход из ордена и снятие монашеского одеяния.

Когда я читал ординарные лекции в Тулузе, меня не принуждали посещать обедню, как это требовалось в Париже, если бы я согласился читать ординарные лекции.

Чтение экстраординарных лекций создало мне такое имя, что король Генрих III приказал однажды вызвать меня и задал вопрос, — приобрел ли я память, которой обладал и о которой говорил в лекциях, естественным путем или математическим искусством. Я дал ему объяснения. Из того, что я ему сказал и доказал, он сам убедился, что это результат науки, а не магии. После этого я напечатал книгу о памяти под названием «О тенях идей» и посвятил его величеству. В связи с этим он назначил меня экстраординарным профессором с постоянным вознаграждением.

В этом городе я провел, занимаясь, как уже сказал, преподаванием, около пяти лет.

Вследствие волнений, возникших затем, я получил разрешение уехать и отправился в Англию с письмом от короля, чтобы находиться при после его величества сеньоре Мовисьер, которого звали Мишель де Кастельно. В его доме я не имел никаких обязанностей, кроме того, что состоял при нем в качестве его дворянина. Я провел в Англии два с половиной года. В течение этого времени я не бывал у обедни, не исключая и тех случаев, когда служба происходила в доме, и не посещал обедни ни в доме, ни вне его, как и проповедей, по указанным выше причинам.

Когда посол возвратился к королевскому двору во Францию, я сопровождал его в Париж, где пробыл еще год, при тех вельможах, с которыми имел знакомства, но большую часть времени жил на собственные средства. Уехав из Парижа вследствие волнений, я направился в Германию. Сперва я остановился в Майнце, или Магонце, архиепископском городе, столице первого курфюрста империи. Здесь я провел двенадцать дней.

Не найдя ни здесь, ни в близком отсюда городе Висбадене подходящего занятия, я отправился в Виттенберг, в Саксонию, где застал две партии. К одной из них принадлежали философы кальвинисты, к другой — богословы лютеране. Ко второй примыкал доктор Альбериго, профессор права, из Анконской Марки, с которым я познакомился еще в Англии. Он оказал мне покровительство и помог получить курс лекций по «Органону» Аристотеля. В течение двух лет я читал эти лекции, как и другие курсы по философии.

Между тем преемником старого герцога стал его сын, примыкавший к кальвинистам, тогда как отец был лютеранином. Он стал покровительствовать партии, враждебной той, которая поддерживала меня. Поэтому мне пришлось уехать, и я прибыл в Прагу, где провел шесть месяцев. За время пребывания здесь я напечатал книгу о геометрии и представил ее императору. Мне было выдано в награду 300 талеров.

С этими деньгами я уехал из Праги и провел год в Юлианской академии в Брауншвейге. В это время случилось, что умер герцог (на полях: еретиком). Я произнес речь при его погребении в присутствии многих других представителей университета. Сын покойного, его наследник, выдал мне в награду 80 скуди. Уехав оттуда, я прибыл во Франкфурт, где напечатал две книги, одну: «О минимуме», другую: «О числе, монаде и фигуре».

Я провел во Франкфурте около шести месяцев и жил в кармелитском монастыре, где поселил меня издатель, который, по договору, обязан был обеспечить меня жилищем.

Как я уже сообщал в другом показании, я получил во Франкфурте приглашение от Джованни Мочениго. В Венецию я приехал семь-восемь месяцев назад, а затем произошло то, о чем я уже сообщал в другом показании.

Я собирался уехать отсюда и вернуться во Франкфурт, чтобы напечатать там некоторые свои книги, в частности сочинение «О семи свободных искусствах», с намерением собрать эту и некоторые другие напечатанные книги, — я поддерживаю взгляды, изложенные в них, а от других отказываюсь, — явиться к его святейшеству и повергнуть их к его стопам. Мне известно, что он любит способных людей.

Я рассчитывал изложить свое дело и постараться получить от него отпущение грехов, надеясь, что смогу жить в духовном звании, но вне ордена.

Таково было принятое мною решение, окончательно определившееся лишь в эти дни. В то время здесь находилось много неаполитанских монахов из доминиканского ордена. С некоторыми из них я беседовал, в частности с отцом-регентом, братом Доминико Ночера, а также с братом Джованни. Откуда он родом, я не знаю, знаю только, что из Неаполитанского королевства. Был и еще один, снявший монашеское одеяние, но недавно вернувшийся в монастырь. Он- из Атрипальда. Светского имени его не знаю, но в ордене он, по его словам. носил имя Феличе. Кроме этих отцов, я беседовал и с Джованни Мочениго, который обещал оказать содействие во всех моих благих намерениях.

После допроса сказал: — Я сообщил, что намеревался явиться к его святейшеству и принести к его стопам некоторые свои одобренные труды. У меня есть и другие книги, которые я не одобряю. Я хотел сказать, что есть написанные и изданные мною книги, которых я не одобряю, ибо высказывался в них и рассуждал чрезмерно философски, нечестивым образом, а не так, как подобает доброму христианину. В частности, в отдельных своих книгах я излагал и доказывал философски вопросы, относящиеся к могуществу, мудрости и благости Бога, согласно христианской вере, но основывая свое учение на чувствах и разуме, а не не вере.

Вот все в целом. Что же касается частностей, то отсылаю к своим сочинения, так как не припоминаю определенных пунктов или отдельных учений, которые проповедывал, и буду отвечать сообразно тому, о чем спросят и что припомню.

Третий допрос Джордано Бруно

2 июня 1592 г.

Председатель — Себастиан Барбадико.

Присутствовали — апостолический нунций, патриарх Венеции, отец инквизитор.

Спрошенный: — Помнит ли все книги, которые печатал и писал, припоминает ли их содержание и заключавшееся в них учение?

Ответил: — Я составил список всех своих напечатанных книг, а также написанных, но еще не изданных работ, которые намеревался пересмотреть, чтоб издать, когда представится случай, во Франкфурте или другом городе. Вот этот список и перечень.

И затем он показал список, написанный, по его словам, его собственной рукой и подписанный им самим, начинающийся так:

«Различные наши книги, напечатанные в разных странах...» и кончающийся: «О знамениях Гермеса, Птоломея и других». Святой трибунал приказал приложить этот список к делу.

Спрошенный: — Все ли книги, напечатанные под его собственным именем и написанные собственноручно, содержащиеся в указанном списке, составлены им самим и заключается ли в них все его учение?

Ответил: — Все они написаны мною. Они содержат мое учение, за исключением последней по списку, не напечатанной книги «О знамениях Гермеса, Птоломея и других». Это не мое учение, но по моему приказанию работа переписана с другой книги, находившейся в рукописи, моим учеником, немцем из Нюрнберга по имени Иероним Беслер. Недавно он находился в Падуе и около двух месяцев работал у меня переписчиком.

Спрошенный:- Действительно ли напечатанные книги изданы в обозначенных на них городах и странах, или в иных местах?

Ответил: — Все книги, на которых имеется указание, что они напечатаны в Венеции, на самом деле изданы в Англии. Указание, что они напечатаны в Венеции, сделано по желанию издателя, чтобы их легче было продавать и они получили бы более широкое распространение, так как если бы было указано, что они изданы в Англии, то продавать их здесь оказалось бы гораздо труднее. Почти все остальные изданы в Англии, если даже на них указано, что — в Париже или других местах.

Добавил к допросу: — Предметом всех этих книг, говоря вообще, являются предметы философии, — различные соответственно названию каждой отдельной книги, как это можно видеть в них. Во всех этих книгах я давал определения философским образом, в соответствии с принципами и с естественным светом, не выдвигая на первый план положения, которых надо придерживаться соответственно требованиям веры.

Я убежден, что в этих книгах не найдется таких мнений, на основании которых можно было бы заключить, что моим намерением было скорее опровергнуть религию, чем возвеличить философию, хотя я объяснял в них много враждебных вере взглядов, основанных на моем естественном свете.

Спрошенный: — Преподавал ли, признавал и обсуждал публично или частным образом в своих чтениях в различных городах, как сообщал в других своих показаниях, положения, противоречащие и враждебные католической вере и установлениям святой римской церкви?

Ответил: — Непосредственно я не учил тому, что противоречит христианской религии, хотя косвенным образом выступал против, как полагали в Париже, где мне, однако, было разрешено защищать на диспуте положения под названием «Сто двадцать тезисов против перипатетиков и других вульгарных философов», напечатанные с разрешения начальствующих лиц. Было признано допустимым защищать их согласно естественным началам, но так, чтобы они не противоречили истине, согласно свету веры. На основании этого было разрешено излагать и объяснять книги Платона и Аристотеля, которые косвенно противоречат вере, но гораздо больше, чем положения, выставленные мною и защищавшиеся философским образом.

Со всеми этими тезисами можно ознакомиться на основании того, что напечатано в последних моих латинских книгах, изданных во Франкфурте под заглавиями: «О минимуме», «О монаде», «О безмерном и бесчисленном» и частично — «О построении образов». По каждой из этих книг можно познакомиться с взглядами, которых я придерживаюсь.

В целом мои взгляды следующие. Существует бесконечная вселенная, созданная бесконечным божественным могуществом. Ибо я считаю недостойным благости и могущества божества мнение, будто оно, обладая способностью создать, кроме этого мира, другой и другие бесконечные миры, создало конечный мир.

Итак, я провозглашаю существование бесчисленных отдельных миров, подобных миру этой Земли. Вместе с Пифагором я считаю ее светилом, подобным Луне, другим планетам, другим звездам, число которых бесконечно. Все эти небесные тела составляют бесчисленные миры. Они образуют бесконечную вселенную в бесконечном пространстве. Это называется бесконечной вселенной, в которой находятся бесчисленные миры. Таким образом, есть двоякого рода бесконечность — бесконечная величина вселенной и бесконечное множество миров, и отсюда косвенным образом вытекает отрицание истины, основанной на вере.

Далее, в этой вселенной я предполагаю универсальное провидение, в силу которого все существующее живет, развивается, движется и достигает своего совершенства. Я толкую его двумя способами. Первый способ — сравнение с душой в теле; она- вся во всем и вся в каждой любой части. Это, как я называю, есть природа, тень и след божества.

Другой способ толкования — непостижимый образ, посредством которого Бог, по сущности своей, присутствию и могуществу, существует во всем и над всем не как часть, не как душа, но необъяснимым образом.

Далее, я полагаю, вместе с богословами и величайшими философами, что в божестве все его атрибуты составляют одно и то же. Я принимаю три атрибута: могущество, мудрость и благость, иначе говоря, — ум, интеллект и любовь, благодаря которым вещи имеют, во-первых, существование (действие разума), далее — упорядоченное и обособленное существование (действие интеллекта) и, в-третьих, согласие и симметрию (действие любви). Я полагаю, что она находится во всем и над всем. Подобно тому, как ни одна вещь не может существовать без того, чтобы не быть причастной бытия, а бытие не может существовать без сущности и ни один предмет не может быть прекрасным без присутствия красоты, точно так же ни одна вещь не может быть обособлена от божественного присутствия. Таким образом, я допускаю, что различия в божестве возникают путем деятельности разума, а не на основе субстанциональной истины.

Признавая далее, что мир имеет причину и создан, я понимаю под этим, что всякое бытие зависит от первой причины, и, таким образом, не отвергаю понятия творения, под которым я подразумеваю то, что было выражено и Аристотелем. Он говорит, что существует Бог, от которого зависит мир и вся природа, и точно так же, согласно толкованию святого Фомы мир, по своему существу, зависит от первой причины, все равно — существует ли он вечно или ограничен во времени, — и ничего нет в нем существующего независимо. Что же касается, далее, относящегося к вере, говоря не философски, то мы приходим к отдельным лицам божества таким образом. Мудрость и сын ума называется у философов интеллектом, а у богословов — словом, о котором надлежит веровать, что оно приняло человеческую плоть. Оставаясь в области философских понятий, я этого не понимал, сомневался и придерживался этого с неустойчивой верой. Однако не помню, доказывал ли я это где-либо в своих сочинениях или устно. Разве только, как и в других вопросах, кто-либо сделает косвенный вывод, что по духу и по вытекающему из него убеждению это может быть обосновано разумными доказательствами и выведено на основании естественного света.

Что же касается Духа Божия в третьем лице, то я не мог понять его в согласии с тем, как в него надлежит веровать, но принимал согласно пифагорейскому взгляду, находящегося в соответствии с тем, как понимал его Соломон. А именно, я толкую его как душу вселенной, или присутствующую во вселенной, как сказано в Премудрости Соломона: «Дух Господень наполнил круг земной и то, что объемлет все». Это согласуется с пифагорейским учением, объясненным Вергилием в шестой песне «Энеиды»:

Небо и земля, гладь моря в начальности века,

Светлый шар луны, Титания яркие звезды

Дух в их безднах питает. В жилах разлитый громады

Ум ее движет...

И так далее.

От этого духа, называемого жизнью вселенной, происходит далее, согласно моей философии, жизнь и душа всякой вещи, которая имеет душу и жизнь, которая поэтому, как я полагаю, бессмертна, подобно тому, как бессмертны по своей субстанции все тела, ибо смерть есть не что иное, как разъединение и соединение. Это учение изложено, по-видимому, в Екклезиасте, там, где говорится: «нет ничего нового под солнцем. Что такое то, что есть? — То, что было...»

И так далее.

Спрошенный: — Утверждал ли, действительно ли признавал или признает теперь и верует в Троицу, Отца и Сына и Святого Духа, единую в существе, но различающуюся по ипостасям, согласно тому, чему учит и во что верует католическая церковь?

Ответил: — Говоря по-христиански, согласно богословию и всему тому, во что должен веровать каждый истинный христианин и католик, я действительно сомневался относительно имени Сына Божия и Святого Духа. Я не мог уразуметь, каким образом эти два лица могут быть отличными от Отца, иначе, как на основании изложенного ранее философского взгляда, т.е. называя интеллект Отца Сыном, а Его любовь — Духом Святым, но не пользуясь словом «лицо» (persona), ибо, согласно св. Августину, этот термин не древний, а новый, возникший в это время. Такого взгляда я держался с восемнадцатилетнего возраста до настоящего времени. Но свое отрицание я никогда не высказывал, не излагал ни устно, ни письменно, а только сомневался наедине с собой, как сказано мною.

Спрошенный: — Утверждал ли, веровал и верует во все, чему учит, во что верит и признает святая матерь церковь, относительно первого лица и не сомневался ли когда-либо в чем-нибудь относительно первого лица?

Ответил: — Я веровал и без всяких колебаний придерживался всего того, во что должен веровать и чего должен держаться каждый верный христианин относительно первого лица.

После допроса сказал: — Что касается второго лица, я говорю, что в действительности признавал Его тем же самым по сущности, что и первое лицо, как и третье лицо. Ибо по своей сущности они неотличимы и потому не могут терпеть неравенства, а потому-то и все атрибуты, подобающие Отцу, пободают также Сыну и Святому Духу. Я сомневался только, каким образом второе лицо могло воплотиться, — это я уже сказал раньше, — и как оно могло пострадать. Однако я этого никогда не отвергал и не излагал подобного взгляда. Если я и высказывал что-либо относительно второго лица, то лишь излагал чужие мнения, например, Ария, Сабеллия и их последователей. И сейчас я скажу только то, что должен был говорить. Как я предполагаю, мои слова вызвали соблазн, что и было, как я подозреваю, поставлено мне в вину на первом процессе, происходившем в Неаполе. Об этом я уже говорил в первом показании. Я заявлял, что мнение Ария гораздо менее опасно, чем о нем думали и как его излагали и толковали обычно. Утверждается обычно следующее: Арий будто бы хотел сказать, что Слово есть первое творение Отца. Я же заявлял, что, по мнению Ария, Слово было не Творцом, не тварью, а посредником между Творцом и творением, подобно тому как слово является посредником между говорящим и сказанным. Поэтому оно было названо первородным, существующим раньше всякой твари. Не им, а при посредстве него были сотворены все вещи. Не у нему, а через него относятся и возвращаются все вещи к своему последнему пределу, находящемуся в Отце.

Я защищал этот взгляд и потому был поставлен под подозрение и предан суду- также и за этот взгляд, не говоря о других мнениях. Мой взгляд, как я уже говорил и как, насколько помню, он излагался мною, здесь же в Венеции, заключается в следующем. Арий не имел намерения сказать, будто Христос, или Слово, был сотворен. Он считал Его посредником в том смысле, как я указывал. Однако я не помню в точности места, где излагал этот взгляд, — говорил я это в какой-то аптеке или книжной лавке.

Помню только, что говорил это в одной лавке, где беседовал с какими-то священниками, занимавшимися богословием. Я их не знаю, а если бы и увидел, то при встрече не узнал бы. Я ограничился просто тем, что сказал, в чем, по моему мнению, заключался взгляд Ария.

Четвертый допрос Джордано Бруно

2 июня 1592 г.

В указанный день в помещении и месте нахождения камер заключения святой службы.

Председатель — Себастиан Барбадико.

Присутствовали — отец инквизитор, апостолический нунций, викарий патриарха Венеции.

Спрошенный: — Кроме сказанного раньше, имеется ли в его произведениях или рассуждениях что-либо, высказанное или изложенное письменно, обращенное против католических установлений, прямо или косвенно направленное против святой веры, и что именно?

Ответил: — Я полагаю, что в моих книгах можно найти много враждебного католической вере. Точно так же в своих рассуждениях я высказывал взгляды, которые могли вызвать соблазн. Однако я высказывал подобные взгляды не с умышленной и прямой целью вести борьбу против католической веры, а основывался исключительно на философских доводах или излагал мнение еретиков.

Спрошенный: — Писал или высказывал что-либо относительно второго лица и какое мнение имел по этому предмету?

Ответил: — Я не писал и во всяком случае не думал и не говорил ничего относительно воплощения второго лица. Но что касается веры в воплощение второго лица, то я всегда сомневался в возможности воплощения слова, как уже заявлял о том в своем предшествующем показании.

После подобающего допроса —

Ответил: — Для более точного объяснения сказанного мною сегодня утром заявляю: я признавал и веровал, что существует один Бог, различный в Отце, Слове и Любви, т. е. Святом Духе. Все три являются в сущности одним Богом, но я не в состоянии был понять и сомневался, можно ли приложить к этим трем название «лица», ибо, по моему убеждению, термин «лицо» не может быть прилагаем к Божеству. В этом я основывался на словах св. Августина, который говорит: «С ужасом и трепетом произносим имя “лицо”, когда говорим о божественном, и пользуемся им, лишь вынуждаемые необходимо­стью». Кроме того, я не нашел и не читал этого слова и выражения ни в Ветхом, ни в Новом Завете.

Спрошенный: — Сомневался ли в воплощении Слова? Какого мнения держался о Христе?

Ответил: — Я полагал, что Божественное Слово присутствовало в человеческой сущности Христа личным образом, но я не в состоянии был себе представить, чтобы здесь имело место такое соединение, которое было бы подобно душе и телу. Я полагал, что здесь было такого рода присутствие, благодаря которому можно сказать об этом человеке, что он — божество, и об этом божестве — что оно человек. Основанием для этого является то, что между бесконечной божественной сущностью и конечной человеческой нет такого соотношения, как между душой и телом или какими бы то ни было иными предметами, которые могут образовать единую сущность. Я полагаю, что по этой причине св. Августин боялся в данном случае применить слово «лицо». Не могу сейчас вспомнить, в каком месте говорит об этом св. Августин.

Таким образом, — в заключение, — из моих сомнений в воплощении вытекает, что я колебался относительно его непостижимого характера, но не выступал против авторитета Святого Писания, которое говорит: «И Слово стало плотью», как и против Символа веры: «И вочеловечился».

Ему сказано: — Отвечайте точно, какой взгляд об Иисусе Христе вы высказывали раньше и какого взгляда придерживаетесь теперь, ибо раньше сказали, что верили, но колебались относительно способа, а теперь заявляете, что в течение долгого времени находились в состоянии сомнения относительно воплощения Слова?

Ответил: — Сомнение, имевшееся у меня относительно воплощения, заключалось в том, что мне казалось, говоря богословски, неподобающим утверждение, будто божество могло соединиться с человеческой сущностью иначе, как в форме соприсутствия, что уже указано мною. Однако отсюда не вытекает взгляда, противного божественности Христа и той божественной ипостаси (supposito), которая называется Христом.

Спрошенный: — Какого взгляда держался относительно чудес, деяний и смерти Христа и рассуждал ли когда-либо по этому предмету в противоречии с католическими установлениями?

Ответил: — Я всегда держался взгляда, которого держится святая матерь католическая церковь. О чудесах я говорил, что они являются свидетельством божественности, но большим свидетельством являются, по-моему, евангельские установления, так как сам Господь сказал о чудесах: «И большие сих сотворят». По этому предмету мне приходилось высказываться, что и другие могли совершать чудеса, например апостолы, творившие их силой Христа. Таким образом, чудеса Христа, апостолов или святых были одинаковыми в том, что касается их внешнего действия. Различие же заключается в том, что Христос творил их собственной силой, а апостолы и святые — чужой силой. Поэтому я полагал, что чудеса Христа были божественными, истинными и действительными, а не мнимыми. С никогда не говорил, не верил, не думал ничего противного этому взгляду.

Ему сказано: — Рассуждали ли вы когда-нибудь относительно таинства святой обедни и неизреченного пресуществления тела и крови Христа, совершающегося под видом хлеба и вина? Какого мнения держались об этом установлении и во что верили?

Ответил: — Относительно таинства обедни или таинства пресуществления я никогда не высказывался иначе, как в соответствии с тем взглядом, которого держится святая церковь. Я всегда думал и верил, и теперь думаю и верю, что хлеб и вино реально и субстанционально пресуществляются в тело и кровь Христа, как учит Церковь. Я не посещал обедни лишь из страха перед запрещением, наложенным на меня отлучением, ибо, как уже сказано, я был отступником. Однако я обычно присутствовал на вечернях и проповедях, оставаясь вне сонма священнослужителей. И еще в последнюю четыредесятницу я посещал церкви св. Иоанна и Павла и св. Стефана. И если в течение многих лет я находился в общении с кальвинистами, лютеранами и другими еретиками, из этого не следует, что я сомневался в пресуществлении и таинствах алтаря или держался их мнений относительно других таинств. Когда мне случалось впасть в грех против веры, я всегда по доброй воле признавался в нем перед самим собой, хотя меня никто не упрекал. Я никогда ни с кем не рассуждал относительно тех мнений, которые изложил раньше. Что же касается в общении с еретиками в чтениях, беседах и диспутах, то я всегда ограничивался обсуждением философских предметов и не допускал, чтобы они вступали со мною в беседы по другим предметам. Кальвинисты, лютеране и другие еретики хорошо это понимали, они считали меня философом и видели, что я не соглашаюсь с ними и не касаюсь их мнений. Они скорее предполагали, что у меня нет никакой религии, чем думали, будто я верую в признаваемое ими учение. Они полагали так на основании того, что я, живя в разных странах, не общался с ними по вопросам религии и не присоединялся ни к одной из их религий.

Спрошенный: — Не высказывал ли мнения, противоположного тому, которое сейчас изложил, именно, не говорил ли, что Христос был не Богом, а обманщиком, совершал обманы и потому легко мог предсказать свою смерть? К тому же он показал, что умирает не по доброй воле?

Ответил: — Меня удивляет, как могут задаваться подобные вопросы, ибо никогда не держался такого мнения, не говорил ничего подобного и не думал ничего, отличающегося от того, что сказал сейчас относительно личности Христа. Я считаю о нем истиной то, чему учит святая матерь Церковь.

И когда он это говорил, то сильно опечалился и многократно повторял:

— Не понимаю, как можно предъявлять мне подобные обвинения.

Ему сказано: — Рассуждали ли вы относительно воплощения слова и какого взгляда держались о рождестве указанного Слова от Девы Марии?

Ответил: — Я признавал, что оно зачато от Духа Святого, рождено от Приснодевы Марии. И если обнаружится, что я думал и высказывал что-либо противное, то обрекаю себя на всяческое осуждение.

Ему сказано: — Известно ли вам, какое значение имеет и какое действие оказывает таинство покаяния?

Ответил: — Мне известно, что таинство покаяния установлено для очищения нас от грехов. Я никогда не высказывался по этому предмету и всегда держался взгляда, что умерший в смертном грехе подлежит осуждению.

После допроса сказал: — Прошло уже приблизительно шестнадцать лет с тех пор, как я в последний раз явился к духовнику, за исключением двух случаев. Однажды я был у какого-то иезуита в Тулузе, другой раз — в Париже, тоже у иезуита. Однако я обращался к монсиньору епископу Бергамо, тогдашнему нунцию в Париже, и дон Бернардино Мендоза и сообщал им свое намерение вернуться в монашество, чтобы покаяться.

Они сказали, что не могут дать отпущения, так как я — отступник и не смею присутствовать при богослужении. Ввиду этого я не мог исповедываться и бывать у обедни. Однако я всегда питал намерение добиться снятия отлучения, чтобы жить по-христиански и в монашестве. Совершая какой-либо грех, я всегда просил прощение у Господа Бога и охотно исповедывался бы, если бы имел возможность. Что касается этого таинства, как и всех остальных, то я ни в чем не сомневался и твердо держался взгляда, что нераскаянные грешники обречены на осуждение и пойдут в ад.

Ему сказано: — Убеждены ли вы в том, что души бессмертны и не переходят из одного тела в другое, как по имеющимся сведениям, вы говорили?

Ответил: — Я держался и держусь мнения, что души бессмертны, представляют собой подлинные существа, самостоятельные субстанции, т. е. интеллектуальные души. Говоря по католически, они не переходят из одного тела в другое, но идут в рай, чистилище или ад. Однако я обдумывал это учение с точки зрения философии и защищал тот взгляд, что если душа может существовать без тела или находиться в одном теле, то она может находиться в другом теле так же, как в этом, и переходить из одного тела в другое. Если это неверно, то, во всяком случае, весьма правдоподобно и соответствует взгляду Пифагора.

Ему сказано: — Занимались ли вы богословием и изучали ли католические установления?

Ответил: — Немного, так как я всецело отдавался философии, которая была моим основным занятием.

Ему сказано: — Осуждали ли вы богословов и их мнения, говоря, что их учение есть суета, и высказывая другие, подобные же оскорбительные суждения?

Ответил: — Говоря о богословах, которые толковали и толкуют Священное Писание согласно установлениям святой матери Церкви, я высказывался о них только с одобрением. Если же я говорил с осуждением о ком-либо из них в отдельности, то имел ввиду лютеранских богословов или других еретиков. Что же касается католических богословов, то я всегда высоко ценил их, в особенности Святого Фому. Я всегда имел при себе его творения, читал и изучал их и продолжаю высоко ценить и теперь.

Ему сказано: — Кого вы считаете еретическими богословами?

Ответил: — Всех тех, кто занимается богословием, но не соглашается с римской церковью, я считал и считаю еретиками.

Ему сказано: — Читал ли книги подобных еретических богословов и какие именно?

Ответил: — Я читал книги Меланхтона, Кальвина, Лютера и других северных еретиков. Но я делал это не для того, чтобы усвоить их доктрину, и не потому, что ценил их. Я полагал, что они невежественны, по сравнению со мною. Я читал их из любознательности и держал у себя эти книги, ибо заметил, что в них разрабатываются и излагаются предметы, противоречащие католической вере и отвергающие ее. Точно так же я имел у себя книги других осужденных авторов, например Раймунда Луллия, как и другие, впрочем, посвященные философским предметам.

После допроса сказал: — Я осуждаю названных раньше еретиков и их учение, ибо они заслуживают названия не богословов, а педантов. Что же касается церковных католических докторов, то я держусь о них подобающего мнения и уважаю их, в особенности святого Фому. Как я уже говорил, я ценю его и душевно люблю. В подтверждение своих слов сошлюсь на книгу под названием «О монаде, числе и фигуре», где на листе или странице 89 с похвальбой отзываюсь о св. Фоме. Если угодно, можете посмотреть.

Показывает в книге следующие слова:

«Этот Фома Аквинский, гордость и свет всего рода богословов и философов-перипатетиков...»

Ему сказано: — Как вы могли дойти до такой дерзости, чтобы называть католическую веру преисполненной кощунства и не имеющей никаких заслуг перед Богом?

Ответил: — Я не высказывал ничего подобного ни в своих сочинениях, ни устно, ни в мыслях.

Спрошенный: — Что необходимо для спасения?

Ответил: — Вера, надежда и любовь.

Ему сказано: — Необходимы ли для спасения добрые дела, или достаточно не делать другому того, чего не желаешь себе, и вести добродетельный образ жизни?

Ответил: — Я всегда полагал и полагаю, что для спасения необходимы добрые дела. И что это правда, — вы можете прочесть в моей книге под названием «О причине, начале и едином» или «О бесконечности, вселенной и мирах», смотри лист 19, диалог первый. Там вы увидите, что я говорю, в частности, следующие слова, не считая других мест, где одобряется мнение, что для спасения необходимы, кроме веры, дела: «Что касается того рода церковников, которые учат народ, будто можно верить, не совершая дел, являющихся целью религии, чем змеи, драконы и другие вредные человеческому роду животные, ибо варварские народы, благодаря таким верованиям, становятся еще более варварскими а те, которые по природе добры, становятся злыми».

Это доказывает, что, когда я говорю о церковниках, то имею ввиду таких, которые принадлежат к религии, называемой ими реформированной, а на самом деле — совершенно деформированной.

Спрошенный: — Высказывался ли с осуждением о католических монахах, в особенности порицая за то, что имеют доходы? Ответил: — Я не только никоим образом не осуждал церковников за что бы то ни было, в частности за то, что они имеют доходы, но, напротив, я осуждал за то, что монахи вынуждены нищенствовать, когда не имеют доходов. Я был крайне поражен, когда наблюдал во Франции, как некоторые священники выходят на улицу с раскрытым требником и просят милостыни.

Спрошенный: — Говорил ли, что образ жизни монахов не согласуется с образом жизни апостолов?

Ответил: — Я никогда не говорил и не думал ничего подобного.

При этих словах он поднимал руки и очень удивлялся, как могут задавать ему такие и подобные вопросы.

Спрошенный: — Говорил ли, что вследствие безнравственной жизни монахов нынешнее положение монахов нынешнее положение мира не может долее продолжаться, что никакую религию нельзя считать хорошей, что все религии нуждаются в великих преобразованиях, в особенности католическая, давая понять, что в скором времени все увидят всеобщее преобразование.

Ответил: — Я не говорил и не думал ничего подобного по этому пред­мету.

Был спрошен: — Осуждал ли деятельность святой матери церкви, поддерживающей христианский народ на пути Господнем и расправляющейся с теми, кто уклоняется от католической веры? И высказывал ли взгляд, что апостолы обращали народы проповедью и примерами доброй жизни, а теперь говорят, что против тех, кто не желает быть католиком, надо проявлять жестокость, и применяют к ним не любовь, а насилие?

Ответил: — Правильно следующее. Насколько я припоминаю, я говорил, что апостолы сделали гораздо больше своей проповедью, добрыми делами, жизнью, примерами и чудесами, чем можно сделать насилием, как поступают в настоящее время. Я не отвергал разного рода лекарственных средств, применяемых святой католической церковью против еретиков и дурных христиан. Об этом я говорил и доказывал это в своей книге. Я говорил в ней, что необходимо искоренять тех, кто под предлогом реформы отказывается от добрых дел. На основании других мест моих книг можно выяснить, осуждал ли я и осуждаю ныне такого рода лекарственные средства и применение суровых наказаний против упорных отступников.

Добавил к ответу: — Я хотел сказать то, что уже высказал: апостолы гораздо больше сделали своими проповедями, доброй жизнью, примерами и чудесами, чем можно достигнуть в настоящее время посредством насилия над теми, кто не желает быть католиком. Не осуждая этого способа действия, я одобряю иной способ действий.

И ему сказано: — Этот ответ имел бы значение, если бы и в настоящее время святая церковь имела столько чудес, сколько было во времена апостолов, при первоначальном состоянии церкви. Но так как благость Господа Бога не допускает, чтобы в настоящее время творились чудеса, которые могут сравниться с чудесами апостолов, — разве только очень редко и отшельниками, — то из сказанного вытекает, что надлежащего правильного ответа не дано. Поэтому пусть выскажется, что в действительности хотел и хочет выразить.

Ответил: — Я полагаю, что можно провести сравнение между современным положением и прошлыми временами. Я говорю, что [апостолы] совершали такие деяния и такими способами, каковые деяния теми же способами ныне уже не совершаются, хотя существуют проповедники и люди примерного образа жизни, которые своею доброй жизнью и наставлениями легко могли бы побудить людей подражать им и этим привлечь к вере. Но, может быть, это и невозможно вследствие испорченности мира в настоящее время.

Спрошенный: — Говорил ли когда обвиняемый, будто чудеса, творившиеся Иисусом Христом и апостолами, были мнимыми чудесами, делались магическими средствами, не были истинными. И говорил ли, будто у него хватит силы духа совершить такие же чудеса и даже еще большие, желая, чтобы в конце концов за ним пошел весь мир?

Ответил: — Подняв обе руки, восклицал:

— Что это значит? Кто это выдумал подобную дьявольщину? Я не говорил ничего подобного. У меня и в воображении не было ничего подобного. О, Боже, что это такое? Лучше умереть, чем подвергаться подобным обвинениям.

Спрошенный: — Говоря об учении апостолов и учителей церкви, а также о Символе нашей веры, высказывал следующее: посмотрим, далеко ли уйдете с этой вашей верой; ждите страшного суда, и тогда увидите награду за свои добродетели.

Ответил: — Я никогда не говорил ничего подобного. Господи! Посмотрите мои книги! И хотя я и нечестив, вы можете увидеть, что я не высказывал и не думал ничего подобного. Из моих книг можно видеть, что у меня не было подобного мнения.

Спрошенный: — Какого мнения держался о плотских грехах вне таинства брака?

Ответил: — Что касается этого, то мне приходилось иногда говорить, что плотские прегрешения, высказываясь в целом, являются наименьшим грехом среди других, но, в частности, грех прелюбодеяния есть больший грех, чем остальные плотские грехи, если не считать наиболее тяжелым грех против природы. Как я говорил, грех простого совокупления настолько легок, что приближается к простительному греху. Я высказывался так несколько раз, и сознаю, что, говоря подобным образом, впадал в заблуждение, ибо припоминаю слова апостола Павла: «Прелюбодеи не наследуют Царствия Божия». припоминаю слова апостола Павла: «Прелюбодеи не наследуют Царствия Божия».

лов, при первоначальном состоянии церкви. Но так как благость Господа Бога не допускает, чтобы в настоящее время творились чудеса, которые могут сравниться с чудесами апостолов, — разве только очень редко и отшельниками, — то из сказанного вытекает, что надлежащего правильного ответа не дано. Поэтому пусть выскажется, что в действительности хотел и хочет выразить.

Ответил: — Я полагаю, что можно провести сравнение между современным положением и прошлыми временами. Я говорю, что [апостолы] совершали такие деяния и такими способами, каковые деяния теми же способами ныне уже не совершаются, хотя существуют проповедники и люди примерного образа жизни, которые своею доброй жизнью и наставлениями легко могли бы побудить людей подражать им и этим привлечь к вере. Но, может быть, это и невозможно вследствие испорченности мира в настоящее время.

Спрошенный: — Говорил ли когда обвиняемый, будто чудеса, творившиеся Иисусом Христом и апостолами, были мнимыми чудесами, делались магическими средствами, не были истинными. И говорил ли, будто у него хватит силы духа совершить такие же чудеса и даже еще большие, желая, чтобы в конце концов за ним пошел весь мир?

Ответил: — Подняв обе руки, восклицал:

— Что это значит? Кто это выдумал подобную дьявольщину? Я не говорил ничего подобного. У меня и в воображении не было ничего подобного. О, Боже, что это такое? Лучше умереть, чем подвергаться подобным обвинениям.

Спрошенный: — Говоря об учении апостолов и учителей церкви, а также о Символе нашей веры, высказывал следующее: посмотрим, далеко ли уйдете с этой вашей верой; ждите страшного суда, и тогда увидите награду за свои добродетели.

Ответил: — Я никогда не говорил ничего подобного. Господи! Посмотрите мои книги! И хотя я и нечестив, вы можете увидеть, что я не высказывал и не думал ничего подобного. Из моих книг можно видеть, что у меня не было подобного мнения.

Спрошенный: — Какого мнения держался о плотских грехах вне таинства брака?

Ответил: — Что касается этого, то мне приходилось иногда говорить, что плотские прегрешения, высказываясь в целом, являются наименьшим грехом среди других, но, в частности, грех прелюбодеяния есть больший грех, чем остальные плотские грехи, если не считать наиболее тяжелым грех против природы. Как я говорил, грех простого совокупления настолько легок, что приближается к простительному греху. Я высказывался так несколько раз, и сознаю, что, говоря подобным образом, впадал в заблуждение, ибо припоминаю слова апостола Павла: «Прелюбодеи не наследуют Царствия Божия».

Вместе с тем настойчиво предупреждаем. Если вы не покаетесь, не перестанете так ожесточенно упорствовать, отрицая все, в чем были разоблачены, что противоречит католической вере и установлениям святой церкви, то вам не следует удивляться, если святая служба выступит против вас со всей строгостью законов, какие может и должна применять против нераскаянных и тех, кто не желает признать милосердие Божие, поскольку эта святая служба стремится со всем христианским благочестием и милосердием вывести к свету тех, кто пребывает во мраке и понести их путями праведности к дороге вечной жизни.

Ответил: — Да простит мне Бог грехи, ибо я отвечал правдиво на все вопросы, какие только мне задавались, и по всем предметам, какие только мог припомнить. Однако, к великому своему удовлетворению и радости, я обдумаю все свои поступки, и если найду в памяти что-либо сказанное или совершенное против христианской католической веры, то заявлю добровольно. То же буду говорить и впредь и уверен, что никто не обличит меня в противном.

Пятый допрос Джордано Бруно

3 июня 1592 г.

Председатель — Себастиан Барбадико.

Присутствовали — аудитор апостолического нунция; отец инквизитор; викарий патриарха Венеции имел слово, и, с разрешения господина Себастиана Барбадико, был выведен из тюрьмы Джордано Бруно.

Спрошенный: — Обдумал ли последние допросы, намерен ли отвечать правдиво на эти вопросы, если признает себя виновным в том, что выяснилось на этих допросах?

Затем ему был прочитан протокол допроса предшествующего дня. Выслушав, —

Ответил: — Верно, что я находился в еретических странах, как я уже говорил, и в этом ссылаюсь на свои показания. Я находился в общении с еретиками и жил, как они, пил и ел все и во всякое время, т. е. в пятницу и субботу, в великий пост и во всякое иное запретное время, ел мясо, как посту иное запретное время, ел мясо, как поступали они. Много раз я даже не знал, в какие дни это было, — в пост, пятницу или субботу. Когда я находился вне общества католиков, то жил, не соблюдая никаких запретов. Уверяю, что у меня бывали угрызения совести, но так как я находился в обществе еретиков и ел с ними, то не мог обнаружить угрызений совести, чтобы не подать повода к издевательствам.

Спрошенный: — Что думает относительно установленных церковью запретов пищи, о соблюдении постов и воздержании от мясного в определенные дни?

Ответил: — Я считаю благочестивым и святым делом установления церкви о соблюдении постов и воздержании от мяса и запрещенной пищи в определенные дни. Я полагаю, что все верные христиане обязаны соблюдать эти установления. И я тоже следовал бы им, если бы не был вынужден считаться с условиями, о которых раньше говорил. Да поможет мне Бог, если я ел мясо, пренебрегая религией. Что же касается обвинения, будто я посещал проповеди, чтения и диспуты еретиков, то я чаще всего поступал так из любознательности, с намерением познакомиться с их обычаями и красноречием, а не для удовольствия или чтобы иметь наставление. Когда же после чтения или проповеди начиналось распределение хлеба, согласно обряду их обедни, то я уходил и шел по своим делам, никогда не принимая участия в раздаче хлеба и не соблюдая их обрядов.

Господа сказали ему: — Невероятно, чтобы, находясь в разных странах при различных обстоятельствах, он не поступал так же, как поступали еретики, и не принимал участия в обряде раздачи хлеба, уже по одному тому, чтобы не рассориться с ними, ибо, конечно, он опасался возбудить их неудовольствие отказом, точно так же, как, по собственным словам, он по той же причине ел мясное в запрещенные дни. Поэтому пусть скажет правду.

Ответил: — О том, в чем я грешил, я говорил правду. Но в этом я не совершил греха, и никто не обличит меня. Кроме того, в этих странах всегда бывают католики, которые не соблюдают никаких обычаев еретиков.

Что Христос есть Сын Божий и родился от блаженной Приснодевы, а также относительно всего остального, касающегося личности Иисуса Христа, то в этом у меня не было сомнения и я держался тех взглядов, которые изложил в своих предшествующих показаниях. Заявляю, что по этим вопросам я ни с кем никогда не рассуждал. Но чтобы облегчить совесть, я изложил свои сомнения относительно божественного воплощения. Возможно, мои слова по этому вопросу не были поняты или я недостаточно ясно выразился. Потому изложу еще раз.

Так как Божество есть природа бесконечная, а человечество — конечная, первая — вечная, а вторая — смертная, то мне казалось, что между ними нет такого отношения, чтобы могло получиться целое: что человеческая природа целое: что человеческая природа соединяется с божественной в одном и том же существе так, как человеческая душа соединяется с телом. В целом, поскольку речь идет о вечной Троице, выражаясь наглядно и понятно, человеческое начало представляется мне в ней как нечто дополнительное, как четвертая составная часть, наподобие того, как это, на мой взгляд, понимал аббат Иоахим. Позднее я склонялся к тому, чему верит святая матерь церковь, и понимал соединение божественного с человеческим как соприсутствие, не считая возможным допускать вместе с аббатом Иоахимом четверицу, так как мне кажется недостойным счислять конечное и бесконечное одно наравне с другим.

Ему сказано: — Из этого объяснения вытекает другое тяжелое заблуждение, а именно, что в Христе была человеческая личность.

Ответил: — Сознаю и соглашаюсь, что отсюда могут вытекать эта и подобные ей несообразности. Но я изложил это мнение не для того, чтобы его защищать ,а лишь для того, чтобы объяснить и исповедать свое заблуждение, какое бы оно ни было. И если бы я обратил внимание на приведенную несообразность и на другие, которые могут вытекать из него, то я подобных выводов не сделал бы, так как мог заблуждаться в принципах, но не в выводах.

Что касается чудес Христа и апостолов, то, по моему мнению, я достаточно ответил на вопросы. Во всяком случае могу добавить то, чем будет окончательно опровергнуто выдвинутое против меня обвинение, поступившее, как я полагаю, путем доноса. Если я сказал, что апостолы с их примерами доброй жизни, проповедями и чудесами сделали больше и добились более великих успехов для церкви, чем наблюдается в настоящее время, то отсюда вытекает, что, восхваляя чудеса и подвиги апостолов, я в силу последовательности не мог сказать ничего дурного относительно чудес и жизни Христа — их главы; следовательно, я не мог говорить ничего плохого ни о Христе, ни о христианской католической вере.

Во всяком случае я не говорил и не держался мнения, что нет хороших монашеских орденов. Точно так же я считал и считаю хорошим и восхваляю, что монашеские ордена обладают богатствами. Я восхваляю священническое достоинство, поскольку соблюдаются установления, как это можно видеть из посвятительного послания к моей книге, озаглавленной «О монаде и числе».

Что касается таинств, в частности таинств алтаря и покаяния, то я никогда не высказывал и не держался взгляда, противного установлениям святой матери церкви, и ни в чем не сомневался.

Далее, что касается прелюбодеяния и остальных плоских грехов, то я ссылаюсь на сказанное в другом моем показании и ничего не имею добавить. Если бы я говорил, думал и сомневался в чем-либо еще, то я бы сказал, так как намерен очистить совесть покаянием.

Спрошенный: — Держался ли обвиняемый некоторого мнения относительно сотворения души и происхождения людей? какого именно? Ответил: — В этом частном вопросе я держался того взгляда, который соответствует католической вере.

Ему сказано: Не припоминаете ли, что говорили, думали или верили, будто люди рождаются в разврате, как все остальные животные, и что это состояние началось еще со времен потопа?

Ответил: — Я полагаю, что таково мнение Лукреция. Я читал об этом взгляде и слышал, как его излагают, но не выдавал за свой собственный взгляд, не держался его и не признавал. Когда же я обсуждал этот взгляд в своих чтениях, то излагал мнение Лукреция, Эпикура и подобных им. это мнение не согласуется с моей философией и не может быть выведено из ее оснований и заключений, как в этом легко может убедиться тот, кто читал ее.

Спрошенный: — Имел или держал у себя какую-либо книгу о заклинаниях или других суеверных искусствах и говорил ли. что намерен предаться искусству прорицания и подобных ему вещей?

Ответил: — Что касается книг о заклинаниях и подобных им, то я всегда презирал их и не держал у себя и не приписывал им никакой действительной силы. Что же касается прорицаний и, в частности, юдициарной астрологии, то я намеревался изучить ее с целью выяснить, заключается ли в ней какая-либо истина и пригодна ли она к чему-нибудь. Об этом намерении я сообщал многим людям. Я говорил, что занимался всеми областями философии и потрудился во всех других науках, исключая юдициарную астрологию, и что когда у меня будут благоприятные условия и досуг, я намерен заняться ею, найдя уединенное и спокойное место. Однако я не сделал этого и никогда не намеревался сделать, разве только в самое последнее время.

Спрошенный: — Думал ли и говорил, будто деятельность мира управляется судьбой, отрицая провидение Божие?

Ответил: — Этого нельзя найти ни в моих словах, ни тем менее в моих книгах. Я не говорил и не писал, будто деятельность мира управляется судьбой, а не провидением Божиим. Вы найдете, наоборот, в многих книгах взгляд, что я признаю провидение и свободную волю. Само собой разумеется, что признание свободной воли несовместимо с признанием судьбы.

Спрошенный: — Имеется ли в его писаниях какое-либо упоминание о «пире на пепле» (cena delle ceneri) и с какою целью?

Ответил: — Я написал книгу под названием: «Пир на пепле». Она делится на пять диалогов, трактующих о движении Земли. Так как я вел этот диспут в Англии за ужином, устроенным, по обычаю, в среду на первой неделе великого поста (giorno delle ceneri) в доме французского посла, где я жил, причем участвовало несколько врачей, то этим объясняется, что я дал этой книге название «Пир на пепле» и посвятил ее упомянутому послу. Возможно, в этой книге заключается какое-либо заблуждение, но сейчас не могу припомнить в точности, какое именно. Моим намерением было посмеяться в этой книге над этими врачами и их взглядами относительно этого предмета.

Спрошенный: — Восхвалял ли какого-либо еретика или еретических государей, поскольку прожил так много времени в их обществе? За что именно восхвалял и с какими намерениями?

Ответил: — Я восхвалял многих еретиков, как и еретических государей. Но восхвалял не за то, что они — еретики, а исключительно за добродетель, которая была им свойственна. И я не хвалил их никогда как религиозных и благочестивых, не пользовался какими-либо подобными религиозными терминами. В частности, в своей книге «О причине, начале и едином» я восхваляю королеву Англии и называю ее божественной, но присваиваю это наименование не в качестве религиозного атрибута, а в виде известного рода эпитета, подобно тому, как древние имели обыкновение давать их государям. Такой обычай существует в Англии, где я находился, когда писал эту книгу; там обычно дают королеве титул «божественная». Тем более могло придти мне на мысль называть ее так, что она меня знала, ибо я постоянно бывал при дворе совместно с послом. Сознаюсь, что впал в заблуждение, восхваляя эту женщину-еретичку и в особенности присваивая ей наименование «божественной».

Спрошенный: — Имел ли беседы с королем Наваррским и возлагал ли на него надежды, получая обещания поддержки и милостей?

Ответил: — Я не знаю ни короля Наваррского, ни его министров и никогда не встречался с ними. Когда мне приходилось высказываться о нем, я говорил, что он стал кальвинистом-еретиком лишь в силу необходимости, связанной с управлением государством, ибо за ним никто не последовал бы, если бы он не исповедывал ереси. Я выражал также надежду, что если бы ему удалось умиротворить королевство, он подтвердил бы установления предшествующего короля. В противном случае я получил бы такие же милости, как от предшествующего короля, а именно разрешение вести публичные чтения.

Спрошенный: — Не утверждал ли, говоря о короле Наваррском, что надеется на великие дела с его стороны и что мир нуждается в великих преобразованиях? Заявлял ли, что хотя христианская религия нравится ему более, чем нуждается в великом преобразовании, и он не понимает, как Господь Бог терпит подобные ереси католиков?

Ответил: — Я не говорил ничего подобного. Я восхвалял короля Наваррского не за то, что он примыкает к еретикам, а по указанной выше причине. Я убежден, что он не еретик и живет еретически лишь из желания царствовать. Я не признаю также, будто существуют католические ереси.

Спрошенный: — Говорил ли, что намеревается стать военачальником и захватить чужие богатства? И если это так, то что намеревался предпринять?

Ответил: — Я не припоминаю, говорил ли что-нибудь подобное. У меня не было желания стать военным или обратиться к какому-либо иному занятию, кроме изучения философии и других наук.

Спрошенный: — Имеет ли что-либо сообщить в связи с предшествующими показаниями и намерен ли что-либо добавить или убавить?

Ответил: — Я не вижу необходимости говорить еще что-либо и относительно этого всецело ссылаюсь на уже изложенное.

Ему сказано: — Продолжаете ли держаться заблуждения и ересей, в которые впали, и сознались в этом, или отрекаетесь от них?

Ответил: — Проклинаю и осуждаю все заблуждения, в которые впал до настоящего дня, относящиеся к католическому образу жизни и священническому сану, какие только мне известны, и все ереси, которых придерживался, и все сомнения, какие только имелись у меня относительно католической веры и всех предметов, установленных святой церковью. Раскаиваюсь, что думал, делал и говорил, сомневался или веровал в то, что не является католическим. Умоляю святой трибунал, да будет ему угодно, снисходя к моей слабости, принять меня в лоно святой церкви, даровать необходимое излечение для моего здравия, а также проявить свое милосердие.

Ему сказано: — Необходимо выяснить, привлекались ли вы когда-нибудь к суду инквизиции и подвергались ли обвинениям по делам, относящимся к святой вере, в какой стране, в какое время и какие обвинения предъявлялись? Чем заканчивались судебные следствия? Отрекались ли вы от каких-либо ересей?

Ответил: — Кажется, я уже говорил в первом показании, что, когда я был послушником, мой наставник, намереваясь внушить мне страх, написал донос, обвиняя в том, что я выбросил образа некоторых святых, — насколько припоминаю, это были, кажется, образа св. Екатерины Сиенской и св. Антония, — и оставил лишь распятие, а также в том, что я сказал одному послушнику, читавшему историю о семи радостей Богоматери, — что за книгу он там читает читавшему историю о семи радостей Богоматери, — что за книгу он там читает и не лучше ли почитать жития святых отцов или какую-либо другую книгу? Однако наставник в тот же день разорвал бумагу. В результате не знаю, было ли по этому делу какое-нибудь следствие и поступил ли донос?

Кроме того, как я уже говорил, перед тем, как я в первый раз поехал в Рим, насколько помню, в 1576 г. снял облачение и вышел из монашеского ордена, — провинциал возбудил против меня дело по обвинению в каких-то положениях, которых я, однако, не знаю ни в целом, ни в отдельности. Мне сказали только, что возбуждено дело по обвинению в ереси, но не знаю, говорилось ли о тех проступках, которые я совершил, будучи послушником, или по другим делам. Опасаясь ввиду этого, что меня могут заключить в тюрьму, я скрылся из Неаполя и уехал в Рим. Затем последовало то, о чем я уже сообщал в прежних показаниях.

Добавил к допросу: — Я не знаю и не представляю себе, по какому обвинению было возбуждено следствие, разве только в связи с тем случаем, когда я однажды беседовал с Монтальчино, ломбардцем, братом нашего ордена, в присутствии нескольких других отцов. Он утверждал, что еретики — невежды и не знакомы со схоластическими терминами. Я возразил, конечно, не облекали своих утверждений в схоластическую форму, но во всяком случае излагали свои взгляды вполне доступно для понимания, как делали и отцы святой церкви в древности. В качестве примера я привел ересь Ария. Схоласты говорили, что он понимает рождество Сына в смысле акта природы, а не в смысле акта воли. Между тем то же самое может быть выражено иначе, как у св. Августина, на которого ссылаются схоласты, а именно, что Отец и Сын не единосущны и Сын происходит от воли Отца, как все творения.

Упомянутым отцам этого было достаточно, чтобы объявить меня защитником еретиков, так как я провозглашал их учеными людьми. Больше я ничего не знаю и не предполагал, чтобы по этому поводу могло быть возбуждено следствие.

Из Рима же я бежал по той причине, что получил из Неаполя письмо. извещавшее, что после моего отъезда из Неаполя были найдены некоторые книги, а именно творения святого Златоуста и святого Иеронима, с написанными на них примечаниями Эразма, впрочем перечеркнутыми. Этими книгами я пользовался тайно и вынужден был оставить их, когда уезжал из Неаполя, в надежде, что они не будут найдены. Эти книги считались запрещенными, так как в них имелись примечания, хотя и перечеркнутые. Однако ни в связи с этими процессами, ни по каким-либо иным причинам я не подвергался отлучению от церкви ни публично, ни частным образом и не привлекался к суду никаким трибуналом святой службы, кроме того, перед которым стою сейчас. Добавил от себя: — Легко можно получить сведения об этих процессах, оставшихся незаконченными; они, по моему мнению, посланы прокуратору ордена в Рим. Впрочем, не думаю, чтобы там нашлось что-либо важное.

Спрошенный: — Какое имя носил до вступления в монашеский орден и во время пребывания в ордене? Сохранял ли всегда после выхода из монастыря в разных странах то имя, которое носит теперь?

Ответил: — До вступления в монашеский орден мое имя было Филипп. Это имя мне дано при крещении. В монашестве я носил имя: брат Джордано Бруно. Это имя я сохранял всегда, во всех странах и все время, за исключением того, что в самом начале, когда бежал из Рима, я присвоил имя Филипп и под этим именем перешел горы.

Шестой допрос Джордано Бруно

4 июня 1592 г.

Председатель — Себастиан Барбадико.

Присутствовали — апостолический нунций, патриарх Венеции, отец инквизитор.

Спрошенный: — Не желаете ли, после того как выслушали протокол всех своих показаний, что-либо добавить или убавить, или же согласны утвердить и одобрить в том виде. в каком он находится?

Ответил: — Я прослушал протокол всех своих показаний прочитанных мне, и не намерен ни убавлять, ни добавлять что-либо, но утверждаю и одобряю в том виде, в каком он находится и зачитан.

Спрошенный: — Имеете ли что-нибудь сказать еще по пункту обвинения относительно искусства пророчества и заклятий?

Ответил: — Я приказал переписать в Падуе книгу «О знамениях Гермеса, Птоломея и других», но не знаю, заключаются ли в ней, кроме естественных предвидений, какие-либо осужденные положения. Я приказал переписать ее, чтобы пользоваться для юдициарной астрологии, но еще не прочел, а приготовил для себя по той причине, что Альберт Великий в своей книге о минералах упоминает о ней и хвалит в том месте, где говорит об изображениях камней. Я приказал в Падуе переписать эту книгу, как сказал раньше. В настоящее время она находится в руках почтеннейшего Мочениго.

Ему сказано: — Имеется ли в этой стране или где-либо в другом месте ваш враг или человек, недоброжелательно относящийся к вам и по какой причине? Ответил: — В этой стране я не считаю врагом никого, кроме Джованни Мочениго, его домашних и слуг, ибо он нанес мне тягчайшее оскорбление, какое только может нанести живой человек: он убил меня живым, обесчестил, отнял вещи, арестовал меня, своего гостя, в собственном доме, ограбил все рукописи, книги и остальные вещи. И поступил так по той причине, что не только хотел научиться у меня всему, известному мне, но даже хотел, чтобы я не мог научить этому кого бы то ни было другого. Он все время угрожал моей жизни и чести, если я не научу его всему известному мне.

Седьмой допрос Джордано Бруно

30 июля 1592 г.

Председатель — Джованни Суперанцио.

Присутствовали — Томазо Морозини,

патриарх Венеции,

отец инквизитор,

апостолический нунций.

Спрошенный: — Находит ли своевременным сообщить настоящую истину, если продумал глубоко все, в чем сознался предшествующих допросах?

Ответил: — Господа, я продумал все, и, уверяю, мне не приходит на мысль ничего, что я мог бы добавить к своим показаниям, так как относительно пребывания в разных странах, деятельности и образа жизни за время отступничества, кажется полностью, изложил в показаниях все, действительно имевшее место.

Ему сказано: — Отступничество в течение столь длительного времени ставит вас под очень большое подозрение в отношении святой веры, ибо вы так долго с пренебрежением относились к наложенному на вас отлучению. Отсюда вытекает, что у вас могли быть преступные взгляды и по другим вопросам, кроме тех, о которых вы дали показания. Поэтому вы можете и должны без всяких оговорок очистить ныне свою совесть.

Ответил: — Мне кажется, что вопросы, по которым я дал показания и в связи с которыми высказывался в своих сочинениях, достаточно показывают, какое значение я придаю своему преступлению, и я исповедываюсь в нем настолько, насколько оно имело место. Сознаюсь. что подал немаловажные поводы подозревать себя в ереси. Я утверждаю, сверх того, — и это истина, — что всегда испытывал угрызения совести и намеревался исправиться. Я всегда искал наиболее подходящего и верного случая, чтобы совершить это, вернувшись к строгости монашеского повиновения. Как раз в это время я приводил в порядок свои сочинения, чтобы обратиться к милости его святейшества и получить таким образом возможность жить более свободно, чем это обычно возможно в католическом монашеском ордене. Я надеялся, что изложенные доводы и дальнейшие оправдания засвидетельствуют мое обращение и тогда выяснится, как я уверен, что не обнаружится пренебрежения к католической религии, а лишь страх перед строгостью святой службы и любовь к свободе.

Ему сказано: — Нельзя поверить, чтобы у вас имелось намерение вернуться к святой вере, так как во Франции и других католических странах, где вы находились в течение многих лет, вы никогда не подумали обратиться к какому-либо прелату святой церкви, [чтобы] побеседовать о намерении вернуться к повиновению и к истине святой католической веры. Это тем менее вероятно, что, приехав в Венецию, вы не только не обнаружили подобного намерения, но даже преподавали ложные и еретические догматы и доктрины.

Ответил: — Я уже сообщал в своих показаниях, что советовался по своему делу с монсиньором епископом Бергамо, нунцием во Франции. Я был представлен ему дон Бернардино Мендоза, католическим послом, с которым познакомился при английском дворе, и не только советовался по своему делу с монсиньором нунцием, но добавил, что прошу и настойчиво умоляю написать в Рим его святейшеству и добиться для меня прощения, чтобы я был принят обратно в лоно католической церкви, но без принуждения к возобновлению монашеского обета. Однако это было еще при жизни Сикста V, а потому нунций не рассчитывал на возможность добиться такой милости, не пожелал написать и предложил, поскольку я желаю вернуться в монашество, написать самому, обещая свое содействие. Он направил меня затем к одному отцу иезуиту. Насколько я припоминаю, его имя — Алонсо, из Испании. Если он жив, он может подтвердить. Я обсудил с ним свое дело. Он указал что мне необходимо добиться снятия отлучения от папы и предупредил, что, будучи отлученным, я не имею права принимать участия в святом богослужении, но могу посещать проповеди и возносить молитвы в церкви.

После приезда в Венецию я не преподавал никаких еретических доктрин или догматов. Я только вел беседы со многими дворянами по философским предметам, как об этом можно получить сведения у них самих. Поскольку в беседах приходилось говорить о Германии и Англии, я издевался над религиозными верованиями этих стран как нечестивыми, невежественными и пагубными для государства. Кроме того, обо всем этом я писал в своих трактатах, как сообщал в других показаниях и это можно видеть из них. И если, находясь в Венеции, я не добивался снятия отлучения, то все же мне было близко всегда питаемое мною намерение примириться с церковью. Но я намеревался сперва вернуться во Франкфурт и напечатать некоторые свои работы: «О семи свободных искусствах» и «О семи изобретательных искусствах», и представить эти труды папе, чтобы оправдаться и таким исключительным образом быть принятым обратно в лоно святой церкви. В дальнейшем я предполагал вести монашеский образ жизни, но вне монастыря, так как не хотел, вернувшись в свой монастырь в родной области, подвергаться упрекам в отступничестве и находиться во всеобщем презрении.

Ему сказано: — По вашим словам, можно собрать сведения у многих дворян, так как не найдется ни одного, кому вы преподавали бы еретические догмы, но что вы лишь рассуждали по философским предметам. Вопреки этому из некоторых показаний установлено, что вы поступали прямо противоположным образом и преподавали ложные доктрины.

Ответил: — Кроме обвинителя, — как я полагаю, синьора Джованни Мочениго, сына светлейшего мессера Антонио, — не думаю, чтобы нашелся кто-нибудь, кто мог бы утверждать, будто я преподавал ложные и еретические доктрины. И у меня нет подозрения ни на кого другого, кто мог бы заявить что-либо против меня в вопросах святой веры.

Ему сказано: — Где и в каком месте обсуждали вы с дворянами вопросы, относящиеся к науке?

Ответил: — По вопросам науки я высказывался в академии, в доме светлейшего синьора Андреа Морозини, находящемся, кажется, у св. Луки на Большом канале. Там обычно собиралось много дворян и ученых. Я беседовал также в некоторых книжных лавках, но не знаю ни одного лица в отдельности, так как они мне были незнакомы.

Ему сказано: — Вы должны глубоко продумать и осознать свое положение, так как в течение долгого времени и многих лет были отступником, подлежащим осуждению, и находились в еретических странах, а потому легко может быть, что совершили преступления и в других вопросах или иными действиями помимо того, о чем сообщили в своих показаниях. Поэтому предлагаем вам надлежащим образом очистить свою совесть.

Ответил: — Возможно, что на протяжении столь долгого времени я впадал и в другие заблуждения и отступления от святой церкви, кроме тех, в которых сознался. Возможно, что и сейчас еще я подлежу какому-либо другому осуждению. Во всяком случае я обдумал все и не вижу более никаких заблуждений. Я откровенно каялся и каюсь в своих прегрешениях и нахожусь в руках светлейших сеньоров, лейших сеньоров, чтобы получить излечение от грехов, для спасения через покаяние, но я не могу сказать более того, что имеется, и выразить все лучшим образом, как жаждет моя душа.

После того, как коленопреклоненный сказал:

— Смиренно умоляю Бога и светлейших синьоров о прощении всех заблуждений, в которые впал. Готов выполнить все, что будет решено вашей мудростью и признано необходимым для спасения моей души.

Далее заявил: — Прошу наложить на меня любое покаяние, даже превосходящее по тяжести обычное покаяние, но не такое, которое могло бы публично опозорить меня и осквернить святую монашескую одежду, которую я носил. И если, по милосердию Бога и светлейших синьоров, мне будет дарована жизнь, то обещаю значительно исправиться в своем образе жизни, дабы искупить соблазн, вызванный моим прежним образом жизни, и данное наставление послужит примером, полезным для всякого.

После того, как святой трибунал приказал ему подняться с земли, и после того, как приказание было повторено много раз —

Спрошенный: — Намерен ли сейчас сказать еще что-либо?

Ответил: — Нет, не намерен больше ничего сказать.

II. ВЫДАЧА ДЖОРДАНО БРУНО

РИМСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ

Письмо генерального инквизитора

кардинала Сансеверина

трибуналу венецианской инквизиции

с требованием выдать Джордано Бруно Риму

17 сентября 1592 г.

Святой трибунал, во исполнение письма кардинала инквизиции Сансеверина от 12-го дня вышеуказанного месяца, постановил, именем святой конгрегациивысшего трибунала святой службы Рима, чтобы Джордано Бруно незамедлительно был отправлен к губернатору Анконы, который затем непосредственно доставит его святому трибуналу инквизиции Рима, согласно упомянутому письму.

Переговоры венецианской инквизиции

с правительством Венеции о выдаче Джордано Бруно Риму

Доложено Сенату 3 октября 1592 г.

28 сентября 1592 г.

Монсеньор викарий патриарха Венеции, совместно с отцом инквизитором и синьором Томазо Морозини, одним из синьоров, заседающих в святом трибунале инквизиции, явились в коллегию [Совета Мудрых], заявив, что по поручению монсеньора патриарха прибыли уведомить его светлость [дожа Венеции] и почтеннейших синьоров о следующем.

Некоторое время назад был задержан и ныне находится в тюрьме этого города переданный в распоряжение святой службы Джордано Бруно Ноланец, обвиненный не только как еретик, но как ересиарх, написавший различные книги, в которых усиленно восхвалял королеву Англии и других государей-еретиков, писавших разные вещи, относящиеся, в частности, к религии, и неподобающие, хотя он говорил философски. Это — отступник, первоначально бывший братом-доминиканцем. В течение многих лет он жил в Женеве и Англии. В Неаполе и других городах он уже привлекался к суду инквизиции по тому же обвинению. Когда в Риме стало известно о его аресте, Сансеверина, верховный инквизитор, прислал письмо с повелением отправить его в Рми.

Он привел часть письма указанного достопочтенного кардинала, адресованного инквизитору этого города, с повелением отправить преступника, при первой возможности безопасного путешествия, в Анкону, губернатор которой позаботится затем о его доставке в Рим.

Монсеньор викарий добавил, что не желал выполнить это, не доложив сперва светлейшим синьорам, дабы они сказали, какое распоряжение сочтут правильным. Он будет ждать их сообщения, что надлежит ответить Риму, и просит ускорить дело, так как представляется подходящий случай безопасного путешествия.

Его светлость [дож Венеции] ответил, что уяснил все изложенное и будет иметь с синьорами надлежащее суждение, о котором и уведомит.

После этого они удалились.

28 сентября 1592 г.

В тот же день, после обеда, явившись в заседание Совета Мудрых, отец инквизитор заявил синьорам, что прибыл узнать, какое решение вынесено в связи с обсуждавшимся утром делом относительно отправки этого человека в Рим, так как имеется готовый к отплытию корабль.

Совет Мудрых обратился к отцу инквизитору с вопросом: сколько дней назад получен приказ?

Он ответил, что письмо получено с прошлой ординарной почтой, а не с последней.

Мудрые сообщили ему, что это дело важное и длжно быть глубоко обсуждено, а сейчас имеется много серьезнейшихгосударственных вопросов. Поэтому они не могли вынести решения, и его преосвященство может теперь разрешить отплытие корабля.

Он ответил, что так и поступит, согласно воле синьоров, и покинул заседание.

Сообщение Риму об отказе правительства Венеции

выдать Джордано Бруно

3 октября 1592 г.

Послу Донато в Рим

...посылаем для вашего сведения копию запроса, полученного от святого трибунала этого города, в связи с письмом достопочтеннейшего Сансеверина о том, чтобы выдать Риму некоего Джордано Бруно, задержанного и заключенного в тюрьму по приказанию этого трибунала.

Установление порядка выдачи заключенных, которые по всем законам должны быть судимы трибуналом, задержавшим их и ведущим их дело, серьезнейшим образом нарушает права и колеблет авторитет трибунала. Пример с одним преступником должен будет распространяться и на другие случаи в дальнейшем и причинит огромный ущерб правам наших подданных.

Наши справедливейшие соображения были доведены до сведения отца инквизитора, который заявил, что принимает их, сообщит в Рим и обстоятельно изложит упомянутому кардиналу, добавив от себя просьбу согласиться с ним.

Обо всем этом мы намеревались уведомить вас, чтобы вы имели возможность дать надлежащий ответ, когда придется вести переговоры по данному предмету, защищая права юрисдикции трибунала нашего города, согласно вышеизложенному.

Ответное письмо венецианского посла в Риме

дожу Венеции

Письмо государю Венеции

Рим 10 октября 1592 г.

...глава 18. То, что ваша светлость приказали сообщить относительно личности Джордано Бруно, задержанного инквизицией Венеции, передано ординарному послу, чтобы он мог ответить на запрос в соответствии с волей вашей светлости. Если же случится, что нас, экстраординарных [послов], спросят о чем-либо, чего мы не предполагаем, мы дадим надлежащий ответ.

Леонардо Донато, кавалер, прокуратор, посол.

Зачитано в совете. Папа Климент VIII требует выдачи Джордано Бруно

22 декабря 1592 г.

Явившись в превосходнейшую коллегию [Совета Мудрых], монсеньор нунций его святейшества высказался о нижеследующих предметах...

Перейдя затем к вопросу относительно брата Джордано Бруно Ноланца из Неаполя, задержанного и заключенного в тюрьму инквизицией, изложил его преступления.

Это — отступник, писавший и издававший еретические книги, причем на некоторых из них стоит, что они напечатаны в Венеции, тогда как на самом деле они изданы в еретических странах. Он ранее бежал оттуда [?], а затем из Неаполя, будучи преследуем. Он проживал в Женеве, Франции и Англии, находился в постоянном общении с еретиками и открыто защищал свои взгляды. В целом — это заведомый ересиарх, и не только по менее важным вопросам, но и относительно воплощения Спасителя нашего и Святейшей Троицы. Это было с очевидностью установлено показаниями.

Его святейшеству угодно, чтобы он был отправлен в Рим для доведения до конца судебного преследования, начатого против него этой святой инквизицией. Он просит, чтобы его светлость выразил согласие и разрешил отправить указанное лицо в Рим, ибо там обитает правосудие, как его святейшество сказал синьорам послам.

Светлейший синьор прокуратор Донато ответил на это, что имеет от превосходительнейшего сената поручение вести переговоры с его святейшеством, что он и сделал, соблюдая полное уважение к святому трибуналу, установленному судить преступников здесь же на месте и осуществлять истинное правосудие. Так он и поступает по воле самого святейшества, причем святейшему нунцию предоставлено заседать в нем совместно с другими судьями святого трибунала. Поэтому нельзя считать правильным, чтобы преступники отсылались отсюда в Рим. В данном вопросе можно сделать много ссылок на определенные для этой цели установления святой службы. Ему неизвестно, чтобы этот порядок когда-либо нарушался, на основании небольшой имеющейся практики. По-видимому, его святейшество было удовлетворено. Тем не менее отправлено напоминание послам об этом, прежде чем они покинут Рим. дело находится сейчас в том же положении, и никакого нового решения пока не вынесено.

Нунций возразил, что указанное лицо — неаполитанец, а не подданный этого государства. Сперва он был предан суду в Неаполе, а затем в Риме за тягчайшие изложенные ранее преступления. Кроме того, преступники уже выдавались Риму в двух дюжинах случаев, столь же исключительных, как этот, ибо трибунал Рима есть глава и высшая [инстанция] для всех остальных [трибуналов]. Если бы даже это был простой брат и папа потребовал его выдачи Риму, то и против этого нельзя было бы возражать, и еще меньше имели оснований в данном случае, ибо это публично разоблаченный ересиарх, запятнанный ранзменьше имели оснований в данном случае, ибо это публично разоблаченный ересиарх, запятнанный ранзными другими тягчайшими преступлениями, о которых упоминать не будет, так как говорит лишь о делах, относящихся к вере. Не может быть сомнений, что в обычных делах, когда начинается процесс, преступники должны осуждаться там же, где дело начато, но даанное дело, имеющее исключительно важное значение, было начато инквизицией в Неаполе, а затем велось в Риме.

В заключение был дан ответ, что превосходительнейшие синьоры совместно обсудят дело, воодушевленные желанием всегда оказывать его святейшеству всяческое возможное удовлетворение...

Вслед за тем нунций испросил разрешения удалиться и покинул заседание.

Доклад прокуратора республики Контарини

по делу Джордано Бруно

7 января 1593 г.

Светлейший синьор прокуратор Фериго Контарини, приглашенный в превосходительнейшую коллегию по приказанию светлейшего [дожа П. Чиконья], поручившего представить сообщение относительно брата Джордано Бруно, который находится под стражей святой службы инквизиции и выдачи которого Риму требовал монсеньор нунций. В связи с этим прокуратор изложил светлейшему сегодня утром следующее.

Указанный брат ранее был предан суду инквизиции и заключен в тюрьму в Неаполе за тяжелое еретическое преступление. Он скрылся оттуда и отправился в Рим, где был заключен в тюрьму и предан суду как в связи с прошлыми, так и в связи с новыми обвинениями.

Он вторично бежал из заключения и отправился в Англию, где жил, согласно обычаям этого острова. Затем он приехал в Женеву, где в течение некоторого времени вел такую же порочную и дьявольскую жизнь. Наконец, он уехал оттуда, прибыл в в Венецию и нашел себе убежище в доме одного дворянина. Этот дворянин, чтобы успокоить надлежащим образом свою христианскую совесть, донес на него святому трибуналу, после чего тот был схвачен и заключен в тюрьму.

Он совершил тягчайшие преступления в том, что касается ереси, но это — один из самых выдающихся и редчайщих гениев, каких только можно себе представить и обладает необычайными познаниями и создал замечательное учение.

Принимая во внимание, что это дело было начато в Неаполе и Риме и гораздо более подлежит этому суду, чем тому, который находился здесь, и ввиду исключительной тяжести преступлений, а также, что это — чужеземец, а не подданный, — полагает, что надлежит удовлетворить требование его святейшества, как и делалось в других подобныхже случаях. Несмотря на это, представляет дело на усмотрение исключительной мудрости светлейшего.

Нельзя умолчать также и о следующем. Дело было сообщено преступнику, чтобы он выразил свое мнение и желание, и что он думает, если его выдадут, и как- отнесется к этому. Он заявил, что намеревается представить письменное произ- ведение, которое, насколько он это может откроет ему путь к доброй жизни, и тогда он будет доволен, если его направят к римскому правосудию. Вероятно, это было сказано для того, чтобы как-нибудь добиться отсрочки и протянуть время, ибо он боится быть отправленным таким способом 96. Но поскольку он находится в строгом заключении и поскольку светлейший рассудит, как ему угодно поступить в данном вопросе, то будет поступлено по его воле. Синьоры обязаны иметь в виду, что это сообщение должно держаться в строгой тайне и не подлежит оглашению ни публично, ни частным образом. Однако заявил, что всегда готов без всяких возражений подчиниться велению светлейшего и выполнить долг перед отечеством, как и во всех иных делах сего мира. Затем он просил разрешения покинуть собрание, воздав похвалу мудрости государя и его готовности служить интересам государства.

Передача Джордано Бруно апостолическому нунцию

для отправки в Рим

7 января 1593 г.

Монсеньор нунций сделал нашей синьории настоятельное представление от имени верховного первосвященника о выдаче Риму брата Джордано Бруно неаполитанца. В первый раз он был предан суду и заключен в тюрьму в Неаполе, а затем в Риме по тягчайшим обвинениям в ереси. Затем он бежал из тюрьмы того и другого города и, наконец, был обвинен и задержан святой службы инквизиции этого города. Ввиду этого святой трибунал Рима должен выполнить над ним надлежащее правосудие. В таких случаях, а в особенности в таком исключительном деле, подобает удовлетворить [требование] его святейшества.Во исполнение требования первосвященника указанный брат Джордано Бруно должен быть отослан к трибуналу инквизиции Рима, о чем необходимо известить монсиньора нунция, чтобы он установил, под какой охраной и каким образом угодно будет его первосвященству отправить указанное лицо. Об этом надлежит сообщить нунцию завтра при свидании с ним или передать ему извещение на дом через посредство нотария нашей канцелярии. кроме того, нашему послу в Риме должно быть отправлено уведомление, чтобы он сделал надлежащее представление его святейшеству и засвидетельствовал постоянную готовность нашей республики выполнить все, угодное ему.

Извещение, посланное венецианскому послу в Риме

о выдаче Джордано Бруно

9 января 1593 г.

Послу Парута в Рим

Как видно из прилагаемой копии извещения монсеньора нунция, им было сделано настоятельное представление от имени его святейшества разрешить отсылку в Рим к святому трибуналу инквизиции брата Джордано Бруно, находящегося в тюрьме этой службы инквизиции. Мы со своей стороны охотно удовлетворяем требование святейшества, отсылая его правосудию Рима.

Он будет передан монсеньором нунцием с такими предосторожностями и таким способом, какие покажутся ему наилучшими.

Доводя об этом до сведения его преосвященства, сообщаем также и вам, чтобы вы сделали первосвященнику представление об этом как об акте почтения и сыновнего повиновения его святейшеству. При этом нам надлежит выразить от нашего имени сочувствие по поводу его нездоровья, если же с получением настоящего письма его здоровье улучшится, то передать надлежащее приветствие. Уповая на милость Божию, надеемся, что вы возрадуетесь с ним.

Сообщение о радости папы Климента VIII

по поводу выдачи ему Джордано Бруно

Письмо посла Поло Парута дожу Венеции.

16 января 1593 г.

Я известил его святейшество о полученном от вашего сиятельства поручении сообщить относительно брата Джордано Бруно и представил на его усмотрение. При этом я засвидетельствовал. что это решение еще раз подтверждает желание вашей светлости выполнить приятное ему дело. он действительно принял это сообщение, как в высшей степени радостное, и ответил мне весьма любезно и обязательно. Он заявил, что очень желает всегда находиться в согласии с Республикой. Сверх того, он не хочет, чтобы ей приходилось разгрызать сухие кости, подкладываемые теми, кто не в силах спокойно глядеть, как высоко он ценит засвидетельствоваванную ему преданность 99. На это я ответил столь же обязательными словами, выразив искреннее почтение Республики к нему. Так как в моих словах ничего существенного не заключалось, то я не передаю их содержания.

III. СОЖЖЕНИЕ ДЖОРДАНО БРУНО

Письмо Джузеппе Манцони

к Доменико Берти

...Следующие далее декреты скопированы мною в 1849 г. в архиве римской инквизиции из тома in folio, на бумаге, переплетенного в пергамент и с надписью на корешке: «Декреты святой службы 1600—1601», а на бумажке, прикрепленной к корешку, написано: «Л. 5100». Этот том относится к более позднему времени. По манере письма он мне кажется относящимся ко второй половине XVIII в. Во многих местах переписчик не разобрал письма оригиналов, которые я тщетно искал и которые, возможно, были частью испорчены чернилами, что привело к необходимости скопировать их. Вместо произвольных подстановок слов переписчик часто предпочитал ставить многоточия, иногда заполненные другими почерками.

20 января 1600 г.

В присутствии его святейшества —

Мемориал брата Джордано Бруно, заключенного в святой службе, обращенный к его святейшеству, был вскрыт, но не прочтен.

По делу указанного брата Джордано Ноланца из ордена братьев проповедников и отступника от этого ордена сделано сообщение братом Ипполито Мариа, генералом указанного ордена проповедников.

По поручению светлейших, он, совместно с генеральным прокуратором указанного ордена беседовал с оным братом Джордано, увещевая признаться в еретических положениях, заключающихся в его сочинениях и предъявленных ему во время процесса, и отречься от них.

Он не дал на это согласия, утверждая, что никогда не высказывал еретических положений и что они злостно извлечены слугами святой службы.

Святейший владыка наш, заслушав мнения светлейших, повелел довести дело до конца, применяя надлежащие средства, а также вынести приговор и передать брата Джордано светской курии.

Повеление папы Климента VIII

о передаче Джордано Бруно светской власти

для совершения казни

20 января 1600 г.

Конгрегация службы святой римской и вселенской инквизиции происходили в апостолическом дворце у св. Петра в присутствии владыки нашего святейшего Климента папы VIII и кардиналов генеральных инквизиторов. В ней принимали участие нижеперечисленные. Дня 20-го января месяца,

каковой день был праздником святых

Фабиана и Себастиана мучеников, 1600.

Кардинал Лодовико Мадруцци, епископ Сабинский, кардинал Джулио Антонио Сантори, епископ Палестринский или Сансеверинский, кардинал Пьетро Деза (титул св. Лаврентия в Лучине), кардинал Доменико Пинелли (титул св. Златоуста), кардинал Джеронимо Бернерио (титул св. Марии «supra Minervam»),кардинал Камилло Боргезе (титул св. Иоанна и Павла) из Асколи, кардинал Помпео Аригони (титул св. Бальбины), кардинал Роберто Беллармини (титул св. Марии «in Via»).

Достопочтенные отцы: Альберто Трагальоло, епископ Термолийский, генеральный комиссарий святой службы; Ипполито Мариа Беккариа а Монтерегали, генеральный магистр ордена проповедников; Пьетро Миллино из Рима, Марчелло Филонардо, асессор святой службы, Джулио Монтеренцо из Болоньи, прокуратор-фискал и я, Фламиний Адриан, нотарий святой римской и вселенской инквизиции.

В этой конгрегации были изложены следующие дела.

Брата Джордано Бруно Ноланца и т. д., заключенного и т. д. — мемориал, обращенный к святейшему, был открыт, но не прочитан.

Брата Джордано

Брат Джордано, сын покойного Джованни из города Нолы, Неаполитан­ского королевства, рукоположенный из монахов, из ордена проповедников и отступник от оного, заключенный в тюрьме святой инквизиции, преданный суду и подвергнутый допросу по еретическим и другим преступлениям, подробнее изложенным в актах его дела.

Возбужденный против него в связи с этими делами процесс докладывался повторно и неоднократно на конгрегациях указанной святой инквизиции и всесторонне был обсужден. Сегодня был сделан доклад в присутствии святейшего владыки нашего папы отцом-братом Ипполито Мариа а Монтерегали, генералом всего ордена проповедников, о том, что по поручению указанных господ кардиналов генеральных инквизиторов, совместно с генеральным прокурором того же ордена, он говорил с указанным братом Джордано Бруно Ноланцем из того же ордена, заключенным в тюрьме святой службы, и увещевал его признать свою вину, отказаться, клятвенно отречься от еретических положений, как заключающихся в его сочинениях, так и выдвинутых им в его собственных показаниях, и подтвердить выраженную им ранее готовность сделать это, вернувшись в лоно пресвятой матери католической и апостолической римской церкви.

Указанный брат Джордано не согласился на это, утверждая, что никогда не писал и не выдвигал еретических положений, но что они злостно извлечены слугами святой службы и выдвинуты против него. Он будто бы готов дать отчет во всем, что писал и говорил, и защищать против каких угодно богословов, с которыми не пожелал бы согласиться, но подчинится только постановлению святого апостольского престола, если таковое состоится относительно сказанного или написанного им, или святым канонам, если на основании их будет доказано противоположное написанному или сказанному им, не считаясь с тем, что службой святейшей инквизиции ему было доказано и будет доказываться, что в его писаниях и показаниях содержатся явные ереси.

Святейший владыка наш господин Климент папа VIII постановил и повелел: да будет это дело доведено до конца, — соблюдая то, что подлежит соблюдению, — да будет вынесен приговор, и да будет указанный брат Джордано предан светской курии.

Текст приговора

[8 февраля 1600 г.]

Копия приговора, вынесенного против брата Джордано Бруно Ноланца, врученная губернатору Рима

Мы, Лодовико Мадруцци, епископ Сабинский; Джулио Антонио Сантори, епископ Палестринский или Сансеверинский; Пьетро Деза (титул св. Лаврентия в Лучине); Доменико Пинелли (титул св. Златоуста); брат Джеронимо Бернерио (титул св. Марии «sоpra la Minerva d’Ascoli»); Паоло Сфондрато (титул св. Цецилии); Лючио Сассо (титул св. Кирика и Иулиты); Камилло Боргезе (титул св. Иоанна и Павла); Помпео Аригони (титул св. Бальбины); Роберто Беллармино (титул св. Марии «in Via») — наименованные, по милосердию Божию,священными кардиналами святой римской церкви, генеральные инквизиторы всего христианского государства против еретических преступлений, особо уполномоченные святым престолом.

Ты, брат Джордано Бруно, сын покойного Джованни Бруно, из Нолы, возраста же твоего около 52 лет, уже восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявил: величайшее кощунство говорить, будто хлеб пресуществлялся в тело и т. д.

Эти положения были предъявлены тебе 18 января 1599 года в конгрегации прелатов, заседавшей в святой службе, и был предоставлен шестидневный срок для размышления, чтобы затем ты ответил, намерен ли отречься от этих положений, или нет. Затем, 25-го числа того же месяца та же конгрегация вновь заседала в установленном месте, и ты ответил, что готов взять назад своизаседала в установленном месте, и ты ответил, что готов взять назад свои утверждения, если апостольский престол и его святейшество наш владыка признают эти восемь положений окончательно еретическими, или если его святейшество признает их таковыми, или, по наитию Свтого Духа, определит их как таковые.

И немедленно же вслед за тем ты представил письменное заявление, обращенное к его святейшеству и к нам, которое, как ты говорил, содержит твои оправдания. И затем, 4 февраля 1599 года, было постановлено снова предъявить тебе указанные восемь положений. И действительно, они были предъявлены тебе 15-го числа того же месяца с тем, чтобы, если ты признаешь их еретическими и пожелаешь отречься, тебя приняли в покаяние. В противном случае тебе было бы предоставлено сорок дней, чтобы покаяться. Ты заявил, что признаешь эти восемь положений еретическими, готов проклясть их и отречься от них в том месте и в то время, когда будет угодно святой службе, и не только от этих положений, но сказал, что готов проявить всяческое послушание относительно других положений, предъявленных тебе раньше.

Но затем ты представил другое заявление, находящееся в делах святой службы, обращенное к его святейшеству и к нам. Из него с совершенной очевидностью обнаруживается, что ты упорно держишься этих своих заблуждений.

Кроме того, получены были сведения о поступлении в святую службу в Верчеллах донесения о том, что тебя признавали атеистом, когда ты находился в Англии, и что ты написал книгу «О торжествующем звере».

10 сентября 1599 года тебе был предоставлен сорокадневный срок для покаяния, после чего с тобою должны были поступить так, как приказывают и повелевают святые каноны.

Несмотря на это, ты упорно и нераскаянно держался своих заблуждений и ересей. Посему были уполномочены брат Ипполито Мариа Беккариа, генерал, и брат Паоло Исарезио делла Мирандола, прокуратор ордена твоего братства, чтобы они убеждали и увещевали тебя признать свои тягчайшие заблуждения и ереси. Несмотря на это, ты оставался настойчивым, упорным, непреклонным в упомянутых своих лживых и еретических мнениях.

Посему после того как были рссмотрены и обсуждены ведущийся против тебя процесс и собственные твои признания в заблуждениях и ересях, твое упорство и непреклонность, ибо ты отрицал, что они являются заблуждениями и ересями, как и все остальные предметы, подлежащие рассмотрениюи обсуждению, — дело твое было сперва поставлено на рассмотрение нашей генеральной конгрегации, происходившей в присутствии его святейшества нашего владыки 20 января сего года, и после голосования и обсуждения мы прищли к нижеследующему приговору. Призвав имя Господа нашего Иисуса Христа и Его Преславной Матери Приснодевы Марии, на основании сего дела и раннее обсуждавшихся в сей святой службе дел, — Джулио Монтеренцио, доктор прав, прокуратор-фискал указанной святой службы, с одной стороны, и ты, вышеназванный брат Джордано Бруно, преступник, состоящий под судом инквииции, изобличенный, тягчайший, нераскаянный, непреклонный и упорный, — с другой стороны: в силу этого нашего окончательного приговора согласно ответу отцов магистров святого богословия и докторов обоего (гражданского и церковного) права, наших советников, излагаем в письменной форме следующее:

Называем, провозглашаем, осуждаем, объявляем тебя, брата Джордано Бруно, нераскаянным, упорным и непреклонным еретиком. посему ты подлежишь всем осуждениям церкви и карам, согласно святым канонам, законам и установлениям как общим, так и частным, относящимся к подобным явным, нераскаянным, упорным и непреклонным еретикам. И как такового мы тебя извергаем словесно из духовного сана и объявляем, чтобы ты и в действительности был, согласно нашему приказанию и повелению, лишен всякого великого и малого церковного сана, в каком бы не находился доныне, согласно установлениям святых канонов. Ты должен быть отлучен, как мы тебя отлучаем от нашего церковного сонма и от нашей святой и непорочной церкви,милосердия которой ты оказался недостойным. Ты должен быть предан светскому суду, и посему мы тебя предаем суду монсиньора губернатора Рима, здесь присутствующего, дабы он тебя покарал подобающей казнью, причем усиленно молим, да будет ему угодно смягчить суровость законов, относящихся к казни над твоею личностью, и да будет она без опасности смерти и членовредительства.

Сверх того, осуждаем, порицаем и запрещаем все вышеуказанные и иные твои книги и писания, как еретические и ошибочные, заключающие в себе многочисленные ереси и заблуждения. Повелеваем, чтобы отныне все твои книги, какие находятся в святой службе и в будующем попадут в ее руки, были публично разрываемы и сжигаемы на площади св. Петра перед ступенями, и как таковые были внесены в список запрещенных книг, и да будет так, как мы повелели.

Так мы говорим, возвещаем, приговариваем, объявляем, извергаем из сана, приказываем и повелеваем, отлучаем, передаем и молим, поступая в этом и во всем остальном несравненно более мягким образом, нежели с полным основанием могли бы и должны были бы.

Сие провозглашаем мы, кардиналы генеральные инквизиторы, поименованные ниже.

Кард. Лодовико Мадруцци

Кард. Джулио Антонио Сансеверина

Кард. Пьетро Деза

Кард. Д[оменико] Пинелли

Кард. Джеронимо Аскулано

Кард. Лючио Сассо

Кард. Камилло Боргезе

Кард. П[омпео] Аригони

Кард. Роберто Беллармини

Оглашено и дано изложенное выше решение помянутыми выше кардиналами генеральными инквизиторами, заседающими в трибунале Рима и генеральной конгрегации святой римской и вселенской инквизиции на собрании кардиналов инквизиторов в Риме во дворце, где обычно пребывают указанные выше кардиналы, в доме кардинала Мардуцци, у церкви святой Агнесы в Агоне, в год от Рождества Христова 1600, в день месяца ферваля восьмой, причем указанный брат Джордано был предварительно приведен вчера и доставлен сюда одним из курьеров святейшего папы для заслушания вышеизложенного приговора.

В тот же день, согласно приказанию кардинало генеральных инквизиторов, брат Джордано был выведен из тюрьмы святой инквизиции и доставлен во дворец, где обычно пребывает вышеуказанный кардинал Мадруцци, пред лицо кардиналов. В его присутствии, чтобы он слышал, был зачитан и оглашен ясным и внятным голосом указанный приговор, по приказанию кардиналов, мною, нижеподписавшимся нотарием, причем двери дворца конгрегации оставались открытыми, в присутствии также отца Бенедикта Маннино, епископа Казерты, Пьетро Миллино из Рима, папского референдария, и брата Франческо Петрасанта из Рипальты, из ордена проповедников, прелатов и советников инквизиции, а также множества различных лиц, свидетелей происходящего.

Приговор о запрещении книг Джордано Бруно

После издания в 1596 г. указателя запрещенных книг, по повелению папы Климента VIII, святым престолом были запрещены и арестованы многие другие книги, содержащие мнения ложные, еретические, вводящие в заблуждение и соблазн, губящие добрые нравы и христианское благочестие. Эти книги могут исполнить некоторых людей воззрениями, не подобающими совести и враждебными верховной власти.

Ввиду этого мы, брат Джованни Мариа Бризигелли из ордена проповедников, магистр святого дворца, ординарный судья, по долгу порученной нам святой службой обязанности озаботились принять меры, чтобы в городе Риме не печатались, не продавались, не передавались из рук в руки и ни у кого не находились запрещенные и арестованные книги, перечисляемые ниже. К их чслу относятся....

Джордано Бруно Ноланца все книги и писания безусловно запрещены....

..... Повеление утверждено 7 августа 1603 г. и оглашено на Кампо ди Фьоре, а также в апостолической канцелярии, как подобает по обычаю, мною, Лаэрцио Чекетти, апостолическим курьером.

Обряд церковного проклятия Джордано Бруно

14 марта 1600 г. Епископу Сидониа уплачено:

за снятие сана с Чиприана Кручиферо — 2 скуди

за снятие сана с Джордано Бруно — 2 скуди

Передача Джордано Бруно в руки светской власти

для сожжения

8 февраля 1600 г.

В присутствии светлейших господ

Против брата Джордано Бруно Ноланца, отступника из ордена проповедников, нераскаянного и упорного еретика, вынесен приговор; он передан светской курии отца владыки губернатора, присутствовавшего на этой конгрегации.

Сообщение о предстоящем сожжении

Джордано Бруно

12 февраля 1600 г.

«Аввизи ди Рома»

Сегодня мы рассчитывали увидеть торжественнейшее выполнение правосудия. По неизвестным причинам оно не состоялось. Оно должно было совершиться над доминиканским монахом Ноланцем, упорнейшим еретиком, которому был вынесен приговор в среду во дворце кардинала Мадруцци, — как автору различных чудовищных мнений. Он защищал их упорнейшим образом и продолжает защищать, несмотря на то, что его ежеднево посещают богословы. Об этом брате сообщают, что он провел два года в Женеве, затем читал лекции в высшей школе в Тулузе и после того — в Лионе, а позже — в Англии; там, как сообщают, его взгляды не встретили одобрения, и поэтому он переехал в Нюрнберг, а оттуда прибыл в Италию, где и был схвачен. Говорят, что в Германии он много раз вступал в диспут с кардиналом Беллармином. В общем, этот презренный, если ему не поможет Бог, хочет умереть нераскаянным и быть сожженным живым.

Извещение о сожжении Джордано Бруно

19 февраля 1600 г.

«Аввизи ди Рома»

В четверг утром на Кампо ди Фьоре сожжен живым преступник брат доминиканец Ноланец, о котором уже было писано раньше; упорнейший еретик, создавший по своему произволу различные догматы против нашей веры и, в частности, против Святейшей Девы и святых, упорно желал умереть, оставаясь преступником, и говорил, что умирает мучеником и добровольно, и знает, что его душа вознесется вместе с дымом в рай. Но теперь он увидит, говорил ли правду.

19 февраля 1600 г.

«Риторни ди Рома»

Число просмотров текста: 2864; в день: 0.77

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 4 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

0