Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Андеграунд
Пашкевич Роман
Труп

22 марта мне исполнилось 30 лет.

На какой цифре замер возраст жизнерадостного электрика, жившего этажом ниже и чуть правее, точно не знаю: где-то под полтинник, а может, и меньше. Он любил выпить водки, а она, знаете ли, заставляет время спешить.

Как-то раз я пытался припарковаться перед подъездом. Места было мало, получалось плохо. Электрик (я только что понял, что никогда не знал его имени) наблюдал за моими мучениями из окошка и зычным голосом на весь двор комментировал мои действия, давал какие-то советы и даже пытался руководить. Я был этим настолько взбешен, что чудом не помял машину.

Около полутора лет назад неподалеку от дома, ближе к помойке, вдруг появился и навечно застыл подснежник - "Москвич", ядовитого зеленого цвета, до невозможности ржавый. Одно время в нем сидели какие-то дети и деловито терли кожзам грязными тряпками. За старшего был все тот же электрик-сосед, всегда чуть навеселе, он то рассматривал содержимое моторного отсека, то лежал под днищем на ватнике – видны были лишь ноги в дешевых коричневых ботинках. Все было безуспешно – "Москвич" так и не сдвинулся с места.

У меня собака – Джим, бассетхаунд, седой и медлительный, душевный и грустный.

У соседа тоже собака – Норд, черный лохматый пес неизвестной системы, шустрый и самостоятельный. С четвертого этажа он спускается вниз, дожидается, когда кто-нибудь откроет стальную дверь, пропадает где-то часами, потом возвращается. Все жители четвертого и пятого этажей привыкли, обнаружив терпеливо ждущего пса, нажимать на кнопку звонка.

Обычно, когда сосед открывал дверь, на пустой площадке одиноко вилял хвостом Норд, и где-то слышались шаги; сосед каждый раз кричал неизвестному вслед:

- Спасибо!

21 марта я столкнулся с соседом на лестнице; он посмотрел на Джима и с неожиданной нежностью произнес:

- Гулять пошел, лапочка.

В день рождения я долго и почти бесцельно катался по городу. Решив сделать самому себе подарок, я заходил в магазины, придирчиво что-то там выбирал и осматривал, но ничего не хотелось.

Потом я заехал на бывшую работу. Желчно поблагодарил всех, кто поздравить меня забыл или не успел. Получил подарок: большую белую мягконабивную ворону.

- Только ребенку не давай, - посоветовали мне. – Она синтетическая и лезет.

В курилке у меня осведомились, где торт.

На обратном пути купил себе новые наушники: нельзя же совсем без подарка.

Около дома стоял серый микроавтобус с голубой каемкой. "Милиция." Рядом курили люди в форме и без, собравшись в кружок.

Когда я направился к подъезду, от перекурщиков отделился молодой человек, похожий на рекламного агента, и спросил:

- Простите, Вы на каком этаже живете?

- На пятом.

- Вы идите, - разрешил он, - только поосторожней. Там труп лежит.

Какая-то дама в искусственной шубе поверх докторского халата повернула в мою сторону голову и посоветовала:

- Вы, главное, в кровь не вставайте.

Еще с первого этажа я услышал монотонный звук. Как выяснилось чуть позже, его издавала жена покойного: она механически покачивалась из стороны в сторону и негромко выла, глядя на труп.

Поднимаясь с третьего на четвертый, я сначала увидел белую руку – она безвольно свешивалась с верхней ступеньки.

Потом – электрика, он лежал в домашнем халате на грязных керамических плитках, умиротворенный, спокойный. Он был похож на скульптуру, которую демонтировали и положили на спину. Волосы его были словно присыпаны белой пудрой.

Потом – деньги: они были рассыпаны по всей площадке – множество мелких монет разного достоинства, в сумме рублей на десять или пятнадцать.

И, в последнюю очередь, кровь – ее было много, и на лестнице, и на подоконнике; из разбитой головы натекла целая лужа – темная, вязкая.

Я подошел к трупу, перешагнул через левую его ногу, затем попытался встать подальше от крови и чуть не потерял равновесие; чтобы не упасть на тело, мне пришлось резко развести в стороны руки.

Вдова стояла чуть выше. Я так не нашел, что ей сказать, лишь посмотрел соболезнующе, проходя мимо.

Дома я узнал, что родители очень долго не решались выводить на прогулку пса; когда он уже вовсю начал этого требовать, его осторожно провели мимо тела, предварительно согласовав вопрос с милицией; Джим перешагнул через ноги электрика торопливо, поджав хвост, а в кровь ухитрился не наступить.

Ближе к вечеру я вышел на лестницу. На четвертом этаже было людно; там были и виденные мной на улице сотрудники органов, и всхлипывающая вдова, и сын умершего – тихий парень лет восемнадцати в футболке и трениках, и еще какие-то люди. В центре лестничной клетки на кухонном табурете сидел человек с блокнотом и записывал показания. Я расслышал что-то наподобие "Отзывчивый, добрый. Лучше соседа у меня не было".

Кто-то вынес на лестницу яркую лампу, и она освещала стоптанные тапки электрика и его кровь, затвердевшую и ставшую совсем черной. Труп догадались накрыть белой тряпкой – простыней или скатертью.

Около полуночи мой отец выглянул из квартиры. На лестнице было темно. Все живые куда-то пропали, и сосед лежал в одиночестве, все так же укрытый белой тканью, плохо различимый в свете уличных фонарей.

А в полночь мое тридцатилетие кончилось; оно уместилось в единственную за день рюмку коньяка и было проглочено.

К утру 23 марта труп увезли; лестничная площадка была тщательно вымыта, никаких следов крови не осталось. О случившемся напоминали лишь деньги: теперь они лежали на подоконнике, перемешанные с уличной грязью. Некоторые монеты были в крови.

В первые сутки наша обычно достаточно оживленная лестница была пуста. Потом все вошли в обычный режим – и дисциплинированные курильщики, не желающие отравлять своих близких, и молодежь: жующая, сопящая, поминутно сплевывающая, травящая несмешные анекдоты.

Через день монет стало меньше, через три не осталось и вовсе.

Говорят, что сосед-электрик был домашним садистом, регулярно избивал и супругу, и сына. Сын его теперь курит на моем этаже; он перенес сюда свою импровизированную пепельницу – банку из-под оливок. Говорят, он под следствием: это он в мой день рождения так неудачно дал своему отцу сдачи.

Зеленый "Москвич" у помойки неторопливо оттаивает, встречает очередную весну.

***

Вспоминая свои двадцать лет, я вижу торт – его испекли для меня: сладкий, тяжелый, трогательный, с выложенным из кокосовой крошки символом группы "Einst. Neubauten" на шоколадной глазури. Вспоминая двадцать пять – вижу потертую красную тахту в своей жестоко задымленной комнате, временно превращенной в курилку; на тахте сидел чуть ли не весь мой офис.

Уверен – вспоминая тридцатилетие, я глазами заплаканной женщины в коричневом пальто буду видеть себя, замершего над окровавленным трупом, с раскинутыми в стороны руками: в левой руке - белая игрушечная ворона, в правой – коробка с надписью "Sennheiser". Нелепого, как сама смерть.

Число просмотров текста: 2812; в день: 0.84

Средняя оценка: Хорошо
Голосовало: 2 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0