Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Проза
Киплинг Редьярд
Миссис Батерст

В тот самый день, когда мне вздумалось посетить корабль королевского военного флота "Перидот" в бухте Саймон, адмиралу вздумалось отправить его в плаванье вдоль побережья. Когда подошел мой поезд, он уже дымил в отдалении, и, поскольку команды остальных судов либо грузили уголь, либо занимались учебной стрельбой в горах, на высоте в тысячу футов, я застрял на портовой окраине, голодный и беспомощный, не имея надежды вернуться в Кейптаун раньше пяти вечера. Положение мое было отчаянное, но, к счастью, я повстречал своего друга Хупера, инспектора правительственных железных дорог, который имел для личного пользования паровоз и служебный вагон, предназначенный, судя по надписи мелом, для отправки в ремонт.

- Если вы раздобудете чего-нибудь поесть, - сказал Хупер, - я отвезу вас по Глет ариффской ветке в тупичок, и мы подождем, покуда не прибудет товарный состав. Там, понимаете ли, прохладней, чем здесь.

Я купил кое-какие припасы у греков, которые торгуют всякой всячиной по бешеным ценам, и паровоз, пробежав несколько миль, довез нас до бухты, окаймленной песчаными наносами, где в сотне шагов от воды оказалась дощатая платформа, полузасыпанная песком. Ровные дюны, которые были белее снега, простирались далеко в глубь лиловато-бурой долины меж растресканных скал и сухого кустарника. Малайские рыбаки дружно тянули сеть на берег, рядом стояли две лодчонки, синяя и зеленая, какие-то люди, приехавшие на пикник, плясали босиком на отмели, через которую протекал крошечный ручеек, море радужно сверкало, а по другую сторону нас обступали горы, чьи подножья тонули в серебристых песках. У обоих концов бухты железнодорожная линия проходила прямо над верхней отметкой прилива, огибала нагромождение скал и скрывалась из вида.

- Ну вот, здесь, понимаете ли, всегда дует с моря, - сказал Хупер, отворяя дверь, когда паровоз отошел, а наш вагон остался на пустынном полотне и сильный юго-восточный ветер, разгуливая под пиком Элси, начал посыпать песком наше дрянное пиво. Хупер сразу же открыл папку, полную подшитых бумаг. Он недавно вернулся из долгой поездки, во время которой собирал сведения о поврежденном подвижном составе по всей стране, до самой Родезии. Приятное прикосновение ветра к моим смеженным векам, его посвист под крышей вагона и высоко в горах, монотонный шелест песчинок, которые пересыпались по берегу, обгоняя друг друга, плеск волн, голоса на отмели, шуршание бумаг под рукой Хупера и беспощадное солнце усиливали действие пива, погружая меня в фантастическую дрему. Вместо прибрежных гор мне уже чудились сияющие волшебные вершины, но вдруг я услышал, как кто-то прошел по песку снаружи, потом звякнула сцепка

- Прекратить! - сердито крикнул Хупер, не поднимая головы от своих бумаг.- Опять эти грязные малайские мальчишки понимаете ли, они вечно балуются около вагонов...

- Будьте к ним снисходительны. В Африке считается, что железная дорога всем дает приют.

- Оно конечно - по крайней мере в глубине страны. Кстати, я вспомнил, - тут он пошарил в жилетном кармане, - могу показать вам прелюбопытную вещицу из Уанки - есть такое место за Булавайо. Понимаете, я прихватил это просто так, на память, а не...

- Старая гостиница занята! - воскликнул кто-то - Там белые люди, по разговору слыхать. Морская пехота, вперед! Давай, Прич. Штурмуй этот Белмонт. Ого-о-о!

Последнее восклицание растянулось, как длинная веревка, вслед мистеру Пайкрофту, который обежал вокруг вагона и остановился у открытой двери, глядя мне в лицо. За ним подошел дюжий сержант морской пехоты, который волочил сухой тростник и смущенно отряхивал песок с пальцев.

- Как вы сюда попали? - спросил я. - Мне казалось, "Иерофант" в плавании.

- Пришли в прошлый вторник с Тристан-да-Кунья на ремонт и простоим в доке два месяца, надо крепеж менять в машине.

- Заходите и присаживайтесь.

Хупер отложил папку.

- Это мистер Хупер, инспектор железной дороги! - поспешно воскликнул я, когда Пайкрофт повернулся, пропуская вперед черноусого сержанта.

- Это сержант Причард с "Шампиньона", мой старый кореш,- сказал он. - Мы с ним гуляли по берегу.

Гигант покраснел и кивнул. Потом он уселся, заняв чуть ли не половину вагона.

- А это мой друг мистер Пайкрофт,- объяснил я Хуперу, уже откупоривавшему бутылку пива, которую мои прозренья побудили меня купить у греков про запас.

- Moi aussi*, - промолвил Пайкрофт и вытащил из-за пазухи бутылку объемом в кварту с яркой этикеткой.

* Я тоже (фр )

- Да ведь это же "Басс"! - вскричал Хупер.

- Причард раздобыл, - сказал Пайкрофт - Перед ним ни одна девчонка устоять не в силах.

- Неправда, - мягко возразил Причард.

- Ну, может, не в прямом смысле, просто взгляд у него такой, это ведь все одно.

- Где же это было? - полюбопытствовал я.

- Вон там, неподалеку, в бухте Колк. Она выколачивала коврик на задней веранде. Не успел Прич приготовить орудия к бою, а она уже сбегала в дом и перебросила бутылочку через ограду.

Пайкрофт хлопнул ладонью по теплой бутылке.

- Обозналась, вот и все, - сказал Причард. - Я не удивлюсь, ежели она приняла меня за Маклина. Мы с ним почти одного роста.

Мне уже приходилось слышать от домохозяев в Мейсенберге, СентДжеймсе и Колке жалобы на то, как трудно, живя близ берега, иметь запас пива или хорошую служанку, и теперь я начал понимать, в чем тут дело. А все же пиво было превосходное, и я выпил вместе со всеми за здоровье своевольной девушки.

- Форма им уж больно нравится, ради этакой формы они рады стараться, - сказал Пайкрофт. - Моя простая флотская одежда имеет приличный вид, но в восторг никого не приводит. А вот Прич, когда он при всем параде, всякий раз обольщает "бедняжку Мэри на веранде" - ex officio*, как говорится.

* По службе (лат )

- Сказано тебе, она приняла меня за Маклина, - упрямо повторил Причард - Ей-ей... послушать его, так и не подумаешь, что только вчера...

- Прич, - сказал Пайкрофт, - предупреждаю тебя заранее. Ежели мы начнем рассказывать все, что знаем друг про дружку, нас живо вышибут из этого заведения. Ведь кроме случаев злостного дезертирства. .

- Это были всего-навсего отлучки без увольнительной - попробуй-ка доказать обратное, - запальчиво возразил сержант. - И уж ежели на то пошло, не вспомнить ли Ванкувер в восемьдесят седьмом году, как ты считаешь?

- Как я считаю? А кто был загребным в гичке, когда съезжали на берег? Кто сказал Юнге Найвену...

- Вас, конечно, отдали за это под трибунал? - спросил я.

История о том, как Юнга Наивен заманил семерых или восьмерых матросов и морских пехотинцев в леса Британской Колумбии, давно стала легендарной на флоте.

- Да, отдали, как положено, - сказал Причард, - но нас судили бы за убийство, не будь Юнга Наивен на редкость хитер. Он наплел, будто у него есть дядюшка, который даст нам земли под ферму. Сказал, что родился близ острова Ванкувер, и все время этот плут прикидывался невинным ягненком!

- Но мы ему поверили, - сказал Пайкрофт - Я поверил, и ты, и Пэтерсон, и тот морской пехотинец, как бишь его - ну, который потом женился на торговке кокосовыми орехами,- губастый такой?

- А, это Джонс, Слюнтяй Джонс. Я про него давно и думать забыл, - сказал Причард - Да, Слюнтяй поверил, и Джордж Энсти тоже, и Мун. Мы были так молоды и так любопытны.

- Но очень даже милы и доверчивы, - заметил Пайкрофт

- Помнишь, как он велел нам идти гуськом и остерегаться медведей"? Помнишь, Пай, как он прыгал там по болоту среди густых папоротников, принюхивался и уверял, что чует запах дыма с дядюшкиной фермы? И все время мы бродили по паршивому, глухому, необитаемому островку. Обошли его за день и вернулись к своей лодке, которую оставили на берегу. Целый день Юнга Наивен водил нас кругами, будто искал эту самую ферму! Он сказал, что по местным законам дядюшка обязан дать нам землю!

- Не горячись, Прич. Мы же ему поверили, - сказал Пайкрофт.

- Он книжек начитался. И подстроил все это, только чтоб улизнуть на берег да заставить говорить о себе. Целый день и целую ночь мы - восемь человек - ходили за Юнгой Найвеном по необитаемому островку около Ванкувера! А потом за нами выслали патруль, и красиво же мы выглядели, сборище идиотов!

- Здорово вам досталось? - спросил Хупер.

- Два часа кряду на нас обрушивались громы и молнии. Затем снежные бури, штормящее море и лютая стужа до конца плаванья, - сказал Пайкрофт. - Ничего другого мы и не ждали, но как было тяжко - верьте слову, мистер Хупер, и у матроса сердце не каменное, - когда нас попрекнули, что мы, военные моряки и способные пехотинцы, сбили с пути Юнгу Найвена. Да, оказывается, это мы, жалкие людишки, которые хотели снова обрабатывать землю, сбили его с пути! Само собой, он нас оговорил и легко отделался.

- Правда, мы задали ему трепку, когда он вышел из-под ареста. Слышал ты о нем что-нибудь за последнее время, Пай?

- По-моему, он стал боцманом на связном судне, по Ла-Маншу плавает, мистер Л.-Л. Найвен, так он теперь зовется.

- А Энсти умер от лихорадки в Бенине, - задумчиво произнес Причард. - Что сталось с Муном? Про Джонса мы знаем.

- Мун... Мун! Где же я в последний раз об нем слышал? Ну да, в то время я служил на "Палладиуме". Я повстречал Квигли на базе в Банкране. Он сказал, что Мун сбежал три года назад, когда шлюп "Астрильд" крейсировал по южным морям. Этот малый всюду норовил к бабе пристроиться. Да, он улизнул тихонько, и недостало бы времени разыскивать его там, на островах, ежели б даже штурман чего-нибудь смыслил в своем деле.

- А разве он не смыслил? - спросил Хупер.

- Как бы не так. Квигли рассказывал, что половину времени "Астрильд" блуждал у берега со скоростью черепахи, а другую половину высиживал черепашьи яйца на разных рифах. Когда он добрался до Сиднея и его поставили в док, обшивка висела клочьями, как драное белье на веревке, а шпангоуты треснули. Капитан клялся, что это сделали уже в доке, когда подымали несчастную посудину на стапеля. В море и впрямь бывают удивительные случаи, мистер Хупер.

- Э! Расскажите про них налогоплательщикам, - отмахнулся Хупер и откупорил еще бутылку.

Сержант, видимо, был из тех разговорчивых людей, которым трудно остановиться.

- Как странно все это вспоминать, правда? - сказал он - Ведь Мун прослужил шестнадцать лет, а потом сбежал.

- Такое бывает во всяком возрасте. Вот и этот ну, сам знаешь, - сказал Пайкрофт.

- Кто такой? - спросил я.

- Старый служака, которому оставалось всего полтора года до пенсии, ты ведь на него намекаешь, - сказал Причард. - Фамилия его начинается на "В", правильно?

- Но ежели разобраться, нельзя сказать, что он по-настоящему дезертировал, - заметил Пайкрофт.

- Нет, конечно, - отозвался Причард.-Это попросту постоянная отлучка без увольнительной в глубине страны. Только и всего.

- В глубине страны? - сказал Хупер - А приметы его опубликованы?

- Это еще зачем? - спросил Причард грубо.

- Да ведь дезертиры передвигаются, как походные колонны во время войны. Понимаете ли, они всегда следуют определенным маршрутом. Я знаю, что одного такого молодчика поймали в Солсбери, откуда он хотел добраться до Ньясы. Говорят, хоть сам я за это не поручусь, будто на Ньясе, в озерной флотилии, не принято задавать вопросы. Я слышал, что там один интендант с Пиренейско-Восточной линии командует боевым катером.

- Думаешь, Хруп подался в те края? - спросил Причард.

- Почем знать. Его послали в Блумфонтейн забрать из форта боеприпасы, которые там остались. Известно, что он все получил и велел погрузить на товарные платформы. С тех пор Хрупа не видели - ни тогда, ни после. Случилось это четыре месяца назад, а casus belli* так и остался.

* Повод к войне ( лат. )

- Какие же у него приметы? - снова спросил Хупер.

- А что, железная дорога получает вознаграждение за поимку дезертиров? - сказал Причард.

- Неужто вы думаете, что я стал бы тогда затевать этот разговор? - сердито возразил Хупер.

- Больно уж вы любопытны, - сказал Причард не менее резко.

- А почему его прозвали "Хруп"? - спросил я, стараясь загладить досадную неловкость, которая возникла между ними.

Они разглядывали друг друга в упор.

- Потому что лебедку сорвало с места, - ответил Пайкрофт. - А заодно ему четыре зуба вышибло - нижние, слева по борту, верно я говорю, Прич? И хоть он раскошелился на вставные зубы, крепеж ему сделали, видать, со слабиной. Когда он разговаривал быстро, они малость качались да похрупывали. Отсюда и "Хруп". Его считали особенным человеком, так мы, на нижней палубе, полагали, хоть он и был просто долговязый, черноволосый, полукровка, только в разговоре обходительный.

- Четыре вставных зуба слева, в нижней челюсти, - сказал Хупер, сунув руку в жилетный карман. - А татуировка какая?

- Послушайте, - начал Причард и привстал, - мы, конечное дело, премною благодарны вам за гостеприимство, потому как вы нас уважили, но сдается мне, мы ошиблись...

Я взглянул на Пайкрофта, ожидая помощи. Хупер мгновенно побагровел.

- Ежели толстый сержант на полубаке соблаговолит снова бросить якорь и сохранить свой статус-кво, мы сможем потолковать как благородные люди - и, само собой, как друзья, - сказал Пайкрофт - Мистер Хупер, он принимает вас за представителя закона.

- Я желаю только указать, что когда человек проявляет такое сильное или, верней будет сказать, назойливое любопытство к чьим-то особым приметам, как вот наш друг...

- Мистер Причард, - вмешался я, - право, я могу поручиться за мистера Хупера.

- А ты изволь попросить прощенья, - сказал Пайкрофт. - Ты просто презренный грубиян, Прич.

- Ну как же мне было... - начал он в нерешимости.

- Не знаю и знать не хочу. Проси прощенья!

Гигант огляделся растерянно и по очереди протянул нам свою огромную руку, в которой утонули наши ладони.

- Я был не прав, - сказал он кротко, как ягненок. - У меня нет причины вас подозревать. Мистер Хупер, я прошу прощенья.

- Вам не в чем себя упрекнуть, вы лишь соблюдали разумную осторожность, - сказал Хупер. - С незнакомым человеком я сам держался бы точно так же, понимаете ли. Если позволите, я хотел бы узнать подробней об этом мистере Викери. Понимаете ли, на меня можно положиться.

- Почему Викери сбежал? - начал я, но улыбка Пайкрофта побудила меня поставить вопрос по-другому: - Кто же она такая?

- Хозяйка небольшой гостиницы в Хаураки, близ Окленда, - сказал Пайкрофт.

- Черт побери! - взревел Причард, хлопнув себя по колену - Неужто это миссис Батерст!

Пайкрофт тихонько кивнул, и сержант излил свое изумление, призывая в свидетели все адские силы.

- Насколько я понял, миссис Б. и была всему причиной.

- Но ведь Хруп был женат! - воскликнул Причард.

- И к тому же у него пятнадцатилетняя дочка. Он показывал мне фотографию. Это, так сказать, статья особая, а вообще, видал ты когданибудь, чтоб на такие пустяки обращали внимание? Я вот не видал.

- Боже правый и вездесущий!... Миссис Батерст...- И он взревел снова. - Что хочешь говори, Пай, все одно я не поверю, будто она виновата! Она не такая!

- Ежели я стану говорить, что хочу, то перво-наперво, скажу я тебе, ты глуп, как осел, и кипятишься безо всякой надобности. Я просто объясняю, чем дело кончилось. Мало того, в кои-то веки ты оказался прав. Она не виновата.

- Все одно я не поверил бы тебе, ежели б ты ее и виноватил, - услышали мы в ответ.

Такая преданность со стороны сержанта морской пехоты меня поразила.

- Оставим это! - воскликнул я. - Расскажите, что она за женщина.

- Она вдова, - сказал Пайкрофт. - Осталась без мужа совсем молоденькой и уже не искала новой пристани. Близ Окленда у нее была маленькая гостиница для младшего командного состава, она всегда носила черное шелковое платье, а шея у нее...

- Вот вы спрашиваете, что она за женщина, - перебил его Причард. - Позвольте, я вам расскажу один случай. В первый раз я попал в Окленд, когда "Марокканец" вернулся из плаванья в девяносто седьмом году, я как раз получил повышение и пошел вместе с другими. Она завсегда нам всем услужить старалась и в убытке не бывала ни разу - получала сполна, до последнего пенни! "Можете уплатить сейчас, - говорила она, - а можете и после рассчитаться. Я знаю, вы меня не обидите. Если что, пришлете деньги из дому". Ей-ей, братцы мои, я своими глазами видел, как эта женщина сняла с шеи золотые часики на цепочке и отдала одному боцману, который съехал на берег без своих часов и мог опоздать на последний катер. "Я не знаю вашего имени,- говорит она,- но когда они вам будут не нужны больше, справьтесь в порту, меня-то там знают многие. Попросите кого-нибудь передать". И будто стоили они не тридцать фунтов, а каких-нибудь полкроны. Маленькие золотые часики. Пай, с синей монограммой на крышке. Но я вот чего хотел сказать, в те времена было у нее пиво, которое пришлось мне по вкусу, - забористое такое. Я на него налегал при всякой возможности, немала бутылок раздавил, когда мы стояли в той бухте, - чуть не каждый вечер на берег съезжал. Как-то были мы с ней вдвоем, перебрасывались шуточками через стойку, ну я и говорю: "Миссис Б., когда я еще вернусь сюда, вы уж не позабудьте, что это пиво мне особенно полюбилось - как и вы сами. (Вот она какие дозволяла вольности!) Как и вы сами",- говорю "Ах, сержант Причард, спасибо вам",- говорит она и поправляет завиток возле уха. Помнишь этот завиток, Пай?

- Известное дело,- сказал моряк.

- Да, стало быть, она говорит: "Спасибо вам, сержант Причард. Я это хотя бы замечу для памяти, на случай, если вы не передумаете. У моряков это пиво большим спросом не пользуется, говорит, но для верности я поставлю его поглубже на полку". Она отхватила кусок от ленты, которой у нее волосы были стянуты, ведь на стойке всегда лежал ножичек, чтоб сигары обрезать,- помнишь, Пай?- и повязала бантиками все бутылки, какие оставались, - четыре штуки. Было это в девяносто седьмом или нет, даже в девяносто шестом году. В девяносто восьмом я ушел на "Стремительном" с китайской базы в дальнее плаванье. И только в девятьсот первом, заметьте, уже на "Картузианце", снова попал в Оклендскую гавань. Само собой, я вместе со всеми поехал к миссис Б. поглядеть как и что. Там все было по-прежнему. (Помнишь, Пай, большое дерево на тротуаре возле входа?) Я слова еще не вымолвил (больно уж многие с ней норовили поговорить), но она меня сразу углядела.

- Разве это так трудно? - решился ввернуть я.

- Да погодите же. Иду я к стойке и вдруг слышу. "Ада, - говорит она своей племяннице, - подай сюда пиво, которое полюбилось мистеру Причарду" И, братцы мои, не успел я пожать руку хозяйке, а уж мои четыре бутылки с бантиками тут как тут, она откупоривает одну, поглядывает на меня исподлобья с этаким близоруким прищуром и говорит. "Надеюсь, сержант Причард, вы не передумали и верны всему, что вам полюбилось". Вот какая она была женщина - ведь целых пять лет прошло!

- А все-таки я не могу представить ее себе, - сказал Хупер, теперь уж благожелательно.

- Она... она в жизни своей не задумалась, ежели надобно было накормить неудачника или изничтожить злодея, - добавил Причард с пылкостью.

- Это мне тоже ничего не говорит. У меня самого мать была такая.

Гигант выпятил грудь под кителем и поднял глаза к потолку вагона А Пайкрофт вдруг сказал:

- Скольких женщин по всему свету ты знавал близко, Прич?

Причард густо покраснел до корней коротких волос на шее, которая была толщиной в добрых семнадцать дюймов.

- Сотни, - сказал Пайкрофт. - Вот и я тоже. А про скольких ты сохранил память в сердце, если не считать первую, и, допустим, последнюю, - и еще одну?

- Таких мало, на удивление мало, самому совестно, - сказал сержант Причард с облегчением.

- А сколько раз ты был в Окленде?

- Один... два. . - начал он.- Ей-ей, больше трех раз за десять лет не наберется. Но всякий раз, когда я видел миссис Б., мне памятен.

- И мне - а я был в Окленде только два раза - запомнилось, где она стояла, и что говорила, и как выглядела. Вот в чем секрет. Не красота, так сказать, важна, и красивые слова говорить не обязательно. Главное - Это Самое. Бывает, женщина только пройдет по улице, и мужчине ее уж не забыть, но чаще всего проживешь с которой-нибудь целый месяц, а уйдешь в море, и уже, что называется, запамятовал даже, разговаривает она во сне или же нет.

- Ага! - сказал Хупер - Кажется, я начинаю понимать. Я знал двух таких редкостных женщин.

- Но они же не виноваты? - спросил Причард

- Ничуть. Уж это я знаю!

- А ежели кто влюбится в такую женщину, мистер Хупер? - продолжал Причард.

- Он сойдет с ума - или, наоборот, спасется, - последовал неторопливый ответ.

- Ваша правда, - сказал сержант - Вы кой-чего испытали на своем веку, мистер Хупер. Мне это ясно.

Он поставил бутылку.

- А Викери часто ее видел? - спросил я.

- Это тайна, покрытая мраком, - отвечал Пайкрофт. - Я познакомился с ним недавно, когда начал плавать на "Иерофанте", да и там никто его не знал толком. Понимаете ли, он был, как говорят, человек особенный. В море он изредка заговаривал со мной про Окленд и про миссис Б. Потом я это припомнил. И думается мне, между ними много чего было. Но учтите, я только излагаю свое резюме, потому что все узнал с чужих слов или, верней сказать, даже и не со слов.

- Как так? - спросил Хупер настойчиво.- Вы сами должны были коечто видеть или слышать.

- Да-а,- сказал Пайкрофт - Раньше и я думал, что надо самому видеть и слышать, только тогда можно доложить обстановку по всей форме, но с годами мы делаемся менее требовательны. Наверно, цилиндры изнашиваются. Вы были в Кейптауне в прошлом декабре, когда приезжал цирк Филлиса?

- Нет, я отлучался по делам, - сказал Хупер, слегка раздосадованный тем, что разговор принял другое направление.

- Я потому спрашиваю, что они привозили научное достижение, новую программу, которая называлась "Родина и друзья за три пенса".

- А, это вы про кинематограф - когда показывают знаменитых боксеров и пароходы. Я видел такое во время поездки.

- Живая фотография, или кинематография, об этом я и толкую. Лондонский мост с омнибусами, транспортное судно увозит солдат на войну, парад морской пехоты в Портсмуте, экспресс из Плимута прибывает в Паддингтон.

- Все это я видел. Все видел, - сказал Хупер с нетерпением.

- Мы на "Иерофанте" пришли в сочельник, и было нетрудно получить увольнительную.

- Мое такое мнение, нигде так быстро не соскучишься, как в Кейптауне. Даже Дурбан и то привольней. Мы туда заходили на рождество, - вставил Причард.

- Я не посвящен в тайны индийских пери, как говорил наш доктор интенданту, и судить не берусь. Но после учебных стрельб в Мозамбикском проливе программа Филлиса была совсем недурна. В первые два или три вечера я не мог освободиться, потому что вышла, так сказать, оказия с нашим командиром минной части: какой-то умник родом с Запада испортил гироскоп; но, помнится, Викери съехал на берег с корабельным плотником Ригдоном - мы его называли старина Крокус. Вообще-то Крокус оставался на борту всегда и всюду, его надо было чуть ли не лебедкой стаскивать, но уж если он отлучался, то потом его клонило книзу, как лилию под тяжестью росы. Мы его тогда сволокли в кубрик, но прежде чем утихомирили, он изрядно наболтал про Викери, который оказался достойным собутыльником при таком водоизмещении и мичманском чине, причем выражался он, я бы сказал, крепко.

-Я плавал с Крокусом на "Громобое", - сказал Причард. - Норовистый малый, второго такого не сыщешь.

- На другой вечер я поехал в Кейптаун с Доусоном и Прэттом, но у самых дверей цирка мне подвернулся Викери. "А! - говорит он. - Тебято я и ищу. Давай сядем рядом. Пойдем вон туда, где билет шиллинг стоит!". Я стал отказываться, хотел пристроиться на корме, меня трехпенсовое место больше устраивало, по состоянию моих финансов, так сказать. "Да идем же, - говорит Викери. - Платить буду я". Само собой, я покинул Прэтта и Доусона в надежде, что он не только билеты купит, но поставит и выпивку. "Нет, - сказал он, когда я намекнул ему на это. - Не сейчас. Только не сейчас. Потом пей сколько влезет, а покамест мне надо, чтоб ты был трезвый". Тут я увидел его лицо при свете фонаря и сразу думать забыл о выпивке. Поймите правильно. Я не испугался его вида. Но я встревожился. Не берусь вам это лицо описать, но так уж оно на меня подействовало. Ежели хотите знать, оно мне напомнило тех тварей в колбах, каких видишь у торговцев всякими диковинами в Плимуте - их в спирте хранят. Белые и морщинистые - еще не родившиеся, так сказать.

- У тебя низменные понятия. Пай, - заметил сержант, раскуривая погасшую трубку.

- Может быть. Так вот, мы сели в первом ряду, и вскорости началась картина "Родина и друзья". Когда появилось название, Викери тронул меня за колено. "Ежели увидишь что-нибудь неожиданное, - говорит, - шепни мне словечко",- и чего-то там еще хрупает. Мы увидали Лондонский мост и еще много всякого, и это было замечательно интересно. Сроду такого не видал. Что-то там такое жужжало, будто маленькая динамо-машина, но изображения были настоящие - они оживали и двигались

- Я это смотрел, - сказал Хупер. - Ясное дело, ведь снимают то, что происходит на самом деле,- вы же понимаете.

- А потом на здоровенном экране стали показывать, как в Паддингтон прибывает почтовый поезд с Запада. Сперва мы увидали пустую платформу и носильщиков, которые стояли наготове. Вот показался паровоз, подошел к платформе, и женщины в первом ряду повскакивали с мест: он шел прямо на нас. Вот открылись дверцы вагонов, стали выходить пассажиры, носильщики потащили багаж - совсем как в жизни. Только... только когда кто-нибудь выступал слишком далеко вперед, к нам, эти люди, так сказать, будто сходили с экрана. Уверяю вас, мне было очень интересно. И всем остальным тоже. Я глядел, как один старик с пледом уронил книжку и нагнулся подобрать, но тут, следом за двумя носильщиками, неспешно выходит она - держит в руке сумочку и оглядывается по сторонам, - сама миссис Батерст. Походка у нее такая, что не спутаешь и среди сотни тысяч. Она прошла вперед - прямо вперед, - посмотрела на нас в упор с тем самым близоруким прищуром, про который Прич поминал. Она подходила все ближе, ближе, а потом исчезла, как... ну, как мелькает тень при свечке, и тут я услыхал, что Доусон в заднем ряду вскрикнул: "Черт подери! Да это же миссис Б.!"

Хупер проглотил слюну и подался вперед, внимательно слушая.

- Викери снова тронул меня за колено. Он хрупал четырьмя вставными зубами и разевал рот, словно помирать собрался. "Ты уверен, что это она?" - говорит. "Уверен, - говорю, - разве вы не слыхали, как Доусон подал голос? Она самая и есть". -"Я еще раньше был уверен, - говорит он, - но позвал тебя, чтоб увериться окончательно. Пойдешь со мной завтра снова?" - "Охотно, - говорю, - ведь похоже, будто тут встречаешь старых друзей". - "Да, - говорит он, вынимает часы и открывает крышку. - Очень похоже. Теперь я ее увижу опять через двадцать четыре часа без пяти минут. Пойдем выпьем, - говорит. - Тебе это, может быть, доставит удовольствие, а мое дело все равно пропащее". Он вышел на улицу, и голова у него тряслась, и он спотыкался об чужие ноги, точно уже был пьян. Я думал, мы быстро выпьем и сразу вернемся, потому что хотел поглядеть дрессированных слонов. Но Викери заместо этого пустился в плаванье по городу, причем немало узлов мы делали и приблизительно через каждые три минуты по Гринвичу заходили в бар. Я человек непьющий, хотя кое-кто из присутствующих, - тут он искоса бросил в мою сторону выразительный взгляд, - может, и видел меня в некотором смысле хмельным после обильного возлияния. Но уж когда я пью, то предпочитаю бросить якорь в спокойном месте, а не носиться при этом со скоростью в восемнадцать узлов, отмеряя мили. Вон там, в горах, за большим отелем, есть водоем - как это называется?

- Молтенский резервуар, - сказал я не совсем уверенно, и Хупер кивнул.

- Оттуда он наконец повернул назад. Пришли мы туда, а спустились через парк - ветер был юго-восточный - да задержались возле доков. Потом двинулись по дороге к Соленой речке, и Викери в каждый трактир заходил исправно. Он пил без разбору и платил без сдачи. Шел дальше и снова пил, и пот тек с него ручьями. Тогда я понял, почему старина Крокус вернулся в таком виде, ведь мы с Викери скитались, как цыгане, два с половиной часа, а когда добрались до порта, я весь взмок и пропитался спиртным.

- Говорил он что-нибудь? - спросил Причард.

- С девятнадцати сорока пяти до двадцати трех пятнадцати я за весь вечер в общем итоге только и слышал от него: "Давай еще по одной". И было утро, и был вечер, день один, как сказано в Писании... Короче говоря, пять вечеров кряду я ездил в Кейптаун с мичманом Викери и за это время прошел по суше добрых полсотни миль да влил в себя два галлона самого скверного пойла, какое только можно найти к югу от экватора. Маневрировали мы всегда одинаково. Два билета по шиллингу на двоих, пять минут продолжалась картина, и, может, какие-нибудь сорок пять секунд миссис Б. шла к нам да глядела с прищуром и несла в руке сумочку. Потом мы отправлялись на улицу и пили до отхода поезда.

- Что вы об этом думали? - спросил Хупер, ощупывая жилетный карман.

- Всякое, - ответил Пайкрофт. - По правде сказать, я и сейчас ни до чего не додумался. Помешательство? Этот человек давно с ума спятил - уже много месяцев, а может, и лет. Я кое-что знаю про одержимых, как положено всякому военному моряку. Я служил под началом у безумного капитана, и служил вместе с совершенным психом, но, слава богу, порознь. Я мог бы назвать вам троих капитанов, которым место в сумасшедшем доме, но я никогда не связываюсь с душевнобольными, покуда они не кидаются на людей с кувалдой или рукоятью от лебедки. Один-единственный раз рискнул я выйти против ветра наперекор мичману Викери. "Любопытно, что она делает в Англии,- говорю.- Вам не кажется, будто она кого-то ищет?" Мы были в парке, снова бродили, как неприкаянные, и дул юго-восточный ветер. "Она ищет меня", - говорит он, останавливается как вкопанный под фонарем и хрупает. Когда он пил, все его зубы стучали по рюмке, а обычно четыре вставных трещали, словно аппарат Маркони. "Да! Она ищет меня, - говорит он и продолжает очень мягко, даже, можно сказать, ласково. - Но, - продолжает он, - впредь, мистер Пайкрофт, я буду вам глубоко признателен, если вы ограничитесь разговорами о выпивке, которую вам ставят. Иначе, - говорит, - хоть я и питаю к вам самые наилучшие чувства, не исключено, что я совершу убийство! Вы меня понимаете?" - говорит. "Прекрасно понимаю, - говорю, - но будьте спокойны, в таком случае с одинаковой вероятностью и вас можно убить, и меня укокошить". - "Ну нет, - говорит он. - Я даже думать боюсь о таком искушении". Тогда я сказал - мы стояли прямо под фонарем за воротами парка, возле конечной остановки трамвая: "Предположим, дойдет до убийства - или до покушения на убийство, - уверяю вас, все равно вы, как говорится, получите такое увечье, что вам не уйти от полиции, а там придется давать объяснения, это совершенно неизбежно". - "Так лучше, - говорит он и потирает лоб.- Так гораздо лучше, потому что, - говорит, - знаешь ли, Пай, в теперешнем состоянии я вряд ли могу чего-нибудь объяснить". Сколько мне помнится, только эти самые слова я и слышал от него во время наших прогулок.

- Ну и прогулки, - сказал Хупер. - Ох, господи, ну и прогулки!

- Они были похожи на неизлечимую болезнь, - сказал Причард серьезно,-но я не думал об опасности, покуда цирк не уехал. А потом я подумал, что теперь его лишили подкрепляющего средства и он может, так сказать, приняться за меня, еще ножом пырнет. Поэтому, когда мы в последний раз поглядели картину, а потом прогуливались по трактирам, я стал держаться подальше от своего начальника на борту, как говорится, при несении службы. И поэтому я заинтересовался, когда вахтенный, в то время как я исполнял свои обязанности, сказал мне, что Хруп испросил разрешения поговорить с капитаном. Вообще-то младшие офицеры не отнимают много времени у командира корабля, но Хруп оставался за его дверью больше часа. Дверь эта была мне видна с того места, где я находился по службе. Сперва вышел Викери и, право слово, кивнул мне с улыбкой. Тут меня будто веслом огрели по голове, ведь я видел его лицо пять вечеров кряду, и всякая перемена в нем казалась мне такой же немыслимой, как охлаждающая система в аду. Капитан появился немного погодя. По его лицу и вовсе ничего нельзя было понять, так что я обратился к рулевому, который прослужил с ним восемь лет и знал его лучше, чем морскую сигнализацию. Лэмсон - этот самый рулевой - несколько раз перекрестил свой форштевень и спустился ко мне, явно озабоченный. "Суровое лицо, жди расправы, - говорит Лэмсон. - Кого-то теперь вздернут. Такое выражение я у него только один раз видал, когда на "Фантастике" пошвыряли за борт орудийные прицелы". А по нынешним идиотским временам, мистер Хупер, выбросить за борт орудийные прицелы значит то же самое, что мятеж поднять. Делают это, чтоб привлечь внимание властей и газеты "Утренние новости", - обычно какой-нибудь кочегар управляется. Само собой, слух распространился на нижней палубе, и все мы стали проверять, нет ли у кого греха на совести. Но ничего серьезного не обнаружили, только один из кочегаров признался, что чужая рубашка как-то сама собой перекочевала к нему в сундучок. Капитан, так сказать, поднял сигнал "всем присутствовать при смертной казни", но на рее никого не вздернули. Сам он позавтракал на берегу и вернулся около трех часов пополудни, причем лицо у него было самое будничное, как всегда во время стоянки. Лэмсон лишился общего доверия, потому что поднял ложную тревогу. И только один человек, а именно некий Пайкрофт, мог связать концы с концами, когда узнал, что мистеру Викери приказано в тот же вечер отбыть за боеприпасами, которые остались после войны в Блумфонтейнском форту. Никого не отрядили под начало мичману Викери. Он был назван в единственном числе - как отдельное подразделение - без сопровождающих.

Сержант многозначительно свистнул.

- Вот я о чем думал, - сказал Пайкрофт. - Мы с ним съехали на берег в одном катере, и он попросил проводить его немного. Он громко хрупал зубами, но вообще-то был веселехонек. "Может, тебе любопытно будет узнать, - говорит он и останавливается прямо напротив ворот Адмиральского сада, - что завтра вечером цирк Филлиса дает представление в Вустере. Стало быть, я увижу ее снова. Ты много от меня натерпелся", - говорит. - "Послушайте, Викери, - сказал я, - мне эта история до того надоела, просто сил никаких нет. Вы уж сами разбирайтесь. А я больше знать ничего не хочу". - "Ты! - сказал он. - Тебе-то на что жаловаться? Ты просто глядел со стороны. Во мне все дело, - говорит, - но, впрочем, это неважно. И прежде чем пожать тебе руку, я скажу только одно. Запомни, - говорит (мы стояли у самых ворот Адмиральского сада), - запомни, я не убийца, потому что моя законная жена умерла от родов через полтора месяца после того, как я ушел в море. Хоть в этом я по крайней мере не повинен", - говорит. "Что ж вы тогда особенного сделали? - сказал я. - Что в итоге?" "В итоге, - говорит, - молчание". Он пожал мне руку, захрупал зубами и отправился в Саймонстаун, на станцию.

- А сошел он в Вустере, чтоб поглядеть на миссис Батерст? - спросил я.

- Это неизвестно. Он явился в Блумфонтейн, велел погрузить боеприпасы на товарные платформы, а потом исчез. Скрылся - дезертировал, если вам угодно, а ведь ему оставалось всего полтора года до пенсии, и, если он правду сказал про свою жену, выходит, он был тогда свободным человеком. Как, по-вашему, это понимать?

- Бедняга! - сказал Хупер. - Видеть ее вот так каждый вечер! Не знаю уж, что он чувствовал.

- Я ломал себе голову над этим много долгих ночей.

- Но я готов поклясться, что миссис Б. тут не в чем попрекнуть,- сказал сержант с твердостью.

- Нет. В чем бы ни заключалось злодейство или обман, это его рук дело, я уверен. Мне пришлось видеть его лицо пять вечеров кряду. И я не имею особой охоты бродить по Кейптауну в такие вот дни, когда дует юго-восточный ветер. Я, можно сказать, слышу, как хрупают эти самые зубы.

- А, зубы, - сказал Хупер и снова сунул руку в жилетный карман. - Вечно эти вставные зубы. Про них можно прочитать в любом отчете, когда судят убийцу.

- Как вы полагаете, капитан что-нибудь знал - или сам сделал? - спросил я.

- Никаких поисков в этом направлении я не предпринимал, - ответил Пайкрофт невозмутимо.

Все мы задумались и барабанили пальцами по пустым бутылкам, а участники пикника, загорелые, потные, запорошенные песком, прошли мимо вагона, распевая песенку "Жимолость и пчела".

- Вон та девушка в шляпке недурна собой, - заметил Пайкрофт.

- И его приметы не были опубликованы ? - сказал Причард.

- Перед приходом этих джентльменов, - обратился ко мне Хупер, - я спросил у вас, знаете ли вы Уанки, по дороге к Замбези, за Булавайо.

- Неужто он подался туда, чтоб добраться до того озера, как бишь оно называется? - спросил Причард.

Хупер покачал головой и продолжал:

- Там, понимаете ли, очень своеобразная железнодорожная линия. Она пролегает через дремучий тиковый лес - верней, там растет что-то вроде красного дерева - семьдесят две мили без единого поворота. И случается на перегоне в сорок миль поезд двадцать три раза с рельсов сходит. Я побывал там месяц назад, заменял больного инспектора. Он меня попросил отыскать в лесу двоих бродяг.

Двоих? - сказал Пайкрофт. - Не завидую я второму, если только...

- После войны в тех краях много бродяг развелось. Инспектор сказал, что этих я найду возле М\'Бвиндской ветки, где они дожидаются случая уехать на север. Он, понимаете ли, оставил им немного еды и хинина. Я выехал на поезде с ремонтной бригадой. Решил их отыскать. Увидел я их далеко впереди, они дожидались у леса. Один стоял возле тупика в начале боковой ветки, а другой, понимаете ли, сидел на корточках и глядел на него снизу.

- Помогли вы им чем-нибудь? - спросил Причард.

- Помочь я уже не мог ничем, разве только их похоронить. Там, понимаете ли, гроза прошла, и оба они были мертвые и черные, как уголь. От них, понимаете ли, ничего не осталось - только уголь. Когда мы попробовали сдвинуть их с места, они развалились на куски. У того, который стоял, были вставные зубы. Я сразу заметил, как эти зубы блестели в черноте Он тоже развалился, как и его спутник, что сидел на корточках, обоих ливень насквозь промочил. После того как оба сгорели, превратились в уголь. И еще - потому я и спрашивал про приметы - у мертвеца со вставными зубами была татуировка на груди и у плеч - корона и якорь, обвитый цепью, а поверху буквы М. В.

- Это я видел, - поспешно подтвердил Пайкрофт. - Все точно.

- Но ведь от него один уголь остался? - спросил Причард, содрогаясь.

- Знаете, как на сожженном письме проступают белые строчки? Ну вот и там, понимаете ли, было что-то в этом роде. Мы похоронили останки, и я взял себе... Но он был вашим другом, джентльмены.

Мистер Хупер убрал руку из кармана - не вынув ничего.

Причард на миг закрыл лицо ладонями, словно испуганный ребенок.

- Как сейчас вижу ее в Хаураки! - пробормотал он.- И те бантики на моих бутылках. "Ада", - говорит она племяннице... О боже!..

- Пышно жимолость цвеют, летний вечер настает,

Воздух тих и недвижим,

Вся природа отдыхает, дивно сад благоухает,

И сидит красотка с возлюбленным своим,-

пели участники пикника, ожидая поезда на станции Гленгарифф.

- Не знаю, право, что вы об этом думаете, - сказал Пайкрофт. - но я видел его лицо целых пять вечеров кряду, а потому намерен допить остатки пива и возблагодарить бога за то, что этот человек умер!

перевод В. Хинкиса

Число просмотров текста: 3078; в день: 0.79

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0