Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Мистика
Аккерман Дмитрий
Fur Elise

- Ну, и не надоело тебе сидеть в городе?

- Э-э-э... не понял вопроса, - Василий отвернулся от монитора и повернул голову к Сергею.

- Ну сидим, сидим... компьютеры мучаем. А лето кончается.

- Хм. Есть предложения?

- Есть.

- Вот как? Сауна-девочки?

- Да нет, какая там сауна. Поехали на дачу.

- Опа. Ты что, дачу купил?

- Нет, к девушке. Ну... к знакомой.

- Так. С этого места – подробнее, пожалуйста. У тебя появилась девушка?

- Да... то есть нет. Мы в субботу познакомились.

- Э-э-э... в субботу? Ты же на рыбалку ездил.

- Вот там и познакомились.

- Она рыбачит? – Василий недоуменно приподнял брови, стараясь изо всех сил скрыть иронию.

- Нет, конечно. Я тогда по берегу далеко ушел, ну и решил по Крестовой пади подняться, на следующей станции на поезд сесть. Он там иногда останавливается. Ну вот, и встретил ее... в лесу.

- В лесу?

- Ага.

- А дальше?

- Да ничего. Зашел к ней, чай попил. Поговорили. Интересная девушка. Очень.

- Очень? Ты чего, влюбился?

- Нет... но...

- Ладно, ясно. А с чего вдруг мы к ней поедем?

- Она приглашала. Вроде бы.

- Так вроде бы или приглашала?

- Приглашала.

- Наверное, она все-таки тебя одного приглашала?

- Да нет... она сказала – приезжайте, когда хотите. Можно с друзьями. Ночевать есть где.

- Приезжайте? Ты с ней что, на вы?

- Ну... да.

Василий со все возрастающим интересом посмотрел на Сергея.

- Ты меня интригуешь все больше. А чего же ты столько времени молчал?

- Ну... я не был уверен.

- В чем?

- Что мне захочется...

- Ага, - Василий с иронией поднял брови. – А теперь, значит, захотелось?

- Ну... да.

- Ну так езжай. Что же я вам мешать буду?

- Да... понимаешь, мне одному как-то неудобно. Очень уж прямолинейно будет. А так... отдохнешь. Возьмем дня три еще за свой счет. Там же классно, в Крестовой...

- Да уж. Кстати, а какие такие дачи в Крестовой? Там вроде лес один. И скалы.

- Я тоже раньше думал, что там нет ничего. А оказалось...

- Большой поселок-то?

- Не знаю... домов десять. Я недолго там бродил. Ну, так что, поехали?

- Знаешь, я подумаю. Очень уж как-то все странно. Давай завтра решим. А откуда она узнает, что мы приедем?

- Я сказал. Что если и приедем, то в субботу утром...

- Ох, хитрюга ты все-таки...

* * *

До Крестовой поезд ехал чуть меньше трех часов. Он медленно забирался на "тягун", проходил тоннель, а потом, скрипя колесными парами, делал крутой поворот на мысу Кара-Хада, высоко над озером закладывая невероятный для железной дороги вираж, и начинал медленный спуск, огибая Крестовую падь, глубоко вдающуюся в плотно сомкнутую стену гор. Где-нибудь в Европе в этом месте давно бы уже сделали виадук над глубоким ущельем, но здесь была не Европа, и потому немногочисленные пассажиры прилипли к окнам, наблюдая проплывающий глубоко внизу пейзаж невероятной красоты: синее озеро, зеленую тайгу и разделяющую их тонкую нитку старой дороги, которая сейчас уже почти не функционировала.

Василий вспомнил, что читал книжку о старой дороге – ее тяжелом строительстве и еще более тяжелой эксплуатации. Как раз где-то здесь, в районе мыса Кара-Хада,  с рельсов слетел экспресс – по тем временам это была страшная трагедия, так как в катастрофе погибли какие-то известные люди, правительственные чиновники, парочка генералов... Он вспомнил, что книжка тогда ввергла его в депрессию, сопровождаемую мучительными размышлениями о бренности существования.

Сергей оторвал его от созерцания озера и воспоминаний. Этот поезд в Крестовой не останавливался, но они договорились через проводницу с машинистом, что поезд притормозит, и они соскочат на полустанке с названием "Поворот". Нужно было собираться. Скарба у них было мало – немного еды, одежда и удочки. Лето выдалось сухим, а, живя в доме, особой необходимости собираться всерьез не было.

Они спрыгнули с подножки, помахали проводнице – поезд погудел и втянулся в узкий тоннель, образованный плотной стеной леса. И тут же их охватила тишина – та лесная тишина, в которой человек отдыхает душой и телом, особенно если не надоедают полчища комаров.

Вниз, в ущелье, вела утоптанная сотнями ног тропа: Крестовая была когда-то популярным местом у туристов, которые тогда еще не пересели на джипы и не обзавелись парапланами, горными лыжами и прочей экзотической атрибутикой. Сейчас через ущелье к озеру ходили мало – в основном это были рыбаки, предпочитающие неспешную прогулку жужжащей моторке. Василию Крестовая нравилась тем, что тут не было комаров, зато было много грибов – хотя и далеко от города, зато пару ведер за день можно было набрать наверняка.

После того, как туристы перестали оккупировать ущелье, станционный домик ликвидировали, и на полустанке остался лишь длинный дощатый перрон, нависающий над обрывом. Василий помнил времена, когда этот перрон не вмещал всех желающих сесть на электричку – сейчас же даже электричка останавливалась здесь через раз.

Дорога шла под уклон и не утомляла – после недели сидения за компьютером пробежаться час-другой по лесным тропам было только в удовольствие. Василий искренне недоумевал, где в узком ущелье могли скрываться дачи, которые он не заметил бы за время своих многочисленных студенческих походов по берегу озера – но вслух свои сомнения не выказывал. Сергей тоже много не болтал, наслаждаясь чистым воздухом и тишиной.

- А она одна живет, что ли, эта твоя девушка? – спросил Василий, глядя в спину Сергея.

- Вроде да. Хотя дом большой...

- Как ее звать-то?

- Эля.

- Эля... хм. А лет сколько?

- Ну... не знаю. На взгляд... знаешь, честно не знаю. От семнадцати... а может, и больше. Может, и двадцать семь. Или тридцать.

- Ну, ты даешь. Ты на нее вообще смотрел?

- Конечно. Но как-то не определяется у меня так возраст. Сейчас дойдем, сам увидишь.

- А о чем разговаривали?

- Ну так... ни о чем. О рыбалке, о природе...

- Ну-ну. Далеко идти-то?

- Где-то час. Может, полтора. Я обратно в гору шел, понимаешь...

Василий по молодости лет доходил до озера часа за два – иногда быстрее. Значит, неведомые дачи стояли где-то в получасе ходьбы до берега – как-то раз он собирал грибы в тех местах и не видел никаких домов. И никаких следов людей – тоже.

- Слушай, а как они там живут-то, без дороги? Как дома строили?

- Фиг знает. Я что-то про это не подумал. Но дома старые – может, тут раньше дорога была?

- Ага... вот здесь, например, - сказал Василий, показывая на каменные глыбы перед собой. Несколько камней в рост человека стискивали тропу до ширины ступни, приходилось проходить боком, обтирая одеждой шершавую поверхность.

- Знаешь, там прямо над головой проходит железка. Ну, там скала нависает, и над ней идет дорога. Может, они просто спускали на канатах?

- Да? Интересно. А оно им надо было? Проще было, наверное, прямо на берегу устроиться...

- Давай про это у Эли спросим, когда придем? Если она знает, конечно...

* * *

Дача действительно оказалась в полутора часах ходьбы от полустанка. Примерно через час Сергей свернул с тропы влево, сначала неуверенно оглядываясь в поисках ориентиров, а затем все более решительно шагая по едва заметной в траве тропинке, то и дело упирающейся в какие-то буреломные кусты.

Василий со все большим скепсисом смотрел в спину товарища, с трудом представляя себе, как приличная толпа дачников умудрилась не оставить после себя набитую тропу. По всему выходило, что была еще какая-то дорога, вероятно, более короткая и простая – про которую Сергею почему-то не сказали. Хотя, похоже на то, что он просто влюбился и не слышал ничего...

Когда в кустарнике показались какие-то геометрические очертания, Василию сначала показалось, что они вышли на окраину заброшенного кладбища. Какой-то своеобразный оптический эффект производил впечатление сплошной кованой ограды – которая при ближайшем рассмотрении оказалась заросшей чапыжником деревянной городьбой, через которую они без труда перелезли.

- Они что, так и лазают? – спросил Василий.

- Да вроде нет. Я в тот раз, кажется, через калитку проходил.

- Кажется?..

Сергей промолчал. Перед ними был небольшой дачный поселок, домов в десять, протянувшихся вдоль одной небольшой улицы. Из окна углового дома на них смотрела какая-то женщина – обычная женщина, с очень интеллигентным лицом, как отметил про себя Василий.

- Добрый день, - негромко сказал он, сомневаясь в том, что на дачах действуют те же правила, что и в деревнях. Женщина молча кивнула в ответ. Сергей уже шагал по улице, глядя по сторонам.

Василий догнал его, рассматривая домики. Обычные домики, в основном из досок, огороженные невысокими заборами. Василий отметил какой-то странный вид домов, какую-то черту, придававшую им определенное однообразие – но не успел додумать эту мысль. Они дошли до цели.

Девушка встретила их у калитки – как будто ждала. Хотя, возможно, что и ждала – Сергей обещал ей приехать, а скорость пешехода по тропе вычислить несложно, особенно если часто ходить туда-сюда. Василий окинул ее с ног до головы – действительно, с первого взгляда возраст определить было трудно. Вряд ли она была моложе семнадцати, слишком уж привлекательную фигуру обтягивало совсем не дачное платье – но вот в большую сторону определиться было гораздо сложнее.

Она протянула ему руку и сказала:

- Здравствуйте. Элиза. Зовите меня Эля.

Василий взялся за ее руку – рука была сухой и твердой.

- Василий. Очень приятно.

Он посмотрел ей в глаза и понял, что уже где-то ее видел. Именно эти глаза и именно эту прическу – мода на такие заправленные наверх волосы периодически возникала.

- Простите... мы раньше не встречались? – озадаченно спросил он, судорожно вспоминая, где он мог ее видеть.

- Нет... я не припоминаю. Вряд ли, - ответила девушка. – Проходите, пожалуйста.

Она говорила с каким-то странным акцентом, чуть шепелявя и немного растягивая гласные. Он когда-то слышал такой акцент, но не мог сразу вспомнить, от кого.

Дом действительно был большим. Василий озадаченно посмотрел на резные панели, из которых, кажется, и был сделан дом – с дачей эта резьба никак не сочеталась. Еще меньше сочеталась с ней мозаика из цветных стекол, украшавшая оконные проемы над дверью и на втором этаже.

- Хотите чаю?

Пока Василий думал, голоден ли он, Сергей уже согласно закивал головой:

- Да, вот мы тут привезли...

Привезли они, надо сказать, не очень много – Василий всю дорогу думал, что два холостяка, едущих в гости к молодой девушке, могли бы прихватить с собой что-то более оригинальное, чем магазинские пряники и тушенку. Впрочем, Эля, похоже, не была озабочена этим – она накрыла стол во дворе, принесла самовар, варенье и булки. Василий, увидев, как она несет самовар, кинулся ей на помощь, но она только рассмеялась:

- Не думайте, что я какая-то неженка. Я многое умею.

Самовар был настоящим – Василий с удовольствием вдохнул аромат сосновых щепок и вдруг понял, что за долгую дорогу все-таки проголодался.

Привезенные с собой пряники не пригодились – свежие булочки с вареньем пошли на "ура".

- Эля, у вас тут магазин, что ли, есть? - беря очередную булку, спросил Сергей.

- Нет, - покачала головой девушка. – У нас тут ничего нет. Я сама пеку.

- Золотые руки, - сказал Сергей.

- Нет, что вы, - рассмеялась Эля. – Я неумеха. Есть люди, которые делают гораздо больше.

Василий искоса подглядывал за ней, решая, сколько же ей все-таки лет. Ее руки выглядели ухоженными и молодыми – он читал, что по рукам можно безошибочно определить возраст любой женщины. Но эти руки с аккуратными ногтями, без малейших признаков лака, могли принадлежать и старшекласснице, и взрослой даме.

Он вдруг понял, что, так же, как и Сергей, не станет обращаться к ней на "ты". В девушке было что-то такое, что заставляло соблюдать дистанцию – несмотря на ее ровное и приветливое обращение. Он искренне пожалел товарища – похоже, тот серьезно влип, так как ухаживание за такими девушками нужно вести долго и по всем правилам искусства. Хотя... в тихом омуте тоже иногда водятся черти. Он внимательно посмотрел на нее, попытавшись представить ее если не в постели, то хотя бы на пляже – и не смог. Строгое серое платье с воротником под горло не оставляло никакого простора для фантазии.

- Вы на неделю приехали? – спросила она. – Или подольше побудете?

- М-м-м... дней на пять, - сказал Сергей. – Если вы не против.

- Нет, что вы! Мне здесь скучно. Я с удовольствием принимала бы гостей почаще. Но...

Вопрос, который вертелся на языке у Василия, он не задал, вовремя закрыв рот. Не его это дело, в конце концов, чего ради молодая красивая девушка скучает на даче – на такой даче. Вместо этого он задал другой вопрос:

- Эля, а тут есть другая дорога?

- Другая?

- Ну да. Короткая.

- М-м-м... нет. Хотя... я не знаю. Я обычно просто гуляю по лесу.

Василий уже не в первый раз заметил в ее речи странную интонацию – даже не интонацию, а какую-то характерную манеру говорить, ставить ударения, делать паузы. Так говорила покойная тетка его отца – женщина, воспоминания которой он любил слушать, и которой в последнее время ему очень не хватало.

- А хотите клубники? – Эля вскочила. – У нас чудесная клубника.

- Клубника? – удивленно переспросил Василий, но девушка уже убежала в дом. Через минуту она появилась с миской, наполненной спелой ягодой.

Ягода была свежей, Василий с Сергеем с удовольствием съели почти всю миску. Эля ела мало – в основном пила чай.

- Эля, у вас какой-то особый сорт клубники, - спросил Василий.

- Почему?

- Ну... август уже. Клубника давно отошла.

- Да? Не знаю. У нас есть.

Василий заметил, что она все время говорит о себе во множественном числе – как будто живет не одна.

- Эля, вам не страшно одной?

- Страшно? Нет, конечно, - она рассмеялась. – Чего тут бояться? Тут все свои. Да и не одна я...

Он так и не понял, одна она или нет, но уточнять не стал. До лучших времен.

* * *

На рыбалку в этот день они так и не попали. Сначала долго пили чай, потом Эля показывала им сад. Василий с любопытством наблюдал за неуклюжими попытками Сергея намекнуть, что надо посмотреть дом, и что ему хотелось бы побывать в комнате девушки – Эля, похоже, искренне не понимала, о чем он говорит, либо, наоборот, хорошо понимала и строила какие-то свои планы, в которые пока не собиралась никого посвящать. Впрочем, по студенческому опыту Василий знал, что наступление темноты меняет многое, в том числе и дневные планы. Самому ему девушка тоже очень понравилась, однако он не собирался ни переходить дорогу товарищу, ни ввязываться в сложный роман с шапочной знакомой.

Затем был обед – девушка каким-то неведомым способом успела сварить чудесный борщ и напечь блины. Ни Василий, ни Сергей надолго не теряли ее из вида – ни гуляя по заросшему плодовыми деревьями саду, ни распивая в десятый раз чай – а она без излишней суеты делала какую-то работу по дому и периодически болтала с ними. За обедом они просидели долго – Сергей с Элей завели какой-то сложный спор о концепции в поэзии Киплинга, Василий сидел между ними и вертел головой то туда, то сюда, удивляясь то изысканной речи девушки, то неожиданным познаниям товарища.

Когда они углубились в совсем уж глубокие дебри, он встал и пошел прогуляться по саду. Несмотря на позднее по сибирским меркам лето, сад благоухал цветущими деревьями. Он с удивлением узнал в одном дереве абрикос – на нем завязались маленькие зеленые плодики. Стоящая вдалеке яблоня еще цвела, а поблизости источала удушливый аромат черемуха.

Он подошел к теплице. Обычно на сибирских дачах к этому времени уже краснели помидоры – но здесь через помутневшее стекло ничего не было видно. Из чистого любопытства он приоткрыл рассохшуюся дверцу и заглянул внутрь – однако увидел совсем не то, что ожидал. Растрескавшаяся и давно не поливаемая земля была покрыта засохшими стеблями. Все было присыпано толстым слоем пыли. В углу валялась лейка диковиной формы.

Василий в недоумении пожал плечами – другой теплицы в саду не было, и почему деловитая хозяйка не обращала на нее никакого внимания, было непонятно. Сразу за теплицей было несколько грядок – тоже покрытых увядшей, хотя еще зеленой травой. Он наклонился – на одной из грядок была клубника, причем ягоды не были собраны, а висели на пожухлых кустиках засохшими комочками. Между кустами клубники торчали жесткие пучки пырея.

Он огляделся. Сад был большой, дома из-за деревьев видно не было, зато совсем рядом была изгородь, ограничивающая дачи. Ему вдруг захотелось перелезть через забор и отправиться на станцию – но он пересилил себя и повернул назад.

Похоже, к столу он вернулся не вовремя. Сергей и Эля стояли, девушка была явно смущена, и как раз в тот момент, когда Василий показался из-за кустов, выдергивала свою руку из рук молодого человека. Василий подумал, что сейчас их выгонят взашей – однако Эля не подала виду, что что-то произошло, и лишь быстро ретировалась в дом, извинившись перед ними.

- Ты чего? - спросил он Сергея, когда она скрылась.

- Не знаю... я только взял ее за руку, а она почему-то стала ее вырывать...

- М-да... интересная девушка. Ты был прав.

- Может, на рыбалку?

- Может... а сколько времени?

Времени было уже четыре часа – они и не заметили, как просидели за разговорами кучу времени.

- Слушай, а она кто?

- По образованию? Не знаю, не спрашивал. Но в литературе она сечет – будь здоров.

- Ну так что – идем?

- Ну давай.

Они пошли к дому за снастями, в этот момент им навстречу вышла девушка:

- Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Василий вспомнил, что они бросили свои рюкзаки на веранде и даже не прикоснулись с тех пор к ним. И вообще как-то так получилось, что внутри дома он был лишь пять минут. Они взяли вещи, девушка пошла впереди, вверх по скрипучей лестнице. Наверху было четыре двери, выходящих в общий коридор. Заглянув в одну из комнат, он удивился ее размерам – ему показалось, что внутри дом выглядит намного больше, чем кажется снаружи.

- Выбирайте любые, здесь сейчас никто не живет, - сказала Эля. Василий заглянул по очереди во все комнаты – они были совершенно одинаковыми: комод, большая железная кровать, столик у окна, два стула.

- А может, мы вместе? – повернулся он к девушке.

- Вместе? – недоуменно переспросила она. – С кем?

Василий вспомнил – именно вспомнил, как в далеком сне – что любые совместные с девушками времяпрепровождения на дачах никогда не вызывали никаких вопросов: парочки разбегались по отдельным помещениям, а остальные устраивались в большой комнате, кто на полу, кто на кроватях. Сейчас это казалось таким далеким, что он усомнился в том, что это когда-то было...

- Ну мы с Сергеем..., – несколько растерянно сказал он. Вполне могло оказаться так, что у девушки было какое-то свое видение ситуации, и он сейчас бестактно заставлял ее выдать свои планы.

- Вместе? - удивилась она. – Вы разве родственники?

- Нет, просто друзья, - сказал Сергей.

- Но... у нас гости всегда живут отдельно... каждый в своей комнате, - девушка явно была растеряна.

- Ладно, - Василий махнул рукой. – Я тут буду, - наугад ткнул он в одну из дверей.

- А я рядом, - отозвался Сергей. – Кстати, Эля... а где ваша комната?

- Я внизу. Здесь комнаты для гостей.

Она направилась вниз. Василий толкнул дверь выбранной им комнаты и вошел внутрь. Комната казалась нежилой – он не мог объяснить, в чем дело, но в каждой детали обстановки чувствовалось, что здесь очень давно никто не жил. Он подошел к комоду – его покрывала красивая салфетка ручной вязки, очень тонкой работы. Сверху салфетку прижимал календарь-перевертыш, такой он когда-то видел у отцовской тетки. На календаре стояла дата – 22 декабря. Рядом с календарем стояла китайская собачка и семь слоников в ряд. Он потрогал собачку за нос – она закивала головой.

На краю комода он увидел странную коробку в форме призмы. Приподнял – коробка оказалась тяжелой. Василий покрутил ее в руках – две бронзовых застежки легко щелкнули, внутри коробки, на черном бархате, оказался какой-то странный продолговатый предмет, отдаленно напоминающий перевернутый маятник на подставке.

- Какая интересная штучка. Давно такой не видел, - сказал незаметно подошедший сзади Сергей. Василий вздрогнул от неожиданности.

- Что это? – спросил он, поднимая глаза на товарища.

- А вот смотри, - Сергей ловко достал предмет, чем-то щелкнул и качнул маятник. Он закачался, громко тикая при каждом движении.

- Меня по нему на пианино играть учили. Он такты отсчитывает.

- А. Понятно. Ты тут видел пианино?

- Нет. Я тут вообще еще мало что видел.

Сергей огляделся, увидел календарь.

- Смотри, у меня точно такой же стоит. И дата такая же, по-моему. Сколько ему лет, интересно?

- Наверное, здесь в декабре в последний раз гости были.

- В декабре? – Сергей с сомнением посмотрел на Василия. – Я думаю, в декабре тут снегу по уши, и холодно. Ты в доме хоть одну печку видел?

- Нет. Но она... Эля, она же на чем-то готовит?

- На газу, наверное. Кстати, наверное, это неудобно, что она все время готовит. Давай ужин сами сделаем?

- Давай.

* * *

Они провели с девушкой весь вечер вместе. Сначала Эля организовала, как она выразилась, five o`clock, на этот раз не на улице, где начался мелкий дождь, а на веранде. Как выяснилось, на веранде же она и готовила, на двух оригинальных примусах – ни Василий, ни Сергей таких никогда не видели. Потом они долго спорили, кто будет готовить ужин – после долгих уговоров хозяйка, наконец, согласилась уступить свое место на кухне, предупредив, что будет всегда рядом, чтобы подсказывать, что и где лежит.

Кулинарное искусство решил проявить Сергей – правда, мяса в доме не нашлось, и мусаку пришлось делать с тушенкой. Тем не менее, Сергей своего добился – Эля внимательно следила за всеми его манипуляциями и искренне восхитилась умению обращаться с примусом.

Дождь не унимался – они не спеша поужинали на веранде. К ужину достали бутылку красного вина – Эля долго рассматривала этикетку, потом согласилась попробовать. Пила она мало, зато после ужина и сваренного ей восхитительного кофе, к которому она вынесла небольшой графинчик бренди, Эля достала тонкую папиросу с золотой каемкой, вставила ее в мундштук и с удовольствием затянулась. По комнате разнесся аромат табака и персика.

- Эля, вы курите? – с любопытством спросил Василий.

- Недавно. И редко – только когда гости. Мне нравятся папиросы с кофе.

- Это какая марка? - спросил Сергей. - Я таких никогда не видел.

- О, это Лаферм, из Парижа. Мне подруга присылает иногда.

- Кстати, Эля, что вы заканчивали? – спросил Василий.

- Я... институт. В Петербурге.

- Институт? Какой?

- А их несколько? – удивилась Эля.

Сергей хмыкнул, засунув нос в бокал с бренди. Василий тоже промолчал.

- А пойдемте в залу? – сказала девушка.

- В залу? – спросил Василий.

- Да. Я вам сыграю.

Она поднялась, положила мундштук и открыла дверь в комнату, в которой они еще не были. Часть комнаты занимал небольшой рояль, в углу стоял столик, покрытый чем-то зеленным. На рояле стояли два подсвечника, по три свечи в каждом, которые слабо освещали какие-то картины на стенах.

- Ого, - сказал Сергей и включил фонарик. – А света нету, что ли?

- Здесь нет, - сказала девушка. – И... лучше не светить.

- Хорошо. Как скажете, - Сергей выключил фонарь.

Эля села за рояль, откинула крышку и заиграла. Это было что-то из классики, в которой Василий, в отличие от Сергея, разбирался плохо. Они сели в кресла – музыка в сочетании с полумраком создавала таинственное и какое-то потустороннее ощущение, как будто не лежал в сотне километров отсюда большой современный город с его суматошным ритмом...

Василий закрыл глаза, а когда открыл, то не понял, куда девался бокал с бренди, который он держал в руке. Девушка сидела к ним спиной, свечи создавали вокруг нее ореол, из-за которого был виден только контур. Василий еще раз удивился ее несовременной прическе – по его представлениям, питерская барышня должны быть хотя и романтичной, но, все-таки, более современной и раскрепощенной.

Она играла уже какую-то другую, незнакомую музыку, которая, казалось, проникала прямо в мозг. Василий почувствовал, что по спине у него бегут мурашки - не от страха, а от чувства беспредельной тоски, навеваемой издаваемыми звуками.

Он посмотрел в окно – уже стемнело, показались звезды. Луна, почти круглая, освещала деревья, которые создавали совершенно невероятные сочетания теней.

Василий повернул голову в другую сторону и посмотрел на сидящего на расстоянии вытянутой руки Сергея. Сначала ему показалось, что тот спит, слегка прикрыв веки и приоткрыв рот. Однако, чем дольше он смотрел на товарища, тем более подозрительным ему казалось то, что он не шевелится – если не считать зыбких бликов свечей, играющих на его лице.

Через некоторое время ему показалось, что Сергей пошевелился – он с надеждой посмотрел на него, но понял, что ему показалось. Вставать ему показалось неудобным – он боялся прервать музыку, и потому протянул руку и потрогал товарища за локоть. Локоть соскользнул с подлокотника, голова упала на грудь, и Сергей безжизненно замер. Василия прошиб пот. Он взял Сергея за плечо и потормошил его – и не сразу понял, что тело, прощупываемое сквозь рубашку, неестественно холодное и негнущееся.

Он попробовал встать, однако это ему не удалось – его не держали ноги, и, слегка приподнявшись, он снова плюхнулся в кресло. Нужно было окликнуть девушку – однако теперь его уже не слушался и язык. Он смог издать лишь какое-то невнятное мычание – но Эля услышала его и перестала играть. Почему-то он с ужасом ждал того момента, когда она обернется – ему казалось, что это будет что-то ужасное. Однако ничего не случилось – девушка повернулась на крутящемся стуле, посмотрела сначала на него, а потом на Сергея, и встала.

До нее было буквально метра три, однако ему казалось, что она идет к нему целую вечность. Из-под длинной юбки не было видно, как двигаются ее ноги, но он был уверен, что она делает обычные, нормальные шаги – и, тем не менее, она почти не приближалась к его креслу. Когда она была уже совсем близко, он не выдержал и, привстав, взял ее за руку. Его на мгновение пробил страх – ему показалось, что ее рука тоже ледяная, однако в следующий момент он понял, что это его собственный пот дает такой эффект.

Он попытался что-то спросить у девушки, однако она приложила палец к губам, подошла к нему совсем близко и непринужденно села на подлокотник кресла, прижавшись к Василию бедром. От такой вольности он просто онемел и замер, по-прежнему держа Элю за руку. Девушка была совсем близко, однако, к его удивлению, даже ощущение ее тела сквозь ткань юбки не оказало никакого действия – ему по-прежнему хотелось называть ее на "вы" и держаться на официальной дистанции.

Он понял, что она своим телом загородила от него Сергея, и попытался посмотреть на него, сильно откинув голову. На какой-то миг ему подумалось, что она – вампирка, и сейчас вопьется зубами ему в горло; в следующий миг он чуть не расхохотался от бредовости этой мысли.

Увидев его улыбку, она встала, потянув его за кисть руки. На этот раз встать получилось легко – она взяла его под руку, по-прежнему загораживая собой от Сергея, и повела из комнаты. На веранде тоже было темно – гораздо темнее, чем там, откуда они вышли, так как там не горели ни лампочки, ни свечи. Несмотря на темноту, девушка шла уверенно и быстро.

Они вышли на крыльцо. Дождь давно кончился, и земля казалась такой сухой, будто ее не поливали уже год. Луна светила им в спину, поэтому он не видел лица девушки – а она уверенно шла между кустов и деревьев, крепко держа его за локоть. Он попытался спросить ее, куда они – однако по-прежнему не мог сказать ни слова.

Они прошли уже очень далеко – по его представлениям, давно должны были выйти за пределы поселка – когда впереди показались какие-то странные кучи. В свете луны они казались покрытыми серебристым инеем небольшими холмиками – при виде их Эля пошла медленнее, как будто не была уверена в том, куда они идут. Чем ближе они подходили, тем сильнее билось у Василия сердце – он начал понимать, на что это похоже. Наконец они вплотную приблизились к одной из куч, и он понял, что был прав: около десятка могил было выкопано в два ряда. В том, что это именно могилы, не было никаких сомнений: в изголовье каждой ямы белел на земле свежеотесанный крест.

Эля остановилась, затем повернула Василия лицом к себе. Он все еще не видел ее лица, однако глаза лихорадочно блестели каким-то странным светом: если бы он точно не знал, что это невозможно, он бы сказал, что в ее глазах отражается луна, отразившаяся от его глаз.

- Люби меня... скорее, - прошептала она. – Скорее, пока не...

Она обняла его и прильнула к губам. Он попытался удержаться – неизвестно зачем – но, видя совсем близко ее тонкие нервные губы и требовательные глаза, ответил на поцелуй. И почувствовал, что падает спиной вниз в яму...

Он в ужасе задергался, пытаясь удержаться на краю и унять рвущееся из груди сердце. В окно светила луна, где-то вдалеке уже брезжил рассвет. Он сидел в кровати, в своей комнате. Футболка, в которой он почему-то спал, была насквозь мокрой. Он прислушался – все было спокойно и тихо. Такой тишины он никогда не слышал – даже в лесу постоянно раздаются какие-то звуки. Здесь же тишина была полной – скрип кровати при малейшем движении разносился по всей комнате. Он встал, подошел к окну, еще раз прокручивая в голове свой сон. Вздрогнул, глядя за окно - потом присмотрелся и вздохнул с облегчением: то, что ему только что показалось свежевырытыми ямами на краю сада, на самом деле было тенями от стоящих в ряд деревьев...

* * *

Он так и не смог уснуть – ворочался в кровати, скрипел пружинами, а когда совсем рассвело – спустился вниз, чтобы умыться. Проходя мимо двери, не удержался и осторожно приоткрыл ее. Первое, что ему бросилось в глаза, был рояль с двумя подсвечниками.

- Не спится? - раздался сзади голос. Василий вздрогнул, захлопнул дверь, едва не прищемив себе пальцы, и резко обернулся. Эля сидела в кресле в углу веранды и насмешливо смотрела на него.

- Ух, - сказал он. – Напугали вы меня.

- Чем?

- Ну... неожиданно.

Он вдруг понял, что стоит перед ней полуголый, и рванул вверх:

- Ой, извините... я сейчас.

По дороге он, внутренне сжавшись, заглянул к Сергею. Тот тоже уже не спал, задумчиво глядя в потолок.

- Привет. Как спалось?

Сергей повернулся к нему:

- Ты знаешь... нормально. Только не помню, как вечером ложился. Мы что, напились?

- Да вроде нет...

Василий не стал распространяться о своем сне, однако крепко задумался. Надев рубашку, он снова спустился вниз – Эли уже не было. Он ополоснулся из бочки с водой, сделал зарядку и вышел за калитку, рассчитывая пробежаться. С сомнением посмотрел на короткую улицу – бегать было негде, разве что перебраться через изгородь и выйти на тропу. Однако он совсем не был уверен, что найдет обратный путь.

Ему вдруг снова захотелось быстро собраться и удрать на поезд. Он укорил себя за такую слабость, вернулся в сад, заперев за собой калитку, и увидел Сергея с девушкой, идущих по тропинке. Они о чем-то разговаривали с чрезвычайно сосредоточенным видом – таким, что ему даже показалось неудобным прерывать их.

Вместо того, чтобы бегать по улице, он решил сделать пару кругов по саду – его размеры вполне это позволяли. Делая первый круг, он углубился в редкие кусты, и, вздрогнув, остановился – именно в этом месте в его сне были могилы. Он внимательно посмотрел на землю – не было ничего, ровная земля и несколько садовых деревьев. Следов тоже не было видно – хотя на влажной после вчерашнего дождя почве они должны были быть хорошо видны. Василий махнул рукой и побежал дальше.

Второй круг он уже бежал спокойнее. Сад оказался больше, чем выглядел с первого взгляда, и он даже немного запыхался, когда выскочил из-за куста прямо на Сергея с Элей. Они стояли лицом друг к другу, держась за руки, и сцена эта была настолько интимной, что Василий резко затормозил и попытался дать задний ход. Однако его заметили, оборвав разговор на полуслове – девушка махнула ему рукой и сказал:

- Василий, а я вас потеряла. Пойдемте чай пить, что же вы бегаете, как заведенный.

Он все-таки честно добежал круг, размышляя о возможных последствиях романа для своего товарища. Несмотря на утреннюю прохладу, Эля снова наладила стол на улице, притащив все тот же самовар. Василий вдруг озадачился тем, что не видел нигде электрических проводов. Он поднял голову – в самом деле, нигде не было ни столбов, ни фонарей. Он попытался припомнить, светилась ли во время ужина какая-нибудь лампочка и есть ли какой-нибудь свет в его комнате, но не смог.

К завтраку опять были свежие булки с вареньем и медом. Увидев мед, Василий удивленно спросил:

- Эля, тут есть пасека?

- Здесь... здесь нет. Мед привозят.

Он хотел уточнить, откуда именно – но замолчал. Ему все меньше нравилось то, что происходит – хотя ничего особо тревожащего не случилось. По крайней мере пока.

Сергей сидел теперь рядом с девушкой и все время поглядывал на нее. Василий чувствовал, что между ними есть какая-то внутренняя связь... или тайна. Однако странным образом не ощущал себя третьим лишним.

- Надо сходить на рыбалку, - сказал он, глядя на небо. – Пока жарко не стало.

- А это куда? – спросила Эля.

- Как куда? На озеро.

- А, на озеро. Не люблю озеро...

- Не любите?

- Не знаю. Я море люблю...

- Эля, вы в Питере родились? Или у нас, в земле сибирской?

- Нет. В Либаве.

Слово было отдаленно знакомым, но Василий не смог вспомнить, где и когда его слышал.

- Где это?

Эля сказала какое-то слово, которое Василий не разобрал. Однако не стал вдаваться, не желая проявлять себя невеждой и решив выяснить географические нюансы как-нибудь потом.

После завтрака они собрали снасти и вышли за калитку. Становилось жарко, хотя в тени было все еще прохладно и сыро. Около соседнего участка, облокотившись на изгородь, стоял мужчина. Они поздоровались.

- Добрый день, - приятным баритоном ответил мужчина. – Никак на рыбалку?

- Да, - сказал Василий.

- Не будет рыбалки сегодня, однако..., - задумчиво посмотрев на небо, сказал мужчина. – Не будет.

- Почему? – спросил Сергей.

- Ну так... А что же вы, Элизу оставили скучать в одиночестве?

- Ну..., - немного растерялся Василий. – Мы же порыбачить тоже хотели.

- Ну да, ну да..., - произнес мужчина. – Кстати, позвольте представиться: Лавр Степанович.

Они назвали себя. Василий во время разговора с удивлением смотрел на собеседника – он был одет совершенно не по дачному, в клетчатый костюм и фетровую шляпу. Впрочем, и в городе так вряд ли ходили – зато брюки его были совсем по-деревенски заправлены в сапоги.

- А не желаете ли заглянуть к старику, господа, да пропустить по рюмашке? У меня чудная рябиновка...

Василий хмыкнул – на старика крепкий мужчина никак не тянул.

- Э-э-э... может, после? – с надеждой спросил Сергей.

- После? После, милые мои, может ведь и не наступить..., - с какой-то странной усмешкой сказал мужчина. - В жизни – оно, знаете ли, всякое бывает. Жить надо сейчас, а не после...

- Ну... хорошо. Идем? – повернулся Сергей к Василию.

- Но только по одной, - ответил тот, открывая калитку.

Лавр Степанович оказался исключительно интересным собеседником. Судя по всему, был он офицером на пенсии – в его речи то и дело проскальзывали армейские словечки, да и выправка не оставляла сомнений в догадке Василия. Дача его была поменьше, чем у Эли, и не такой интересной – зато на стене большой комнаты висела роскошная сабля, украшенная цветными камешками.

- Ох, какая сабля, - сказал Василий, разом теряя интерес ко всему остальному.

- Э-э-э, братец вы мой, это не самое интересное. Вот что я вам расскажу...

Доставая графин с оранжевым напитком, он успел рассказать два анекдота и одну историю из жизни, также подозрительно напоминающую анекдот. Графин был в форме дракона, из какого-то цветного стекла, что в сочетании с цветом рябиновки создавало феерическую цветовую гамму. К графину хозяин достал такого же цвета стаканчики.

Разлив по рюмке, он сказал:

- Ну что, дорогие мои, по-офицерски?

- Это как? – озадачился Сергей, но Лавр Степанович уже хлопнул рюмку и занюхал рукавом своего пиджака.

- Эх, хороша! Все-таки щедра земля русская на богатства!

Водка действительно оказалась замечательной – аромат рябины тут же ударил в голову, и Василий схватился за край стола, чтобы не упасть.

- А вы садитесь, друзья мои, не стесняйтесь. Я сейчас балычок принесу, раз уж вы так до рыбки охочи. А какая у меня капустка с брусникой...

- Слушай, он нас сейчас упоит тут, - шепотом сказал Василий, когда мужчина скрылся за дверью.

- Да ладно тебе, куда нам торопиться, - ответил Сергей. – Когда еще такого встретишь...

- Секретничаете, что ли? – раздался голос от двери. – Можете не шептаться, мне и не такие секреты доверяли...

Вернулся он с тремя тарелками. В одной матово отсвечивал тонко нарезанный балык, в другой – что-то похожее на окорок, а в третьей, действительно, горкой возвышалась капуста с брусникой.

- Ну, господа, позвольте вам налить...

* * *

Как они вышли от гостеприимного соседа – Василий помнил с трудом. Рябиновка действительно была хороша – под нее сначала был съеден балык с ветчиной, затем Лавр Степанович достал какую-то здоровенную рыбину и предложил сварить тройную уху. За процессом варки они то и дело выпивали, поэтому собственно процесс поедания ухи у обоих отложился как в тумане. Одно Василий мог сказать точно: вкус у ухи был бесподобный. Они съели на троих огромный котелок, щедро запивая его водкой, и с большим трудом уговорили хозяина не оставлять их ночевать.

На улице уже стемнело. Они с трудом нашли калитку, вышли и остановились посреди улицы, соображая, в какую сторону идти.

- Знаешь, что-то меня развезло, - с трудом шевеля языком, сказал Василий.

- Ха... думаешь, одного тебя?

- Неудобно, наверное, в таком виде возвращаться...

- Да ладно тебе... мы же не обещали ей быть ангелами.

- Кстати, как у тебя с ней?

- Да никак... странная она какая-то.

- Тебе не кажется, что тут вообще странно?

- Да так... что ты хочешь, само место странное, вот и люди такие.

- Не хочется домой уехать?

- Знаешь, она мне сегодня сказала...

- Утром?

- Да... я ей сказал, что она мне нравится... а она сказала так странно – что еще не время, вот через два дня, у нее будет день рождения, и тогда...

- Что тогда?

- Я не понял – она сказала, что тогда все решится.

- Хм... может, ей еще восемнадцати нет?

- Ага. Она же сказала, что институт закончила. Да и видно же по ней...

- Интересно... день рождения. Наверное, гости приедут.

- Думаешь? Мне почему-то кажется, что у нее вообще никого нет. Заметил, что она про родителей никогда не говорит?

- Может, спросим?

- Не надо...

Еле двигая ногами, они наконец дошли до своей калитки. Сергей очень удачно вспомнил про лежащий в кармане фонарик, и до дома они добрались уже при нормальном освещении.

Голос они услышали метров за десять до крыльца. Это был голос хозяйки, сомнений не было – ровный и высокий, он пел какую-то странную медленную песню. Она пела без аккомпанемента – только слова на совершенно незнакомом языке...

В доме голос был слышен гораздо сильнее, и доносился он из-за закрытой двери в залу. Молодые люди остановились перед дверью, не решаясь прервать песню, но девушка остановилась сама и после секундной заминка сказала:

- Вернулись? Как улов?

- Э-э-э..., начал Василий.

Дверь распахнулась, она остановилась напротив них, осветив их керосиновой лампой, которую она держала на вытянутой руке.

- Что, ничего не поймали? – в ее голосе не было ни тени иронии.

- Ну... понимаете, нас пригласил в гости сосед, - наконец промямлил Сергей.

- Который? Лавр Степанович?

- Да.

- И заговорил... Ну, все понятно. Ужинать будем?

- Ой, нет, - сказал Василий. – Мы уже... и весьма. Мы лучше в кровать...

- Ну, тогда спокойной ночи. Не буду вам мешать.

Сергей хотел что-то сказать еще, но девушка уже помахала им рукой и закрыла дверь. Они с трудом поднялись наверх и остановились в коридоре.

- Серега, а может, тебе просто... ну, как обычно. Зайти к ней, да и все, - вдруг сказал Василий. – Ну ты же понимаешь, что она – обычная девушка, просто груженая сильно.

- Да нет..., - Сергей задумался. – Не обычная. Не смогу я с ней так...

- Думаешь? Ну, тебе виднее. Давай, до завтра.

Василий с трудом снял ботинки, стащил брюки, и провалился в сон, едва лишь коснулся головой подушки.

* * *

Проснулся он от какого-то знакомого и очень приятного ощущения. Голова на удивление не болела, наоборот - была пустой и свежей. В комнате было еще совсем темно, и он с трудом сориентировался в том, что происходит.

Эля сидела на краю его кровати и гладила его по волосам. Поняв, что это действительно она, он мгновенно проснулся. Хмеля как не бывало - крепкая сухая ладонь как будто выгнала все лишнее из его головы.

Луч от луны падал наискосок через всю комнату, и в его свете Василий понял, что девушка полуодета. Привыкнув видеть ее все время в одном и том же застегнутом платье, теперь он с удивлением наблюдал открытые взору изгибы тела под тонким покровом пеньюара. В голове его мелькнула мысль о том, что он поступает по-свински по отношению к Сергею – мелькнула и исчезла. Он протянул руки, обнял ее, почувствовав тепло женского тела. Она наклонилась к нему:

- Не здесь. Пойдем.

Действительно, за тонкой перегородкой спал Сергей, а в скрипучести местной кровати он уже убедился. Он сел – пружины вновь застонали. Девушка уже стояла рядом и ждала его. Он осторожно встал и пошел за ней.

На лестнице было не так темно, как он опасался – откуда-то пробивался свет, который позволял различать ступеньки. Эля шла впереди, и он отчетливо видел ее светлый пеньюар. Проходя мимо двери Сергея, он прислушался – за дверью стояла абсолютная тишина.

Она уже ждала его внизу, держа приоткрытую дверь в залу. Из проема двери пробивался колышущийся свет – видимо, от свечей. Его слегка передернуло от воспоминаний о сне прошлой ночи – но сейчас его ноги двигались и даже ощущали все шероховатости пола.

У дверей она взяла его за руку. В залу они вошли вместе. Рояль стоял с открытой крышкой, шесть свечей стояли на нем и еще шесть – на столике. От этого казалось очень светло – особенно после лестницы.

Она провернулась к нему и обняла. Это было очень похоже на тот сон – он инстинктивно попытался отстраниться, но она положила голову ему на грудь и произнесла:

- Ich bin ganz einzam...

- Что? – ошеломленно переспросил он.

- Ничего... так.

Она потянула его за собой, подняв голову и глядя в глаза. За ее спиной он увидел еще одну дверь – полуоткрытую. Там было темно. Сделав несколько шагов и не переставая обниматься, они оказались в другой комнате.

Сюда почему-то не заглядывала луна, хотя комната должна была располагаться как раз под комнатой Василия. Попадал лишь свет из залы сквозь полуоткрытую дверь. В этом свете он разглядел узкую кровать у стены, какую-то непонятную мебель и еще что-то, что он не понял сразу, и что никак не вязалось с комнатой девушки. А в том, что это была ее спальня, он не сомневался – хотя бы потому, что больше комнат в доме не было.

Теперь уже он проявлял инициативу – идти на попятный было поздно. Он приподнял ее, удивившись тому, какая она легкая, и положил на кровать. Оценив ширину кровати, он понял, что о фантазиях придется забыть, и сел рядом.

У него внезапно закружилась голова, как будто вернулся назад весь вечерний хмель. Некоторое время он пытался с собой справиться, потом махнул на это рукой и положил ладонь на грудь девушки. И замер.

Она не дышала. И у нее не билось сердце. Второе он понял чуть позже – а сначала его пронзило ощущение того, что рука лежит на деревяшке. Или на статуе.

Он внимательно посмотрел на нее – в темноте были видны лишь контуры тела, и совсем не было видно лица. Он еще раз провел рукой по груди – либо перед ним лежал не человек, либо это тело стремительно остывало и деревенело, так как он не ощущал в нем ничего человеческого.

Ему стало жутко, и захотелось заорать во весь голос. Остановило только то, что Сергей наверняка прибежит и увидит его – в трусах и босиком у тела полуобнаженной девушки... Он встал и рефлекторно пошарил у дверного косяка, надеясь найти выключатель – потом вспомнил, что света нет, и, минуту поколебавшись, вышел в залу. Взяв с рояля подсвечник, он вытянул вперед руку и медленно пошел в спальню.

Перешагивая через порог, он понял, что у него лязгают зубы от страха. Раньше он думал, что это образное выражение, но теперь осознал, что все очень реально, и зубы действительно непроизвольно постукивают друг о друга.

Девушка лежала на кровати лицом вверх, крепко сжав кулаки и прижав их к груди. Глаза ее были широко раскрыты, на лице застыл ужас и страдание. Оскаленный в немом крике рот был настолько ужасен, что Василия передернуло от осознания, что он мог целовать эти губы. Руки, насколько они были видны из-под пеньюара, шея и лицо были покрыты какими-то синюшными пятнами, как будто девушку душили или долго били.

Замерев в ужасе, Василий с трудом удерживал в трясущейся руке подсвечник. Он силой заставил себя перевести глаза ниже, на ноги девушки: они тоже были в каких-то пятнах, а пальцы ног... Василий содрогнулся. Это были кривые высохшие пальцы древней старухи, с отросшими кривыми ногтями, расслоившимися на краях...

Он проснулся от собственного крика. Он готов был поклясться, что, проснувшись, услышал эхо собственного вопля, отразившееся от стен комнаты. А, может быть, это был утренний крик петуха – хотя откуда здесь быть петуху, непонятно. За окном уже было светло – он лежал, вцепившись пальцами в подушку с такой силой, что ногти посинели...

* * *

В дверь стукнули. Василий хриплым голосом сказал:

- Да!

Сергей засунул голову в комнату и весело спросил:

- Ты чего орешь?

- А-а-а... так. Приснилась всякая чушь. Тебе тут ничего не снится?

- Ну-у-у... нет. Ничего особенного. Голова не болит?

Василий попробовал встать и осторожно потрясти головой. Все было в порядке, только слегка ломило затылок.

- Ты знаешь, на удивление нет.

- То-то, - назидательно поднял вверх указательный палец Сергей. - Природа – великое дело. И свежий воздух. Ну, вставай, сегодня-то надо до озера дойти.

В честь легкого похмелья Василий решил не бегать и обойтись зарядкой. Возвращаясь в дом, бодрый и умытый, он в дверях столкнулся с Элей.

- Доброе утро!

- Доброе утро, Василий. Как спалось?

Он не заметил никакого подвоха в вопросе девушки, однако ответил не сразу. Взгляд его просто притягивало туда, где стояли ее ноги.

- Н-н-нормально. Спасибо.

- Ну, тогда пойдемте завтракать.

Он все-таки посмотрел на ноги девушки. Она была обута в легкие светлые туфли, небольшого размера, и светлые колготки или чулки из... Василий не знал, как называется такой трикотаж, но такие колготки носила его сестра в детском саду. На взрослой девушке это выглядело довольно странно.

На этот раз для разнообразия на завтрак были пирожки. Пирожки были маленькими, меньше мизинца, и одуряющее пахли свежей выпечкой.

- О, Эля, вы просто мастерица, - одобрительно сказал Сергей.

- С чем пирожки? – спросил Василий, наливая себе чай.

В воздухе повисло молчание. Они недоуменно посмотрели на девушку – она смотрела на пирожки, и в глазах ее было какое-то странное выражение. Наконец она подняла на них глаза и сказала:

- С картошкой.

Пирожки были горячими и вкусными. Однако пирожок с картошкой Василию попался только на третий раз – остальные были с печенью.

- Пойдете рыбачить? – спросила девушка.

- Да, конечно. Только в другую сторону, - пошутил Сергей.

- В каком смысле – в другую?

- Чтобы опять не попасться Лавру Степановичу.

Эля покачала головой:

- Лавр Степанович иногда увлекается... но вообще-то он хороший.

- Да, мы это вчера поняли, - сказал Василий.

Когда они, вооружившись снастями, вышли за калитку, Василий отступил за цветущий куст черемухи, чтобы их не было видно от дома, и повернулся к Сергею:

- Поехали домой.

- Э-э-э... сейчас?

- Да.

- А что случилось?

- А ты не видишь? Тут что-то не то.

- Ну-у-у...

- Вот смотри, - Василий показал наверх, где прямо над ними нависала скала.

- Что?

- Мы где с тобой? В Крестовой пади, правильно?

- Ну.

- Ты слышишь что-нибудь?

- Нет...

Железная дорога огибала Крестовую падь по широкой, в три десятка километров, дуге, и грохот поездов был слышен в ней практически непрерывно. Однако сейчас вокруг царила тишина.

- Ну и что? Подумаешь, может, тут какая-нибудь звуковая тень, мертвая зона?

- Хм... ну а остальное? Когда она успела испечь пирожки?

- Ну... встала пораньше и напекла.

- Ага, на примусе.

- А что? Они же жареные.

- Все равно, мне тут как-то не по себе.

- Да ладно тебе. У девушки послезавтра днюха – отметим и поедем.

- Послезавтра... не знаю. Мне тут такое по ночам мерещится...

- Закусывать надо лучше.

- Это да...

- Ладно, пойдем.

Они действительно пошли в другую сторону – в направлении скалы, с намерением сделать крюк и пройти к тропе лесом. Василию заодно хотелось проверить, нет ли там, в самом деле, короткой тропы к железной дороге – это было бы весьма логично. Они крутили головами – за два дня пребывания на даче так и не успели толком посмотреть поселок, а дома вокруг стояли один другого причудливее. Василий в который раз попытался понять, чем же они так похожи, но в голове была странная пустота – видимо, после вчерашнего.

У крайнего домика они заметили какое-то движение. По земле, возле крыльца, ползала старуха – вернее, о том, что это была старуха, можно было догадаться лишь по седым растрепанным волосам. Все остальное закрывала огромная юбка.

- Слушай, они тут одеваются все как-то забавно, не находишь? – спросил Василий.

- Да. Как в театре. Кроме Эли. А чего она все время в одном платье ходит, другой одежды нет, что ли?

- М-м-м..., - Василий хотел сказать про пеньюар, но осекся.

- А что это с бабкой? Может, помочь? Что-то она не встает.

- Может, пьяная?

- Хм... в десять утра?

- Ну а что...

В этот момент женщина, оказавшаяся вовсе не бабкой, обернулась и помахала им рукой:

- Добрый день, молодые люди. Бог в помощь.

- Вам помочь? Что-то случилось?

- Да, если не трудно. С утра вышла, а ступенька у крыльца подломилась. Я, кажется, ногу повредила...

Они подошли поближе. Женщине было лет пятьдесят – ее старили совершенно седые волосы. Одета она была в какое-то невероятное фиолетовое платье с пышными юбками.

- Если вам не трудно, помогите мне подняться, пожалуйста, - она протянула руки. Они приподняли ее с земли – она охнула и попыталась упасть снова.

- Нет, совсем нога подвернулась. Теперь отлеживаться надо.

- Может, врача..., - сказал Василий.

- У-у-у... врача. Где ж его взять-то здесь. Да и не надо мне его – не в первый раз подворачиваю, полежу недельку, мазью помажу, все и пройдет. Может, доведете меня до кровати?

Они снова приподняли женщину, вошли внутрь. Изнутри дом производил впечатление нежилого – все было старым, покрытым пылью, медные ручки у дверей покрылись патиной.

- Вон туда, - кивнула женщина в направлении одной из двух дверей. Они вошли – вся комната была в каких-то занавесках, часть комнаты отгораживала ширма. Василий огляделся – кровати не было видно.

- Вот туда, за ширму, пожалуйста.

Кровать оказалась за ширмой – и была уже заправленной, причем каким-то жестким одеялом совершенно армейского вида. Василия удивило, что кровать была точно такая же, как в его комнате – железная, с блестящими стальными шишками. Они положили женщину поверх одеяла – она благодарно закивала головой:

- Вот спасибо, сейчас часок-другой полежу, и все пройдет. Чаю изволите?

- Нет, спасибо, - сказал Сергей. – Может, чем еще помочь?

- Да нет, что вы. Я сама как-нибудь. Разве что крыльцо поправить... а то вечером опять из-за этой доски упаду.

- Крыльцо? Давайте, поправим, - Сергей посмотрел на Василия. Тот согласно кивнул.

- Инструменты за другой дверью, там кладовочка, - сказала женщина. – А я все-таки чуток полежу и чаю спроворю.

* * *

С крыльцом они провозились до вечера. Оказалось, что там прогнила не одна доска, а все – так что пришлось сначала разбирать шаткую конструкцию, а потом ее менять. По счастью, у женщины оказался отличный инструмент – они по очереди завистливо вздыхали, беря в руки то пилу, то топор, то молоток. Женщина, отчаянно хромая, тем не менее трижды поила их чаем, а на обед сварила вареники с вишней.

К Эле они вернулись уже в сумерках. Немного не дойдя до калитки, Василий повернулся и сказал:

- Ну и?

- Что?

- Ты не понимаешь?

- М-м-м... нет.

- Нам не дают отсюда выйти.

- Откуда?

- Из ограды.

- Да ну... а тебе не мерещится?

- А ты подумай.

- Ну... может, ты и прав. Но это же бред какой-то. Мистика. Вася, двадцатый первый век на дворе.

- Серега, давай завтра свалим? Не по себе мне тут.

- А днюха?... Может, ты один?

- Ну... что-то страшно мне тебя одного оставлять.

- Ага... съедят меня тут. Живьем.

Сергей рассмеялся и толкнул калитку:

- Ладно, утро вечера мудренее.

Эля играла на рояле. Они заглянули в залу – вокруг рояля, где она сидела, стояло несколько стульев. Несколько подсвечников хорошо освещали всю комнату.

- Добрый вечер, господа, - сказала Эля, не прекращая играть. – Я вас потеряла, признаться.

- Добрый вечер. Можно послушать? – спросил Сергей.

- Конечно.

- Эля, у вас были гости? – спросил Василий, проходя и оглядываясь. На столике стояла бутылка шампанского и три высоких бокала.

- Нет. Я... я ждала вас, - она перестала играть и повернулась к ним лицом. – Сегодня такой день...

- Какой?

Она встала и подошла к окну:

- Смотрите, завтра будет полнолуние. Разве это не чудесно?

- Наверное, да..., - задумчиво сказал Василий.

- Хм... хорошее шампанское, - сказал Сергей, разглядывая бутылку. – Тоже из Парижа присылают?

- Шампанское? - спросила девушка, поворачиваясь. – Нет... это наше.

- Из своих подвалов? – спросил Василий.

Эля улыбнулась и промолчала.

- Я открываю? – спросил Сергей.

- Конечно.

Пробка хлопнула и улетела куда-то в темный угол. Сергей разлил пенистый напиток и поднял свой бокал на уровень глаз.

Эля взяла свой бокал и сказала:

- Вы мне очень нравитесь. Мне приятно, что вы будете со мной в мой день рождения. За вас!

Они чокнулись. Василий плохо разбирался в шампанском, но такого он точно никогда не пил. Оно пузырилось на языке и моментально ударяло в голову.

- Дорогое шампанское, - сказал Сергей. – Вы, Эля, наверное, очень богаты?

- Я? – девушка рассмеялась. – Нет. Я... просто обеспечена. Вполне.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием свечей.

- Еще? - сказал Сергей, поднимая бутылку.

- Да, наверное, - сказала девушка. – Простите, я сейчас.

Она толкнула дверь и скрылась в своей спальне.

- Знаешь, сколько такое стоит? – шепотом спросил Сергей.

- Ну?

- Пятьсот баксов бутылка. Минимум.

- Хм..., - Василий поднял бутылку и посмотрел на этикетку. Зашевелил губами, пытаясь прочитать французские слова.

- А все-таки здесь были слушатели, - сказал Сергей, показывая на стулья.

- Да, я понял. Интересно, куда они девались...

- В спальне, - сострил Сергей.

- Они туда не влезут, - сказал Василий.

- Ты там был? – Сергей внимательно посмотрел на нее.

- М-м-м... нет.

- Нет?

- Мне... приснилось.

- Ну-ну.

- Кстати, ты заметил, какие интересные свечки?

- Свечки как свечки.

- Да нет. Ты понюхай.

- Как в церкви пахнет.

- Вот именно. Это натуральный воск.

- Слушай, а где наша принцесса?

Василий прислушался. В доме было тихо.

- Эля! - позвал он. Никто не отозвался. Он подошел к двери, ведущей в спальню, и постучал. Молчание.

- Эля, - снова позвал он. Потом приоткрыл дверь. В спальне было темно. По спине Василия побежали мурашки: он вспомнил свой сон. Обернулся – Сергей стоял, внимательно глядя на него.

- Свечки, - сказал Василий. Сергей взял один подсвечник и подошел к нему.

В спальне никого не было. Узкая металлическая кровать была застелена шерстяным одеялом из той породы, которую Василий в детстве называл "царапучим". У изголовья кровати стояла столик, на нем стоял подсвечник с незажженными свечами и лежала книга. У другой стены стоял комод, около него на стенке висели два платья. Больше в комнате ничего не было.

Василий подошел к тумбочке и открыл книгу. Хмыкнул, показал Сергею титульный лист: "Очеркъ исторiи культуры китайскаго народа. Сочинение А.Столповской."

- Так. И куда же она девалась? – произнес в пространство Василий. Сергей подошел к окну, подергал раму – она была прочно закрыта. Он опустился на колени, посмотрел пол – следов люка не было видно.

Они прошли через залу на веранду, вышли на улицу. Дул ветер, который тут же загасил свечи. Уже стемнело, светила полная луна.

Вернувшись в залу, они снова зажгли свечи. Василий взял еще один подсвечник, Сергей же, махнув рукой, включил фонарик.

- Будем искать? – спросил он.

- Ну, тут уж одно из двух: или искать, или не искать, - отшутился Василий.

- Тогда давай искать.

Они еще раз прошли по всем комнатам первого этажа, затем поднялись на второй. Там тоже никого не было. Они остановились в недоумении посреди коридора.

- Может, ну его на фиг, спать, а завтра разберемся? Жила же она как-то тут без нас, - задумчиво сказал Василий, про себя думая, что сейчас-то в пустой комнате он точно не уснет.

- Слушай, а это что? – спросил Сергей.

Василий посмотрел в конец коридора – там стояла лестница, прислоненная к стене. Она вела на чердак, но раньше он почему-то не обращал на нее никакого внимания, хотя точно помнил, что она была.

- Ты чего, думаешь, она закорячилась туда?

- А давай посмотрим.

Василий точно помнил, что, если смотреть на дом снаружи, то у него был не только солидный чердак с большим окном, но и небольшой балкон. Однако мысли залезть на чердак у него никогда не возникало.

- Знаешь, наверное, неудобно. Что же мы будем в чужом доме шариться. Вдруг у нее там секреты какие, - сказал он. Ему не очень-то хотелось собирать пыль по чердакам.

- Ага, конопля у нее там сушится. Перестань. Лезем.

Сергей повесил фонарик на шею и полез наверх. Посветил в потолок, толкнул крышку люка. Та легко подалась.

- Ну, давай, за мной.

Сергей исчез наверху. Василий подумал, поставил подсвечник на пол и полез так, без света.

* * *

Куда девался Сергей – он так и не понял. Сначала он принял свет, идущий сзади, за свет от фонарика, и смело шагнул в его направлении. Шагнул – и остановился, похолодев.

Посреди чердака стоял большой стол, накрытый чем-то белым. На столе лежала девушка. Она была закрыта простыней по самый подбородок, только руки, скрещенные на груди, лежали поверх. У изголовья стоял подсвечник – точная копия того, который Василий только что оставил внизу. Три свечки бросали странные тени на лицо девушки, так, что казалось, она шевелит губами.

Он остановился, потом посмотрел по сторонам. В углах чердака было темно, Сергея нигде не было видно. Он шагнул вперед. Это была Эля – сомнений не было, только ее лицо еще больше заострилось. Самое страшное – то, что у нее были открыты глаза. В этом Василий не сомневался, несмотря на то, что стоял достаточно далеко: свет от свечей явственно отблескивал от радужной оболочки.

Он подумал, что, наверное, стоит просто спрыгнуть вниз, в люк – однако где-то здесь должен был быть Сергей, да и находиться одному в темном доме вряд ли лучше, чем здесь.

Впереди скрипнула рама. Он напрягся, присмотрелся. Дверца, ведущая на балкончик, медленно поворачивалась, видимо, от ветра. От сквозняка пламя свечей затрепетало, и он испугался, что они сейчас погаснут, и он останется наедине с мертвой девушкой в темном помещении.

Откуда-то снизу, с улицы, раздался еле слышный стон. Василий подавил в себе мгновенный порыв убежать и прислушался. Стонали снизу, из-под балкона – но, чтобы посмотреть, ему нужно было пройти мимо девушки, совсем близко к ней.

Судорожно вздохнув, он отошел как можно дальше к стене, повернулся лицом к столу и медленно пошел к балкону. Ничего страшного не происходило – девушка лежала неподвижно, свечи потрескивали, и, кроме его шагов и легких стонов снизу, ничто не нарушало тишину.

Чердак казался нескончаемым – он делал мелкие шаги, чтобы не споткнуться в темноте и не шуметь. Наконец он обогнул стол, на мгновение взглянув в ничего не выражающие глаза девушки – быстро повернулся к ней спиной и вышел на балкон. Луна светила ему в спину и чуть сбоку, поэтому сначала он ничего не увидел внизу – но, привыкнув к темноте, глаза обрисовали контуры лежащего человеческого тела.

Судя по всему, это был Сергей – светлая футболка, зеленые брюки, казавшиеся в темноте черными. Он лежал ничком и не шевелился. Василий прикинул высоту – метра четыре, сущая ерунда, если грамотно прыгать. Однако прыгать следом неизвестно куда ему не хотелось – товарища надо было идти спасать тем же путем, каким он сюда поднялся.

Он повернулся к девушке, намереваясь быстро пройти обратно мимо нее, и замер в ужасе. Девушки не было. Вместо нее на столе лежала старуха, с длинными седыми волосами и крючковатым носом. Свечки загораживали ему вид, но зато освещали руки, по-прежнему скрещенные на груди – сухие крючковатые пальцы с длинными ногтями...

Он не выдержал и закричал, бросившись обратно на балкон. Ему показалось, что сзади скрипнули половицы под тяжестью чего-то тела – он снова закричал и, не раздумывая, прыгнул вниз...

Удар был сильным. От боли он зажмурился, скрючился и замер, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Почему-то поверхность, на которой он лежал, была очень твердой. Он приоткрыл глаза – и увидел свою комнату. В окно ярко светила луна, он лежал, скорчившись, на полу, в трусах и майке. Судя по всему, он грохнулся во сне с кровати.

Он распрямился, несколько раз глубоко вздохнул. Напряг по очереди все мышцы – вроде ничего не сломал. Встал, потрогал место удара – бедро и плечо ощутимо болели. Еще раз вздохнул, приходя в себя. Зажмурился, потряс головой, подошел к окну – внизу никого не было. Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор – лестница стояла на месте, люк, судя по всему, был закрыт. Он уже совсем собирался закрыть дверь и попытаться уснуть, как услышал голоса.

Голоса доносились из комнаты Сергея – мужской и женский. Интонации не оставляли сомнений в том, что они спорят. О чем спор – он не мог разобрать, однако было слышно, что девушка уговаривает, а Сергей – в том, что это был Сергей, он не сомневался – отказывается.

По всем правилам хорошего тона нужно было сделать вид, что ничего не слышал, и отправиться спать. Однако обстановка не располагала к тривиальным решениям. Василий махнул рукой на приличия и прильнул ухом к двери. Дверь скрипнула и раскрылась. В комнате замолчали.

Теперь уже скрываться смысла не было. Он тихонько постучал – ответом ему была тишина. Тогда он осторожно заглянул – кровать располагалась как раз за дверью, и, для того, чтобы увидеть, кто на ней лежит, нужно было зайти в комнату. Увиденное его не удивило – все эти дни он был готов к этому. Сергей лежал к нему спиной, обняв девушку.

- Эй, - шепотом сказал Василий. Сергей не пошевелился. Василий мгновение поколебался, затем шагнул внутрь. Потрогал товарища за плечо – сначала осторожно, а потом, почувствовав неладное, подергал сильнее. От толчка тело Сергея опрокинулось на спину, и Василий увидел обнаженный в смертельной гримасе рот и расширенные от ужаса глаза. Рука, обнимавшая девушку, застыла в воздухе, прямо перед его носом.

Василий отпрянул, не сводя глаз с товарища. Потом перевел взгляд на девушку. Казалось, она спала ангельским сном – закрыв глаза, прижав кулаки к груди. Она была в том же пеньюаре, что в его прошлом сне. Он попытался разглядеть, дышит она или нет, но в неверном свете луны это было не понять. Тогда, собрав всю волю в кулак, он сделал шаг к кровати и, стараясь не смотреть на труп Сергея, наклонился вперед. И в этот момент девушка раскрыла глаза.

Василий непроизвольно дернулся назад, и вдруг его как будто дернули за ноги. Он попытался удержаться, протянув руки к девушке, но, увидев ее злорадную улыбку, снова рванулся и со всей силы ударился затылком об пол...

Голова просто разламывалась, и первые солнечные лучи, бившие в окно, только усиливали это состояние. Он с трудом сообразил, где верх, а где низ, и, приподнявшись, посмотрел перед собой. Он опять лежал перед своей кроватью в своей комнате – только было уже утро.

* * *

Он ворвался в комнату Сергея, уже одетый. Сергей сидел на кровати, тоже одетый, и смотрел перед собой.

- Ты жив? Все в порядке? – спросил Василий.

Сергей медленно перевел взгляд на него:

- Да... а что?

- Ничего. Собирайся. Уезжаем.

- Сейчас?

- Да. Быстро.

Видимо, в интонации Василия было что-то такое, отчего Сергей не стал задавать лишних вопросов. Собственно, собирать особо было нечего – продукты они давно выложили, а снасти стояли на веранде.

Они спустились вниз – девушки нигде не было видно. Признаться, Василия опасался встречи с ней – не хотел лишних объяснений, да и вспоминать предыдущую ночь было неприятно. Он совершенно не выспался, у него болел ушибленный затылок и ныло бедро.

Они подхватили снасти и быстрым шагом вышли за калитку.

- Куда бежим-то? - спросил Сергей.

- Электричка в час. Сейчас десять.

- А. Понятно.

Они не успели пройти и десяти шагов, как навстречу им вышел давешний офицер.

- Доброе утро, молодые люди. Как отдыхается?

- Спасибо, хорошо, - сказал Василий.

- Может, зайдете? По рюмашке хлопнем?

- Да нет, спасибо. Мы торопимся.

- Торопитесь? Уже уезжаете?

- М-м-м... да.

- В город?

- Да. У нас... дела.

- Вот так здравствуйте. А у Элизы завтра день рождения, она нас всех приглашала.

- Ну... что поделать. Так нужно.

- Тогда я, наверное, тоже с вами съезжу. Подождете?

Василий, не ожидавший такого поворота, промолчал. Лавр Степанович выжидающе посмотрел на них, потом повернулся и не спеша пошел к дому.

- Идем, - сказал Василий, хватая Сергея за рукав.

- Подождем...

- Да перестань. Догонит.

- Неудобно.

- Все удобно.

- Уезжаете? – раздался сзади голос Эли. – Может, еще на один день останетесь?

Она подошла неслышно. Василий посмотрел ей в глаза – он определенно где-то видел не просто это лицо, а именно в этом платье.

- Нет. Извините... так надо.

Он повернулся и потащил упирающегося Сергея к изгороди.

- Nur ein Tag, ein Mondtag..., – растерянно сказала она им в спину. Сергей дернулся:

- Слушай, я не могу так...

- Пошли, тебе сказано! - прикрикнул на него Василий.

Они подошли к изгороди. Ее оплели сплошные колючие кусты, и Василий нерешительно тронул их руками, не понимая, где они перелезали, когда входили сюда.

- Эй, ребята, - окликнул их кто-то. Они обернулись. Из окна углового дома женщина махала им рукой:

- Вот там выход, вон там!

Она показывала куда-то в сторону озера, где изгородь исчезала за перегибом пригорка. Василий нерешительно двинулся туда, потом одумался и толкнул Сергея:

- Лезь.

- Здесь, что ли? - удивился тот. – Она же говорит – там...

- Лезь. Ну ее на фиг.

Царапаясь о ветки, они перелезли через изгородь. Сергей еле передвигал ноги, и Василий, взяв его за рукав, пошел вперед, почти таща товарища волоком. Тропы видно не было, они несколько раз залезали в сплошной чапыжник и только через час блужданий вышли, наконец, на тропу – все исцарапанные и замученные.

- На все, - сказал Василий. – Два часа осталось – пошли быстрее.

- А может, вернуться все-таки... чего ты испугался?

- Серега! Я знаю, что делаю. Пошли.

Несколько раз ему казалось, что они идут не в ту сторону – хотя тропа уверенно поднималась вверх, как и должна была. На полдороге начал моросить дождь, тропа мгновенно раскисла и стала скользкой. Василий то и дело поглядывал на часы и торопил Сергея – электричка была единственной, которая должна была останавливаться на этом полустанке, и ночевать в лесу ему совсем не глянулось.

Наконец впереди показался просвет между деревьев, и они увидели настил перрона. На нем уже стояло несколько человек – Василий вздохнул с облегчением, до перрона оставалось пара сотен метров, и на электричку они гарантированно успевали. Однако, чем ближе они подходили к полустанку, тем короче становились его шаги. Он с недоумением смотрел на людей, стоящих на перроне.

Первым он узнал Лавра Степановича. Бывший офицер прогуливался вдоль перрона, помахивая тросточкой, и его выправка была видна издалека. Увидев молодых людей, он поднял палец вверх и укоризненно сказал:

- Эх, вы! Не подождали старика. А так бы побеседовали дорогой.

Нервно сглотнув, Василий и Сергей переводили взгляд с одного человека на другого. На краю перрона стояла тетка, которой они ремонтировали крыльцо – в своем фиолетовом платье, с какой-то корзинкой, прикрытой белым платком. Недалеко от нее внимательно смотрела вдаль женщина из крайнего дома, показывавшая им выход. На них она не обратила никакого внимания. Посреди перрона, держась за поручни и внимательно глядя на них, стояла Эля.

Они подошли к девушке, не зная, о чем с ней говорить. Она заговорила первой:

- Я тоже в город. Мне... нужно.

- Да конечно, - сказал Сергей. - Вместе веселее.

Василий посмотрел на часы – электричка должна была подойти минут пять назад. Он почувствовал себя птицей, попавшей в силки.

- Хотите яблочки попробовать, молодые люди? – сказала подошедшая сзади незнакомая женщина. – Из своего сада. Свеженькие.

Она протянула им два больших красных яблока, которые достала из корзинки.

- Из своего? – с сомнением посмотрел на нее Василий.

- Ну конечно. Сама выращивала...

Василий взял у нее из рук яблоки, однако есть их не стал. Он услышал какой-то звук, идущий со стороны озера. Через минуту сомнений не оставалось – приближалась электричка.

Все ожидающие сели в разные вагоны – даже Лавр Степанович, еще раз напоследок укоризненно покачав головой, сел в соседний вагон. Сергей пропустил Элю вперед, подав ей руку – она вскарабкалась наверх и обернулась:

- Alles hat seine Grenzen...

- Что? – переспросил Сергей.

- Лезь давай, - толкнул его в спину Василий.

Вагон был почти пуст. Они сели у окна – Эля напротив Василия, Сергей рядом с ней.

- У вас там родители? – махнув рукой на приличия, спросил Василий. Электричка набрала скорость.

- Да. В Иркутске, - ответила она. – Улица Луговая, четырнадцать.

Василий не знал такой улицы, но особого значения это не имело. Теперь у него был адрес, по которому можно было кое-что проверить.

- Хотите яблоко? – спросил он.

- Нет, спасибо.

Василий положил яблоки рядом с собой, и стал смотреть в окно. Электричка приближалась к мысу Кара-Хада, за ним был длинный тоннель, в котором было всегда темно. Этого момента он ждал с некоторым напряжением: ему казалось, что тоннель – это та черта, которая отделит его от всего, что было в эти дни.

Задумавшись, он не сразу понял, что слышит пение. Девушка пела ту самую песню, которую он слышал от нее на даче. Только теперь песня звучала не романтично, а угрожающе. Она пела, не сводя с него глаз и качая головой в такт словам.

Ему показалось, что вагон тоже раскачивается в такт песне. Через минуту он понял, что ему не кажется – вагон раскачивался все сильнее и сильнее, скрипя всеми составными частями и одновременно отчаянно вписываясь в крутой поворот.

- Эля, - сказал он. – Элиза...

Сергей со страхом переводил взгляд то на него, то на нее. Василий внимательно посмотрел на нее, и вдруг вспомнил, где он видел это лицо. Он даже вспомнил, как ее фамилия – и хотел ее произнести, но не успел, хотя был уверен, что это может все изменить. В последний момент ему показалось, что он все-таки спит, и достаточно просто проснуться – но тут вагон со страшным скрежетом оторвался от рельсов и, кувыркаясь, полетел в пропасть...

* * *

По осеннему лесу шли двое – мужчина и девушка. Со стороны казалось, что они собирают грибы, хотя на самом деле они больше были заняты друг другом. Им даже не нужно было разговаривать – хватало мимолетных взглядов, случайных прикосновений, легких намеков на прошлые встречи...

- Смотри, что там? – сказала девушка, показывая куда-то в сторону, под самую скалу.

- Ограда какая-то...

- Посмотрим?

- Там скала... не свалилось бы чего сверху.

- Да перестань. Перестраховщик. Пошли.

Они пролезли через кусты и вышли к кованой ограде.

- Ой... могилы, - сказала девушка, хватаясь за рукав своего спутника.

- Да... странные какие-то.

Два ряда могил были огорожены невысокой оградой и не были видны даже вблизи. Часть крестов покосилось, один упал. Было видно, что за могилами очень давно никто не ухаживал.

- Какие старые..., - сказала девушка, разглядывая кресты. – Ой, смотри - это девушка?.. Молодая... совсем как я. Интересно, что с ней случилось?

Мужчина перегнулся через ограду и стал внимательно разглядывать буквы. На потемневшем деревянном кресте было вырезано:

"Elise von Grusewsky

25.08.1889 – 22.12.1908

Unzere Herzen sind voll von Mitleid"

Иркутск, 1-3 января 2008 г.

Контакт с автором: babr-ru@yandex.ru

Число просмотров текста: 28472; в день: 8.11

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 106 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0