Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Современная проза
Сорокин Владимир
Снеговик

Бессонница, в отличие от депрессии, приходит всегда неожиданно. И не очень часто. В этом ее сила и прелесть.

Это была обычная японская зимняя ночь: мокрая тьма за раздвижными окнами, сонное карканье вороны в ветвях акации, смех двух припозднившихся девушек, добирающихся до дома на ржавом, скрипящем велосипеде, шум последней электрички, уютный токийский район Кичижёжи с небольшими домиками. В одном из них жил я: русский писатель, по понедельникам и средам рассказывающий молчаливым японским студентам о красивой, но безумной великанше по имени Русская Литература.

Я зажег свет и посмотрел на часы: 3 часа 2 минуты.

— Доброй ночи, — хрипло пожелал я себе.

Встал, надел черный юката, спустился из спальни вниз по винтовой лестнице, зажег свет в гостиной. Взял с низкого стола пластиковую бутылку с зеленым чаем, налил, выпил. Потер виски кончиками пальцев. С бессонницей (как и с депрессией) не надо ссориться. Иначе из причудливого ангела, изредка спускающегося с небес, она превратится в чудовищного соседа-дебила, ломящегося к вам в дверь каждую ночь с букетом кошмаров. Поэтому, не следует отгораживаться от бессонницы работой. Это может ее обидеть. Вот выпить с ней — святое дело.

Я прошел в мою крошечную японскую кухню, открыл холодильник. Достал полбутылки «Московской», сашими из тунца и банку немецкой кислой капусты (русскую в Токио, увы, не продают). Перенес это все в гостиную, сел, налил водки, взял деревянные палочки и включил телевизор. Ночное телевидение в Японии гораздо спокойнее дневного. В ту ночь показывали подводный мир. Дикторша с почти сексуальным восторгом комментировала процесс размножения у креветок. Я налил водки в китайский граненый стакан, приобретенный мною в йокогамском Чайнатауне, и выпил за здоровье новорожденных креветок. Стал закусывать сашими и капустой, думая о том, что креветки, в общем-то, такие же равноправные обитатели Земли, как и мы, но вот почему-то политкорректность на них не распространяется. Или, вернее, распространяется, но с двойным стандартом.

В этот момент за окнами полыхнула молния. И прогремел гром.

Гроза в январе?

Отдернул занавеску, сдвинул в сторону дверь-окно. И ахнул: снег! Густой, большими мокрыми хлопьями. Снег в Токио — редкий подарок. Особенно мне, русскому.

Я стоял в проеме двери, любуясь, как белое быстро поглощает подстриженные кусты, траву, облепляет ветви деревьев. Снег для меня всегда праздник. Он скрывает земной срам. И напоминает о Вечности. Когда за окном идет снег — великолепно пишется.

Но токийский снег долго не лежит. День прошел — и нет его. Мне захотелось сохранить эту частичку далекой России — страны Снега, Водки и Крови.

— Слеплю снеговика! — громко решил я. И тут же принялся за дело: вышел во двор и принялся катать снежные шары. Снег был мягкий, мокрый и легкий, как вата. Но это был СНЕГ!

Русский писатель в юката лепит снеговика ночью в Токио — что может быть необычней? Только японский поэт в волчьей шубе, упражняющийся с мечом на льду замерзшей Волги. И я лепил, как в детстве — до самозабвения.

Снег перестал, выглянула большая и белая японская луна. Осветила припорошенный снегом ландшафт. Это было неописуемо красиво.

Снеговик получился быстро. Я воткнул ему нос-морковку, нахлобучил на голову мою летнюю японскую панаму, назвал его Васей и пошел в дом.

— Надо выпить с Васей. Тогда русский сон сразу придет, — решил я.

Нашел второй стакан. Взял бутылку. Повернулся к двери.

И тут вдруг началось ОНО. Пол качнулся вверх: раз, другой, третий. Задребезжали стекла в окнах, зазвенела посуда в шкафу.

Землетрясение. И довольно чувствительное. Сильнее тех регулярных толчков, что случаются в Токио раза два в месяц.

К толчкам я вообще-то привык. К слабым. Но к чувствительному землетрясению привыкнуть трудно: страх, к сожалению, самое сильное чувство.

Ноги сами понесли меня во двор. Там покачивались деревья, столбы и трещали спящие домики. Очнулся я сидящим на снегу возле Васи. Я обнимал его, глядя на мое содрогающееся жилище.

Еще несколько секунд — и ночное землетрясение кончилось.

Я вернулся в дом.

Ругаясь по-русски, слегка трясущейся рукой я наполнил стакан водкой. Вышел во двор к Васе. Чокнувшись с его вегетарианским носом, осушил стакан. Присел на корточки.

Кругом было так красиво и тихо, что слезы сами навернулись на глаза. Полная луна в россыпи звезд торжественно висела над спящим Токио.

Вася стоял рядом, с мудростью Будды внимая происходящему. Водка быстро подействовала, и мне захотелось многое рассказать Васе: про шаткость земли, по которой мы ходим, про одиночество, про шизофрению писателей, про Россию, которую отсюда из Японии как-то вдруг стало хорошо видно, про луну, про то, что мы, люди, в сущности мало чем отличаемся от креветок.

Но Вася понимал меня без слов.

Тогда я попросил его сообщить мне что-то важное, какую-нибудь тайну. Я приложил ухо к холодному Васиному рту. И услышал:

— РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА УМЕРЛА!

Я оцепенел. Для меня, русского писателя, это был приговор к смертной казни. И я положил голову на невидимую плаху.

Но Вася вдруг добавил:

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛИТЕРАТУРА!

Смертный приговор заменили пожизненным заключением.

В ту снежную токийскую ночь я понял всё. Из русского писателя я стал просто писателем. И успокоился.

И сразу пришел сон. Я поднялся к себе в спальню, упал на кровать и заснул. Как камень.

Днем японское солнце растопило снег. И к вечеру от Васи остались только панама и морковка.

Так русский снеговик на японской земле открыл мне важную тайну.

ноябрь 2001

Число просмотров текста: 3375; в день: 0.74

Средняя оценка: Хорошо
Голосовало: 8 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0