Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Драматургия
Арбузов Алексей Николаевич
Иркутская история

Драма в двух частях

Посвящается Юлии Борисовой

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ХОР.

ВАЛЯ — кассирша в продмаге, 25 лет.

ЛАРИСА — продавщица в продмаге, 34 лет.

СЕРДЮК СТЕПАН ЕГОРОВИЧ — начальник экипажа на большом шагающем экскаваторе, 50 лет.

СЕРГЕЙ СЕРЕГИН — начальник смены. Мастер-машинист на шагающем, 26 лет.

ВИКТОР БОЙЦОВ — первый помощник машиниста, электрик, 25 лет.

РОДИК — второй помощник машиниста, гидравлик, 24 лет.

ДЕНИС— слесарь-смазчик на шагающем, 25 лет.

АФАНАСИЙ ЛАПЧЕНКО — подсобный рабочий на шагающем, 20 лет.

ЗИНКА — жена Дениса, бетонщица, 20 лет.

МАЙЯ — сестра Родика, десятиклассница из Москвы, 17 лет.

НЮРА — монтер, 22 лет.

ПОДВЫПИВШИЙ МУЖЧИНА.

ДЕВОЧКА С БУЛКОЙ.

НЯНЕЧКА.

ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ.

ВТОРОЙ ПАРЕНЬ.

АНТОН — мальчик, десятый год.

ЛЕРА — его знакомая, 9 лет.

ПРОХОЖИЙ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

На площадке расположится хор и действующие лица драмы.

Вероятнее всего, им следует разместиться очень свободно и разнообразно — ведь каждый будет погружен в свои мысли.

Я думаю, что кто-то из них в задумчивости может перебирать струны гитары, но очень небрежно, словно настраивая инструмент.

Может быть, сторонкой, еле угаданная, прозвучит мелодия колыбельной, которую дальше

мы услышим не раз. Но повторяю — музицирование это должно быть совсем небрежным.

Итак, все посидят несколько мгновений молча, в задумчивости. Затем начнется разговор.

П е р в ы й  ю н о ш а. А правда ли, что, полюбив, человек распрямляется, как цветок на свету?

Д е в у ш к а (задумчиво). И так бывает...

В т о р о й  ю н о ш а (берет ее руку, смотрит на нее). А разве не может случиться, что сила моей любви переменит тебя неузнаваемо и ты станешь такой прекрасной, что даже я сам не узнаю тебя?

Д е в у ш к а. Кто знает...

Х о р. Вот какая история случилась на реке Ангаре, недалеко от города Иркутска. В середине двадцатого века в тех местах строили мощную гидростанцию...

— И встретились там три человека.

— История, о которой пойдет речь, это...

В а л я. История моей жизни.

С е р г е й. И моей...

В и к т о р (грубовато). Моей тоже.

В а л я. Меня зовут Валя.

В и к т о р. Меня — Виктор.

С е р г е й (задумчиво). А меня звали Сергеем.

Л а р и с а (кладет руки на Валины плечи). Я дружу с ней, но рассказ этот не обо мне. Меня зовут Лариса... Очень жаль, но я пройду стороной.

С е р д ю к. Сердюк — моя фамилия. Мне уже за пятьдесят, вот что плохо. (Подумав.) В этой истории замешаны еще некоторые, но о них вы узнаете после.

Х о р. Вот конец этой истории. Весенний дождь. Вечереет. На деревянном мостике возле самой Ангары стоит Валя и думает, как ей жить дальше.

Возникают очертания небольшого деревянного мостика. На нем возле тускло горящего фонаря

стоит задумавшаяся Валя.

— А сейчас на мостике появится Виктор.

— Так и есть... Вот он.

В и к т о р. Валя!.. (Подходит к ней.) Дождь ведь...

В а л я. Ну и пусть... (Чуть помолчав.) Погляди, плотина светится... красиво.

В и к т о р. Говорят, через две недели Ангару перекрывать будем.

В а л я (кивнула головой). Конец.

В и к т о р. Ты домой?

В а л я. Да.

В и к т о р. Проводить?

В а л я. Нет.

В и к т о р. Почему?

В а л я. Не надо.

В и к т о р. Промокнешь ты...

В а л я. Не беда. (Смотрит на него.) Витенька... родной... спасибо.

В и к т о р. За что?

В а л я. Погляди-ка... (В кулачке ее зажаты деньги.)

В и к т о р. Получка?

В а л я. Первая... Если бы он узнал... вот радовался бы.

В и к т о р. Да.

В а л я (прижимается своей щекой к его руке). Спасибо.

В и к т о р (ласково). Ну что ты...

В а л я (улыбнулась неожиданно). А на Волге, говорят, какая-то дивчина всей сменой на шагающем командует... Думаешь, возможно?

В и к т о р. Вполне.

В а л я. Ой!

В и к т о р. Что ты?

В а л я (улыбнулась). Дождинка за воротник попала.

В и к т о р. Говорят, наш шагающий в Братск отправляют... Слыхала?

В а л я (быстро). Прощай... Мне в ясли надо — за ребятками.

В и к т о р. Валенька...

В а л я. Нет... Молчи.

В и к т о р. Никогда?

В а л я. До свиданья!.. (Убегает.)

В и к т о р. И, сбежав с мостика, счастливая, с заплаканными глазами, она убегает, оставляя меня одного.

Х о р. Ты очень ее любишь?

В и к т о р (задумчиво). Я и сам теперь не помню, как со мной случилась эта беда...

Х о р. Беда? А может быть, не беда, а счастье?

В и к т о р. Может быть... Ведь нынче я уже совсем не похож на того Витьку Бойцова, каким был когда-то.

Х о р. Вероятно, все началось именно в тот вечер, два года назад, когда ты с Сергеем подошел к Валиному магазинчику... Помнишь, он был неподалеку от барака, где вы тогда жили?

— Вот он стоит на небольшом холмике, этот магазинчик, — до строительства рукой подать.

— А вот и сама Валя, она тут работала кассиршей.

— А это ее подруга Лариса. Уже семь часов вечера, рабочий день их кончился...

В и к т о р. А мы с Сергеем в это время обедали в столовке. Мы только собирались идти сюда.

Х о р. Да... Вас еще здесь не было.

На площадке остаются только Валя и Лариса — они закрывают магазин. Над ними ясное небо. Скоро закат.

В а л я. Поздно темнеть стало, правда, Лариса?

Л а р и с а. Весна... Какие у нас кольца узкие — еле замок входит.

В а л я. А ты стукни по замку палкой! Ну-ка, дай... (Ударяет палкой по замку.) Видала?

Л а р и с а. Порядочек.

В а л я (оглянулась). А весело вокруг. Люблю весну...

К лавке торопливо подходит подвыпивший мужчина.

М у ж ч и н а. Женщины, остановитесь! Зачем лавку затворяете — я еще пол-литра не купил.

Л а р и с а. Восьмой час... Время вышло, гражданин.

М у ж ч и н а (с укоризной). Эх, женщины, женщины... (Подумав.) Чего будем делать, женщины? Нужна пол-литра.

В а л я. Говорят, магазин закрыт.

М у ж ч и н а. Ты, может, предполагаешь — я алкоголик? Ни-ни. Я вина пять месяцев не пил. С самого рождества.

В а л я. Что же сейчас надрался?

М у ж ч и н а. Сын у меня родился в городе Златоусте. Как отметим, женщины?

В а л я. Давай станцуем. (Напевая, кружит его.) А теперь — ступай в постельку, отец.

М у ж ч и н а. Слышь, кассирша, тебя как зовут?

В а л я. Валентиной...

М у ж ч и н а. Спасибо тебе, Валечка. Спасибо тебе... от моего имени. Знаешь, какой нынче день? Эх!.. Пошли гулять в город Иркутск!

В а л я (снова напевая, кружит его). И больше никаких! Ступай в постель — целее будешь, герой.

М у ж ч и н а. Спасибо тебе, Валечка, от имени... моей жены. (Уходя, оборачивается.) Мне бы только никого не встретить, а то... Эх, пропадай все!.. (Уходит.)

Л а р и с а. Что озоруешь?

В а л я. Зачем? Мне верно весело... Еще одним мальчиком на свете больше. (Хохочет.) Разве плохо?

Входят Сергей и Виктор.

В и к т о р. Добрый день, девушки... Закрыли свой универмаг?

В а л я. А ты не смейся!.. (Передразнивает.) Универмаг... У нас сегодня выручка, как в центре. Мы воблу выбросили вяленую... Знаешь, какой шум был?

В и к т о р. Знакомься, это начальство мое... Сергей. Я тебе про него рассказывал.

В а л я (только сейчас заметила Сергея). Здравствуйте.

В и к т о р (Сергею). А это Валя — мастер вертеть ручку у кассы. А это у нас Лариса Петровна, завприлавком. Девушки отзывчивые.

В а л я. Так это вы и есть Сергей?

В и к т о р (Вале). А ты... знаешь его разве?

В а л я. Приметила... Навещает нашу торговлю.

С е р г е й. Приходится. Я, правда, булки больше люблю с поджаристой корочкой, а у вас они обычно бледненькие какие-то.

В а л я. С поджаристой многие любят. А почему вы всегда смотрите как-то странно? Точно я вас обидела...

С е р г е й. Зачем же? (Просто.) Вы, по-моему, очень красивая. Вот я и гляжу на вас.

Некоторое молчание.

В и к т о р. Ай да сменный... Валечку у нас смутить — это суметь надо.

К магазину подходит девочка лет тринадцати, закутанная в платок.

Д е в о ч к а. Ой, тетеньки... Что же вы закрыли магазин-то?

В а л я. По-твоему, нам вечно в нем сидеть? Поверти-ка ручку с мое...

Д е в о ч к а. Мне только булку белую — за шестьдесят копеек. Нам для котлет надо.

Л а р и с а (в сердцах). Ну ты смотри... Только закроешь магазин, а они уж тут — пожалуйте.

Д е в о ч к а. Бабушка ужинать к нам придет. Мне только одну булку-то...

В а л я. На, бери, горе мое. (Вынимает из авоськи булку и протягивает ее девочке.) Свою отдаю.

Д е в о ч к а. А вы как же?

В а л я. Мне толстеть нельзя, а то мальчики разлюбят. Поняла?

Д е в о ч к а. Поняла. (Берет булку.) Шестьдесят копеек-то возьмете?

В а л я. А ты думала! Как-никак — две газировки.

Д е в о ч к а (протягивает ей рубль). Мне сорок копеек сдачи.

В а л я. Бери тридцать... Нету больше. Десять копеек — комиссионные. (Обернулась к Виктору.) Видали, как кооперация наживается?

Д е в о ч к а. Спасибо, тетенька... (Убегает.)

В а л я (вдогонку). Сама ты тетенька!.. (Сергею.) Значит, вы самый старший на экскаваторе?

С е р г е й. Нет, самый старший у нас батя, Сердюк... Он начальник всего экипажа. А я начальник смены. Старший машинист.

Л а р и с а. На старшего-то вы не смахиваете.

С е р г е й. А вы наш шагающий «Е-Ша-75» вблизи видели? Заходите поглядеть... Он у нас симпатичный, десятикубовый...

Л а р и с а. Я вижу, он вам нравится?

С е р г е й. Он всем нравится.

В и к т о р. Работяга. Четырнадцать тысяч человек заменяет.

В а л я. Говорят, старшие машинисты на шагающем большие тысячи зашибают.

С е р г е й (помолчав). Отчасти.

В а л я. А вы, извините, еще не женаты?

С е р г е й. Нет.

В а л я. Чепе, Лариска, богатый жених прибыл! (Напевает и танцует.) Разрешите вам понравиться.

С е р г е й (смотрит на нее). Вы, наверное, любите танцевать?

В а л я. А что?

С е р г е й. У вас это выходит.

В а л я. Может, я вам приглянулась? Витенька, отойди, я тебя, кажется, разлюбила.

В и к т о р (смеется). Нужна ты ему больно! Он у нас парень дорогой. Лучше на всем свете нет.

С е р г е й. Ладно, пойдем. До свиданья, девушки.

В а л я (лихо). Будь здоров — расти большой.

В и к т о р (Вале, негромко). Приходи на танцы. А оттуда в кино пойдем — на последний сеанс...

В а л я (подмигнув). Ладно.

Сергей и Виктор уходят.

(Помолчав.) Пошли и мы. (Оглянулась на магазин.) Прощай до утра, лавочка! Ой, голова кружится, Лариска... (Прислонилась к дереву.) Шумный сегодня день был с этой воблой... Устала я.

Л а р и с а. Треплешься много.

В а л я. А тебе жалко? Девичий век короткий. (Улыбнулась.) А он смешной, этот машинист...

Л а р и с а. Смотри не влюбись.

В а л я. Очень надо. Я своего Витечку ни на кого не променяю.

Л а р и с а. Он у тебя красавчик.

Валя, Лариса, магазинчик, деревья — все исчезает.

Х о р. А вон идет Родик, гидравлик с шагающего... Славный малый.

— Об чем задумался, Родик? По Москве скучаешь?

Р о д и к. Случается... Родной городок, как-никак. У меня там мама и две сестренки. Ох и заботились они обо мне — я даже поэтому удрал из Москвы! Научиться жить по-своему — это ведь увлекательнейшая задача для маменькиного сынка.

Х о р. Ты скажешь!..

Р о д и к. Я отпуск всегда беру под Новый год, а январь в Москве особенный... И я так насмотрюсь за месяц всякого-разного, что целый год потом есть что вспомнить. Зато остальные одиннадцать месяцев сам действую — живу как человек, по-своему. (Оглянулся.) В нашей смене пятеро, а жительствуем мы в одном бараке... Вон он стоит на пригорке над самой Ангарой.

Х о р. А это кто развалился на скамейке?

Р о д и к. Сейчас погляжу... (Улыбается.) Это подсобный наш, Лапченко Афанасий... ленив маленько. (Подошел к Лапченко.) И что ты все валяешься, братец?

Л а п ч е н к о. Охота.

Хора уже нет. Перед бараком двое — Родик и Лапченко. В дверях показывается Виктор.

В и к т о р. Разошлась погодка-то... (Увидел Лапченко.) Почему лежишь?

Л а п ч е н к о. Охота.

С улицы идет Денис. В руках его письмо.

Р о д и к. Откуда корреспонденция?

Д е н и с. Из армии. Дружки помнят. (Засмеялся). Смотри-ка, наш капитан майора получил. Вот человек — умнее быть нельзя.

Р о д и к. Ну, это положим. Предела, братец, уму — нет.

Из барака выходит Сергей.

С е р г е й (увидел Лапченко, подошел). Ну что ты, Афоня, все лежишь и лежишь?

Л а п ч е н к о. Раздумываю.

Д е н и с. Слышь, Сергей, мой капитан майора получил.

С е р г е й. Поздравляю... Батя сегодня злой неимоверно, а, Родик?

Р о д и к. Он нам сейчас устроит парад войска.

Д е н и с. Что же Зинка не идет... Вот обрадуется.

В и к т о р (чистит зубы у рукомойника). Это чему?

Д е н и с. Как же... (Показывает на письмо.) Мой капитан майора получил.

Родик фыркнул.

Зинка у меня все понимает.

Р о д и к. Тебя что спасает, дитя? Живете в разных бараках. А дадут комнату — прощай, семейное счастье.

С е р г е й. Некультурно как-то ты рассуждаешь, Родион. Говоришь о женщине всякие пошлости. Ты все-таки москвич и вполне интеллигентный человек. Разве тебе это к лицу?

С улицы идет Сердюк, он грозен.

С е р д ю к. Все в сборе? А Лапченко где? (Увидел его.) Валяешься? А ну — встать!.. Не протер еще штаны, на заднице валявшись? (Ударяет кулаком по столу.) Не развиваешься? Тут тебе что — санатория для убогих или стройка коммунизма? Люди тебе честь оказали... Не возражать! А ну, Сергей, кто тот дурак, который его до нашего шагающего привел? Отчего молчишь? Говори, кто тот дурак?

С е р г е й. Вы... Это вы его привели, батя.

С е р д ю к (к Лапченко). Слыхал? По твоей милости сменный меня при всем народе дураком объявил.

С е р г е й. Батя, это же вы сами про себя так выразились.

С е р д ю к (к Лапченко). Я тебе счастья желаю, и через тебя же меня в дураки записывают? (Переведя дух.) Я почему отчаиваюсь? Мне эта смена дорога — я сам в ней машинистом был... Год назад меня в начальники экипажа выдвинули, а Сергей на мое место у пульта управления заступил. Виктор тогда слесаром-смазчиком работал, однако окончил курсы электриков и в первые помощники вышел. А теперь взглянем на Дениса. Кем он был? Отставным танкистом и не более, а уж через полгода слесарем-смазчиком стал... Взглянул на него, Лапченко? Теперь на себя погляди. Уловил разницу? Ты на какой машине работаешь? Венец человеческого ума... Образец гения!.. Следовательно, и сам образцом являться должен. А ты как реагируешь? Курсы проходишь? Лекции слушаешь? Самостоятельно растешь? Ни хрена! Каким был, таким и остался... (Помолчав.) На ус мотаешь?

Л а п ч е н к о. Стремлюсь.

С е р д ю к. Тогда переходим к пункту два. Кто находился в десять утра у пульта управления?

В и к т о р. Я.

С е р д ю к (Сергею). А ты где был?

С е р г е й. В комитет выбывали.

С е р д ю к (Виктору). Значит, это ты, пижон, допустил хулиганство и засыпал землей машиниста Бабкина?

Лапченко не удержался и фыркнул.

Тебе, Лапченко, плакать надо. (Виктору.) Объясняй!

В и к т о р. Мы соревнуемся с Бабкиным и по всем показаниям его били... И вот этот тип набрался нахальства и начал за нами всячески следить.

С е р д ю к. Как — следить?.. Что врешь?

В и к т о р. У нас почему высокое выполнение? Наша смена самый короткий цикл экскавации дает. Мы на каждом повороте ковша по нескольку секунд экономим, а в месяц это тысяча кубометров грунта...

С е р д ю к (прерывая). Что ты мне лекции читаешь, пижон? О деле говори.

В и к т о р. Вот он и хочет наш почерк работы уловить. Бабкин этот... Ходит вокруг экскаватора, подсматривает — бинокль семикратный купил, змея!.. Сел я сегодня за управление, гляжу — опять он в отвале маскируется. Ну я и не донес случайно ковш до назначения — раскрыл над товарищем Бабкиным.

С е р д ю к (Сергею). Знал об этом?

С е р г е й (не сразу). Знал.

С е р д ю к. А как реагировал?

С е р г е й. Смолчал.

С е р д ю к. Имеешь от меня за то выговор, мастер.

В и к т о р. Неправду Сергей говорит. Не знал он.

С е р д ю к. Так... Врать мне стал, Сережа? Товарищей покрывать? Соревнование — дело коммунистическое, чистое, проще говоря. (Виктору.) Ставлю тебе на вид, а позовут к начальству — защищать не буду. (Помолчав.) А если и буду, то чуть. Что улыбаешься, пижон? Завтра приведешь Бабкина в кабину, и чтобы все наши секреты — ему в блокнот. Мы не бедные — нам не жалко.

Увидел появившуюся у барака Зинку.

Что знаки подаешь? Тут мужской разговор... Садись поодаль и жди мужа.

Д е н и с (не вытерпел). Зинка... Мой капитан майора получил...

З и н к а. Ой, мамочки...

С е р д ю к. Что тут за писк? Сиди смирно, малявка. И слушай про своего мужа, какие он штуки выкидывает.

Д е н и с. Я, батя?

С е р д ю к. Кто вчера цирк со спичечными коробками устроил?

Лапченко еле удерживается от смеха.

Тебе, Лапченко, рыдать надо. Отвечай, Денис.

Р о д и к. Степан Егорыч, позвольте мне, поскольку я инициатор... Видите ли, в начале смены участок был неподготовлен и у нас образовалось минут десять свободного времени. Я и предложил Денису сесть за пульт управления и попытаться поднять ковшом коробок спичек, с таким расчетом, однако, чтобы ни горсточки земли не прихватить.

С е р д ю к. Ни горсточки, говоришь?

Р о д и к. Ни крупинки. Только коробок. Ну и показал ему, как это проделать.

С е р г е й. У Родика ловко получается, батя.

С е р д ю к (с интересом). А у Дениса, что же, не вышло?

Д е н и с. Ни разу. Трудно, батя.

Р о д и к. Высший вид экскавации.

С е р д ю к. Выговор бы тебе дать за такие штуки. (На Дениса.) И ему в придачу.

З и н к а (хозяйственно). А ему-то за что?.. Не вышло ведь у него.

С е р д ю к. Затихни, малявка!

З и н к а. Уж больно вы злой, женить вас, батя, надо.

С е р д ю к. Не выйдет, многие пытались!.. (Родику.) Тебя что спасает? Слабость к тебе имею, как вполне интеллигентному человеку. (Обернулся.) Да, Виктор, слетай на шагающий. С Вяткиным посоветуйся — купроксный выпрямитель у нас шалит.

В и к т о р. Завтра, батя... Я в кино пойти обещал.

С е р д ю к (раздраженно). Кому... обещал?

Л а п ч е н к о. Вальке-кассирше... И кто с ней только не ходил... в это самое кино.

С е р г е й (резко). Лапченко, помолчи! (Не сразу.) Валя хорошая девушка... добрая, отзывчивая.

Л а п ч е н к о. Отзывчивая? Вот это в корень. Думаете, зря ее прозвали — «Валька-дешевка»?

С е р д ю к. Лапченко, спрашиваю последний раз, будешь человеком?

Л а п ч е н к о. Эх, Степан Егорович... Театр на ремонте, клуб на учете — никак меня культурой охватить не могут.

С е р д ю к (вскипая). Клуб ему подавай, дурню!.. А ты художественную литературу читаешь? О себе самом раздумывал? Звездное небо разглядел как следовает быть? Хоть на одном иностранном языке говорить пробовал? (Виктору.) Так зайдешь на шагающий?

В и к т о р. Ладно.

С е р д ю к (застенчиво). Слышь, Родик, когда свободная минута будет — позови... испробуем, с коробком-то. (К Лапченко.) Смотри у меня!.. (Быстро уходит.)

З и н к а (подбегает к Денису, целует его). Ты на первое что брал?

Д е н и с. Борщ.

З и н к а. Лапшу надо было.

В и к т о р. Сам-то он языки знает?

Р о д и к. Сомнительно, хотя... самоучитель французского купил.

З и н к а (Денису). Гулять пойдем? Далеко-далеко...

Д е н и с (смотрит на нее, улыбаясь). Маленькая... (Берет ее за Руку.)

Они идут к реке.

Л а п ч е н к о (вдогонку). Глядите, чтоб вас медведь не сожрал. (Уходит неторопливой походкой.)

Р о д и к (не сразу). Ветерком с Байкала тянет. (Помолчав.) Пойду письмо маме сочиню... (Мечтательно.) На Чистые пруды.

Виктор и Сергей остаются одни.

В и к т о р, Эх, письма, письма... (Пауза.)

С е р г е й. Что, не пишут из Ленинграда?

В и к т о р. Нет.

С е р г е й (негромко). Не расстраивайся, Витюшка.

В и к т о р (усмехнулся). Смешной ты. Утешаешь.

С е р г е й. Ты очень отца любил?

В и к т о р. Он замечательный был, добрый, веселый... И мать... он всегда ей что-нибудь рассказывал, и она весело так смеялась. Я даже сейчас ее смех слышу. (Не сразу.) Когда мать умерла, я думал, отец с ума сойдет... А потом он эту женщину встретил. И нет его. С той женщиной чужой мне человек живет — скучный, испуганный, недобрый... (Подумав.) Вот как любовь-то может человека повернуть.

С е р г е й. Ты этой мысли не верь. Не поддавайся ей, слышишь? Эта мысль злая.

В и к т о р. Недобрая... верно. (Смотрит на Сергея.) Еще как утешать собираешься?

С е р г е й (улыбнулся, вынул из кармана маленькую пачку вафель). Вафли вот ягодные, хочешь?

В и к т о р. Давай.

Едят вафли. В эту минуту они удивительно близки друг другу.

С е р г е й. А что — вкусные... Интересно, как в них начинку вкладывают? Нелегкое ведь дело... Меня с детства всякие технические усовершенствования мучили. Зонтик, например... Кто это придумал и каким образом?

В и к т о р. Сейчас газировкой бы запить... Ну, пошел я. С батей шутить не приходится. (Вынул из кармана билеты.) Будь друг — отдай Вальке билет, она меня у кино ждет... На восемь сорок. Объясни положеньице. А на второй билет сам иди... Она девочка ничего, будь уверен.

С е р г е й (подумав). Может... Родику лучше?

В и к т о р. Боязно... (Подмигнул.) Родька у нас столичный кавалер. (Посмотрел на Сергея.) Лучше ты. (Уходит.)

Сергей смотрит на билеты, улыбается.

Х о р. У итальянца, простого рабочего человека, похитили велосипед. Без велосипеда он не работник, его прогонят с места, он снова станет безработным.

— У итальянца маленький сын и жена — если он не найдет велосипед, они останутся без хлеба. И вот итальянец ходит по улицам Рима. Он ищет велосипед.

— В маленьком клубном кино над Ангарой крутят не нашу ленту. Рядом тысячи людей строят то, что им нужно, а здесь — чужие, неведомые страдания. В них и поверить трудно.

— Сергей молча смотрит картину, он не берет Валину руку, не гладит ее, пользуясь темнотой... А ведь она так привыкла к этому.

— Велосипед не нашли. Кончилась картина.

— Проклятая у тебя жизнь, бедный итальянец!

Возникает садик возле кино. Только что окончился сеанс. Что-то бубнит репродуктор.

Публика расходится. У скамейки стоят Валя и Сергей.

В а л я. Ну вот, спасибо, что пришли. Передайте привет Виктору. (Помолчав.) И кино было не очень скучное.

С е р г е й. Может, мне проводить вас?

В а л я. Не надо. У нашего дома ребята... Они смеяться над вами будут.

С е р г е й. А если бы Виктор провожал — тоже бы смеялись?

В а л я. Нет... Они уже его засекли. А вы новый. Им не нравится, что я с разными гуляю.

С е р г е й. А вам... нравится?

В а л я. Конечно. Не соскучишься. (Помолчав.) Мне люди надоедают очень быстро.

С е р г е й. А почему?

В а л я. Не знаю. Так выходит. Вот к нам лектор по литературе приезжал. Надо, говорит, товарищи, подражать героям. Каждый, говорит, должен выбрать героя и подражать. Вот я и выбрала.

С е р г е й. Кого же?

В а л я. Вы оперу «Кармен» по радио слушали? Ее и выбрала.

С е р г е й. Я все-таки думаю, лектор говорил — надо подражать положительным героям.

В а л я. А по-вашему, Кармен — отрицательная? Ага, молчите. Разве бы композитор такую хорошую музыку написал, если бы она была отрицательная? (Поглядела на Сергея неодобрительно.) Ну, до свиданья, мне пора...

С е р г е й. До свиданья. (Садится на скамейку.)

Валя делает несколько шагов, потом оборачивается и видит сидящего Сергея.

В а л я. А почему вы домой не идете?

С е р г е й. Посидеть захотелось.

В а л я. Здесь хорошо... Иркутский мост виден... И сад городской. (Помолчав.) Вам кино понравилось?

С е р г е й. Очень понравилось. Я итальянское кино люблю смотреть. Они очень правдиво показывают, как народ мучается, страдает... И как-то сразу видишь все свои преимущества.

В а л я. А советское кино вы, что же, не любите?

С е р г е й. Нет, отчего же... И у нас бывают хорошие картины. Только мало. Большей частью они меня в том убедить хотят, что я и без них хорошо знаю. Скучно. Ну что меня убеждать? Я и сам кого хочешь убедить могу.

В а л я. Как вы рассуждаете интересно. Я даже ничего не понимаю. Вы какого года рождения?

С е р г е й. Я уж не молодой. Мне тридцать скоро... Через четыре года.

В а л я. Значит, двадцать шесть? А ведь вам больше двадцати двух ни за что и не дашь.

С е р г е й. Да, я очень сохранился.

В а л я. У меня вот одна конфета есть, кавказская... Хотите — поделим? Я откушу, а вам другая половина останется...

С е р г е й. Спасибо. Я тоже кавказские люблю.

В а л я. А вы что ее так рассматриваете?

С е р г е й. В губной помаде запачкалась.

В а л я. Вам не нравится?

С е р г е й. Вообще-то хорошего мало. Краска ведь.

В а л я (помолчав). Вот такие мы дурочки, губки красим... Нравиться хотим, Сереженька. Ну как, будете есть?

С е р г е й. Съем. (Кладет конфету в рот.)

В а л я. Вы отважный.

С е р г е й. А вы думали!

В а л я. А почему вас на танцах никогда не видать?

С е р г е й. У меня нагрузок много. Я ведь комсорг и все такое. Над собой работать тоже надо.

В а л я. Это точно, вы из всех моих знакомых самый сознательный. (Улыбнулась.) У вас, верно, и родители живы?

С е р г е й. Живы. Отец по угольному делу мастер, а мать просто очень хорошая женщина.

В а л я (неожиданно резко). А у меня отец морячок был.

С е р г е й. Был?

В а л я. Был.

С е р г е й. А мать... жива?

В а л я. То ли жива, то ли нет, не играет роли.

С е р г е й (смотрит на нее). Значит, вы одна совсем?

В а л я (помолчав). Зачем же? (Усмехнулась.) Если хотите знать, Сережа, у меня дочь есть.

С е р г е й. Дочь?

В а л я. Только она в детдоме живет... Вот какая история, Сереженька. Жалеете меня?

С е р г е й. Нет, отчего же... (Помолчав.) А вот почему вы в лавке работаете... кассиршей? Это интересно разве?

В а л я. Не хуже остального. Я ведь всякого напробовалась! В продлавке тоже свои преимущества есть.

С е р г е й. Какие?

В а л я. А это — много будете знать, состаритесь скоро. (Помолчав.) Что-то я сегодня какая-то на себя не похожая. Не очень веселая, правда?

С е р г е й. А я ведь не знаю, какая вы всегда.

В а л я. И то верно. А мне мой характер нравится. Вот бы такого парнишку встретить, как я. Влюбилась бы до смерти! (Поглядела на Сергея.) А вы всегда холостой были?

С е р г е й. Был и женатый... Почему вы смеетесь?

В а л я. Не знаю... А куда ж вы ее дели, жену-то?

С е р г е й. Мы разошлись.

В а л я. Отчего?

С е р г е й (задумчиво). В помощи друг друга не нуждались — так я думаю. (Словно извиняясь.) Не настоящая, значит, была любовь.

В а л я (тихо). А вообще-то она есть?

С е р г е й. Кто?

В а л я. Настоящая любовь.

С е р г е й (не сразу). Должна быть.

В а л я (тихо). Это хорошо.

С е р г е й (не расслышав). Что?

В а л я. Иногда бывает страшно... Совсем ты одна.

С е р г е й (после паузы). А Виктор?

В а л я (резко). Что — Виктор? (Помолчав.) Расскажите, Сергей, что-нибудь про себя... подлинное только. А то я все треплюсь, а вы молчите.

С е р г е й. Что ж рассказывать. Я чем примечателен? В Сибири родился!.. Вы не улыбайтесь, вся вторая половина двадцатого века — наша будет, сибиряков то есть... Сюда сердце России перемещается — вы уж мне поверьте... Еще двести лет назад Ломоносов сказал: «Российское могущество прирастать будет Сибирью!..» Вот на нашу долю это время и выпало...

В а л я. Вы мне, Сережа, лучше про себя расскажите... О Сибири-то я слышала. Чудак тоже... Давно вы на строительстве ГЭС?

С е р г е й. Третий год... с самого начала. Техникум окончил рано и сразу на экскаваторы попал. Скоро уже восемь лет на них — стаж! Правда, первое время на челябинцах работал, они мелкота в сравнении с нашим десятикубовым. А Виктора я на нем встретил — на шагающем. Тут мы и подружились. Вы ведь знаете, жизнь у него сложилась не просто. Мать умерла, отец на другой женился... Горе! Очень женщина нехорошая оказалась. Злая. После войны они в Ленинград вернулись, а он остался. Сибиряком стал, понимаете? Скучает по отцу до боли, а мачеху простить не может... (Помолчав.) Знаете, он иногда во сне ваше имя произносит... Правда-правда. Вы его любите, Валя, у него ведь тоже никого... Только вы одна. А если он грубый бывает — вы на это не смотрите...

Возле скамейки появляются два парня.

П е р в ы й  п а р е н ь. Это кто же на скамеечке сидит? Она. Наша Валечка.

В т о р о й  п а р е н ь. Смотри, цыган, новенького подцепила. Ай да Валька-дешевка!

П е р в ы й  п а р е н ь (Сергею). А ты, дурачок, что тут речи ей произносишь? Она у нас слов не любит. Она к другому привыкшая.

В т о р о й  п а р е н ь. Расселся тут на виду. Ты ее в тень веди. Отпору не получишь.

Сергей медленно встает и резко бьет по лицу второго парня.

(После некоторого замешательства.) Пошли, цыган.

П е р в ы й  п а р е н ь. Пошли. Парень какой-то психованный.

Уходят.

В а л я (после молчания). Простите меня, Сережа. (Убегает.)

Сергей молча смотрит ей вслед.

Х о р. Ночь не спеша подходит к Ангаре...

— В поселке, один за другим, гаснут огни в окошках.

— И нежное дыхание прохлады...

— ...еле заметно поднимается над рекой.

— Как поздно! А Вали все нет и нет... Может, потому и не спится Ларисе?

Л а р и с а (в хоре). Тридцать четыре... Разве это так много? Неужели прошла жизнь?..

Х о р. Но когда Валентина вернется, Лариса ни о чем ее не спросит. И в их окошечке тотчас погаснет свет...

— Но заснет ли Лариса? За окном теплая летняя ночь...

Л а р и с а. Неужели тридцать четыре — это так много?

Х о р. А через несколько дней, субботним вечером, они пойдут на Ангару, туда, где тайга подходит к самому берегу.

На берегу Ангары, под деревом, раскинув руки, лежат Лариса и Валя. Вечереет.

Л а р и с а. Мы лежим с Валькой на берегу Ангары и думаем каждая о своем. Валентина, верно, о Викторе, а я вспоминаю детство, юность.... Высокое, синее небо в то воскресное утро двадцать второго июня сорок первого года.

В а л я. Лариса... Окунемся еще разик.

Л а р и с а (не шевелясь). Ладно...

В а л я. Ну что ты молчишь все?

Л а р и с а. Мечтаю.

В а л я. О чем?

Л а р и с а. О том, чего больше не будет.

В а л я. А чего больше не будет?

Л а р и с а. Детства.

В а л я. А зачем оно тебе?

Л а р и с а. Хочу, чтобы все началось сначала.

В а л я. Опять в школу ходить? Очень надо!

Л а р и с а. Глупая ты, Валька.

В а л я. Новое дело. Чем же я глупая?

Л а р и с а. Моя-то песенка спета, видно, а тебе ведь всего двадцать пять...

В а л я. Ну и что?

Л а р и с а. Призадумайся, Валентина... Хотя... замуж-то выйти нелегко нынче.

В а л я. Мне — тем больше. Слава не та. (Рассердилась.) А захотела бы — выскочила. Дураков много! Только скучно... (Засмеялась.) Сама замуж ступай, чего меня гонишь?

Л а р и с а. Мне поздно. Мой женишок, верно, где-нибудь под Берлином зарыт.

В а л я. А у тебя жених разве был?

Л а р и с а. Верно, был. Только мы с ним даже встретиться не успели.

В а л я (вздохнула). Да, война... Давай выпьем пива, Лариска, под выходной все-таки. (Открывает бутылку.) Я тебе в кружку налью, а сама из горлышка... Ну, чокнемся, гражданочка... За процветание!

Л а р и с а (выпив). Еще холодное...

В а л я. Я ж в воде его держала...

Л а р и с а (неожиданно). А знаешь, у меня в Минске двадцать второго июня всех родных убило.

В а л я (негромко). Еще налить?

Л а р и с а. Давай.

В а л я. Вот и донышко — позвольте с вами познакомиться!

Л а р и с а. Лизка вчера из роддома вернулась.

В а л я. Ненормальная. Кого родила-то?

Л а р и с а. Пацанчика. Я глядела... Страшненький, а глаза как ягодки... Вишенки.

В а л я. У меня пива еще бутылка есть.

Л а р и с а. Хватит.

В а л я (не сразу). Что ж, им комнату отдельную дадут?

Л а р и с а. Обязаны. У нее Петр знаешь как на котловане отличается?

В а л я. Не завидуй, Лариска... Пеленки, постирушки, тазики, горшочки!..

Л а р и с а. Ты, Валентина, так рассуждаешь потому, что это для тебя недоступное счастье.

В а л я (независимо). Подумаешь! Захочу — и рожу. Делов то! А знаешь, Ларка, я тут одному чудаку наврала, что у меня ребенок есть.

Л а р и с а. Ой, дуреха... Зачем?

В а л я. Интересно было, как он реагировать станет.

Л а р и с а. Трепачка ты все-таки.

В а л я. На том стоим. (Смотрит на часы.) Ну-ка, сколько на моих швейцарских? Восьмой час... Скоро Витенька мой явится.

Л а р и с а (не сразу). Ожидаешь?

В а л я. С ним не соскучишься.

Молчание.

Л а р и с а (неожиданно). Эх, не нравлюсь я себе.

В а л я. Подумаешь!.. Главное — мальчикам нравиться.

Л а р и с а. Злая я стала, завистливая...

В а л я. Да будет тебе!.. Слушай лучше, что расскажу... Я сегодня письмо по почте получила. От неизвестного. (Вынимает конверт.) Видишь?

Л а р и с а. А написано что?

В а л я. «Человек живет на земле не зря и не напрасно, Валя. И если от его дела все вокруг становится лучше, то это для него и есть самая большая удача. Вот почему счастье никогда нельзя испытать в одиночку. Желаю вам всего хорошего».

Л а р и с а. И все?

В а л я. Мало разве?

Л а р и с а. А кто написал... не знаешь?

В а л я. Кто писал — не знаю, а я, дурак, читаю... (Помолчав.) Только все это ни к чему. (Вдруг рвет записку.) Летите, бумажечки!..

Л а р и с а. Ты что?

В а л я. А я знаю, кто писал.

Л а р и с а. Кто?

В а л я. Один... чудачок.

Показывается Виктор. Не торопясь он подходит к девушкам.

В и к т о р. Привет работникам прилавка! Как самочувствие, Лариса Петровна?

Л а р и с а. Живем не жалуемся. (Встает и медленно идет по берегу.)

В а л я. Ты куда?

Л а р и с а. Пойду по берегу похожу. (Уходит.)

В и к т о р. Чего это она ушла?

В а л я. Тактичность проявляет. (Помолчав.) Пива хочешь?

В и к т о р. Налей...

В а л я. Что слыхать?

В и к т о р. Нам на шагающий новый план дали. На перемычке горячие дни начались, выработку увеличивать надо.

В а л я (смеется). Закатилось ваше солнышко!..

В и к т о р. Еще чего! Сережка придумает чего-нибудь. С ним не пропадем.

В а л я. Вечно ты — Сережка да Сережка... Как маленький! Сами-то стоите чего-нибудь?

В и к т о р. Ты что свирепая такая? Не похожа на нашу Валечку.

В а л я. Ладно, ешь, вон жареный таймень, мы с Лариской на базаре покупали.

В и к т о р (ест). Мама у меня из тайменя уху варила...

В а л я. Скучаешь без отца-то?

В и к т о р (не сразу). Он и без меня проживет.

В а л я. Неужели в Ленинград не тянет?

В и к т о р. Моя родина здесь, на Ангаре.

В а л я. Очень не любишь ее, мачеху?

В и к т о р (не сразу). Тебе кто сказал?

В а л я. Знаю.

В и к т о р. Отца мне жалко.

В а л я. Витенька, а это правда — ты во сне мое имя произносишь.

В и к т о р. Еще не хватало.

В а л я (промолчав). На лодке кататься поедем сегодня?

В и к т о р. Не могу. Батя в восемь вечера экипаж собирает — обсуждать будем, как работать по-новому.

В а л я. Плакал, значит, выходной вечерочек...

В и к т о р. Мы свое возьмем...

Долгий поцелуй.

В а л я (помолчав, вдруг засмеялась). Я замуж, Витька, решила идти.

В и к т о р. Не смеши... За кого?

В а л я (с вызовом). А хоть бы и за тебя?

В и к т о р. Да... вот бы смеху было.

В а л я. Что ж смешного?

В и к т о р. Да брось ты... Не было печали. Нам с тобой и так весело. (Обнимает ее.) Я к тебе сегодня попозже зайду... Только ты свою чулиду в кино отошли — на последний сеанс.

В а л я. Ладно.

В и к т о р. Скажи, картина интересная... Скажешь?

В а л я. Скажу.

В и к т о р. Вот и порядок. (Потрепал ее по щеке.) Я побежал, а то от бати влетит. (Уходит.)

В а л я (одна). Вот бы смеху было.

По берегу идет Лариса.

Л а р и с а. Поговорили?

В а л я (машинально). Порядок.

Л а р и с а. Солнце зашло.

Молчание.

В а л я. Витенька-то чудак... Пойдем, говорит, в загс, Валентина, распишемся.

Л а р и с а. Ей-богу?

В а л я. Ей-богу. Лариска, ты куда вечером идти хотела?

Л а р и с а. В кино. На последний сеанс.

В а л я. Не ходи.

Л а р и с а. Почему?

В а л я. Картина, говорят, неинтересная.

Освещенным остается только хор.

Х о р. У твоего дома играют дети, стриженые, смешные. Вот один занозил палец, другой рассматривает жука, а третий дал четвертому подзатыльник. Ты идешь мимо, и ни один не крикнет тебе «мама»!

— Ты вернулась домой одна, тебя никто не разбудит утром.

— У твоих соседей испортился радиоприемник. Василек вернулся с работы и стал его чинить. Жена довольна — Василек на все руки мастер. Поздно вечером, вернувшись с прогулки, они повздорят и будут долго мириться... Опять они целуются!..

— Ты вернулась домой одна, тебя никто не разбудит утром.

Комната девушек в общежитии. Воскресный день. Лариса и Валя накрывают на стол.

Л а р и с а. А ты сказала Виктору, что Сергея пригласишь?

В а л я. Нет, пусть сюрприз будет. Мой день рождения — кого хочу, того и приглашаю.

Л а р и с а. Ох, Валентина, мутишь ты что-то.

В а л я. Ты меня не критикуй... Я замуж выходить собралась.

Л а р и с а. Не дури.

В а л я. Смотри-ка, кому ни скажешь, все веселятся. А я не посмотрю на вас, на смешливых. Надоело мне одной-то вертеться. Что же, я всех хуже?

Л а р и с а. Виктор... Он тебе что, предложение сделал?

В а л я. Не сделал — так сделает. Только я, может, еще другого выберу.

Л а р и с а. Да ведь не любишь ты никого...

В а л я. А ты ее видела — любовь-то?

Л а р и с а. Видела. Только не помню, наяву или во сне.

В а л я. Вот то-то и оно. (Обняла ее.) Слетай на кухню, Лариска, вилки-ножи вымой.

Л а р и с а. Давай... (Берет у Вали посуду и выходит из комнаты.)

В а л я (подходит к зеркалу, смотрит на себя). Эх, Валька-Валентина... Докажи-ка ты им всем.

В дверь стучат.

Войдите.

Входит Сергей.

С е р г е й. Здравствуйте, Валя... Вы записку мне прислали, чтобы зашел...

В а л я. Точно.

С е р г е й. Я, сказать правду, очень удивился, когда ее получил... Мы ведь с вами не виделись — после того случая, у кино.

В а л я. День рождения у меня нынче.

С е р г е й. Ну вот... Что же вы не предупредили?

В а л я. Нарочно. Не хочу, чтобы вы тратились на меня.

С е р г е й. Почему же... (Улыбнулся.) Я ведь богатый.

В а л я. Тем более. Вам, значит, это ничего не стоит.

С е р г е й. А почему вы... через Виктора меня не предупредили?

В а л я. Пусть для него сюрприз будет. Вы его лучший друг, так ведь?

С е р г е й. Да.

В а л я. Вот вы рассказывали — он меня любит очень... Говорили?

С е р г е й. Говорил.

В а л я. А дайте честное слово, что не выдумали это... Молчите? А ну соврите еще разок.

С е р г е й (негромко). Мне так кажется, Валя.

В а л я. А еще что вам (усмехнулась) кажется? (Помолчав, засмеялась.) Ладно... Я на кухню сбегаю, Лариске помогу. (Убегает.)

Сергей с интересом разглядывает комнату девушек. В дверь стучат, входит Виктор.

В и к т о р. Сергей?.. Ты здесь почему?

С е р г е й. Меня Валя пригласила... сюрприз тебе хотела сделать.

В и к т о р (вдруг засмеялся). Ты подумай... Цены ей нет! Иду сюда и думаю — и что я весь вечер делать буду с двумя гражданочками... Прихожу, а тут ты. Золотая девчонка — ничего не скажешь!

С е р г е й (помолчав). Виктор, я тебя спросить хочу...

В и к т о р. Ну?

С е р г е й. Не пойму я, как ты к Вале относишься.

В и к т о р. «Как», «как»... Нравится она мне. Очень.

С е р г е й. Нравится?

В и к т о р. Она веселая. А танцует — знаешь как? Об остальном умалчиваю.

С е р г е й (увидел у Виктора сверточек). Подарок ей принес?

В и к т о р. Тут вокруг нее один фотограф крутился... Так поверишь, Сережка, я сам не свой ходил... (Усмехнулся.) Только не плакал.

С е р г е й. Женился бы.

В и к т о р. Да ну, охота была себя связывать. Не пришло еще это времечко! (Помолчав.) Тут о Валентине всякое говорят. Я-то значения не придаю... Валька, конечно, душевная девчонка — только вообще-то я не очень им верю, Сергей... бабам. Злые они. Добрыми только прикидываются. Которая лучше, которая хуже. (Помолчав, снимает со стены гитару, подыгрывая себе, поет что-то.)

Входят Валя и Лариса. Пение Виктора заставляет женщин в молчании остановиться у двери.

Л а р и с а (негромко). Как вы хорошо поете, Витя.

В и к т о р. Приятно слышать. С новорожденной вас, Лариса Петровна. (Передает Вале подарок.) Валечка, прошу.

В а л я. Ай да Витенька у нас... (Набрасывает подаренный Виктором шарфик на плечи.)

С е р г е й. Вам очень идет, Валя...

В а л я. А вот Сережа мне ничего не подарил.

С е р г е й. Но ведь я...

Л а р и с а. Ладно-ладно, замнем, Сереженька... (Пауза.) Может, в картишки перекинемся?

С е р г е й. А по-моему, кто в карты играет — тот исключительный дурак.

Л а р и с а. Это почему же?

С е р г е й. Жизнь очень короткая.

В а л я. Может, вы нам тогда про международное доложите? У вас это получается.

С е р г е й (улыбнулся). Было дело!.. Я на днях действительно проводил беседу в женском общежитии. Современное положение Франции обрисовывал. Помню, еще с вашей стороны записка поступила. «Объясните подробнее причину роста рождаемости во Франции...» Я, признаться, думал, эту записку вы написали, Валя...

В а л я. Что ж на нее не ответили?

С е р г е й (просто). Как-то не хотелось в женском бараке в подробности вдаваться... о повышении рождаемости.

В а л я. Струсили, значит?

С е р г е й (весело). Струсил.

В а л я. Только вы не очень зазнавайтесь, что записочки получаете. Мне тоже письма пишут.

В и к т о р (засмеялся). Благодарные покупатели?

В а л я. Видать, они. Не веришь? Могу зачесть. Как на ваш взгляд, Сережа... (Вынимает связку писем.) Читать?

С е р г е й. Читайте.

В и к т о р. Давай-давай, посмеемся.

В а л я (читает). «Я все время думаю о вас, хотя вы не знаете, кто я. Вы неверно живете, Валя, очень неверно — без всякого интереса к себе и к людям, которые вас окружают. В наше время стыдно так жить. Подумайте, как будет плохо, если вы это поймете слишком поздно». (Оглядела всех.) Слыхали, как слезно?

В и к т о р. Это кто же пишет?

В а л я. Неизвестный благодетель.

Л а р и с а. Выдумываешь ты все...

В а л я. А вот и нет! Дальше слушайте... (Берет другое письмо.) «Опять вам пишу, не сердитесь на меня, пожалуйста. Мне кажется, вы очень одиноки. Не миритесь с этим ни за что, ни за что, Валя. Как бы я хотел вам помочь...» (Посмотрела на Сергея.) Ну что? Трогательно, правда, Сережа?

Сергей молчит.

В и к т о р. Может, это тебе баптисты сочиняют?

В а л я. А вот и последнее письмецо!.. (Читает.) «Эх, Валечка, солнышко мое, гоните вы к черту вашего Виктора и выходите-ка лучше за меня замуж...»

С е р г е й. Но это же неправда... Не было такого письма.

В а л я. А вы откуда знаете? (Обернулась к Виктору.) Слыхал, какой мне совет про тебя дают? Только я лучше не за него, а за тебя замуж пойду — верно, Витенька?

В и к т о р. Ну что озоруешь?

Л а р и с а. Будет тебе, Валентина...

В а л я. Мне Сергей говорил — ты по ночам мое имя во сне произносишь?

В и к т о р. Хватит смеяться-то...

В а л я. Может, он мне врал... дружок твой? (Смотрит на Виктора.) А хотите, скажу, Сереженька, почему он от меня отступается? Не такая обо мне слава идет, чтобы меня женой назвать. Помните, как про меня ребята у кино говорили?

С е р г е й. Это неправда... Скажи ей, Виктор...

В а л я. Заступаетесь? Ну что ж, это даже благородно — за друга заступиться. Только он что-то молчит, друг-то. А теперь уходите все, отменяется день рождения. Тем более я его выдумала. Он у меня в августе... Пошутила я в общем...

С е р г е й. Эти письма я писал, Витя...

В и к т о р. Ты?

С е р г е й (просто). Я люблю Валю. Я ее очень люблю. (Вале.) И я не знаю, как мне жить теперь, если ты не согласишься моей женой быть... Просто не знаю.

Л а р и с а. Еще не легче.

С е р г е й. Я бы никогда не сказал, Витя, только ты сам от нее отступился.

В а л я (Виктору). Слышишь? А теперь уходи отсюда. Не нужен ты мне, уходи!

В и к т о р. Ты что... всерьез?

В а л я. Иди, Виктор.

В и к т о р. Запомним. (Медленно уходит.)

Валя подходит к Сергею, долго на него смотрит.

Л а р и с а. Оставь его, слышишь, Валентина.

В а л я (медленно). Почему — оставь?

Л а р и с а. Не любишь ведь его.

В а л я. А ты почему решила? (Насмешливо.) Вот поженимся — и узнаю на досуге. Парень он денежный — с ним не соскучишься.

Л а р и с а. Не буду я с тобой жить — к Тамарке перееду... Страшно мне с тобой, Валька... (Быстро уходит.)

В а л я (помолчав). А ты что скажешь?

С е р г е й. Дочку твою из детдома возьмем... вместе жить будем, втроем.

В а л я. Нет у меня никакой дочки. Все я выдумала. Все, понял? А сейчас одну меня оставь...

С е р г е й (тихо). Мне без тебя нельзя. Нельзя, и все.

В а л я. Уйди... Пожалуйста.

Сергей медленно выходит из комнаты. Валя опускается на кровать, плачет.

Постепенно комната Валентины уходит в темноту, на площадке Сердюк наедине с хором.

С е р д ю к. Фамилия у меня украинская — Сердюк, но я сибиряк душой и кровью.

Х о р. Что же ты за человек, Степан Сердюк?

С е р д ю к (подумав). В общем я счастливый человек.

Х о р. А счастье твое в чем?

С е р д ю к (не сразу, но резко). Место свое нашел и им доволен.

Х о р (словно укоряя). А человек ты одинокий.

С е р д ю к. Меня женщины не привечают.

Х о р. А ты любил, друг?

С е р д ю к. Было.

Х о р. Кого?

Ж е н щ и н а. Меня... Встретились мы на Магнитке, в первую пятилетку. Строительство только начиналось, трудно нам было — не рассказать... Мы полюбили друг дружку, но прошло два года, и я другого встретила — Андрюшу. Он был всех лучше, и мы поженились, и я родила ему троих детей. Я знаю, ты очень горевал, Степанушка, но ведь сердцу не прикажешь. Сейчас я уж немолодая — внуки у меня, но по вечерам нет-нет, а и вспомнится первая моя любовь...

С е р д ю к (размышляя). Не было во мне ласковости, что ли...

Х о р. А вторая... помнишь ее?

С е р д ю к. Не забыл.

Д е в у ш к а. А это я была. Меня Ксаной звали. Когда началась война, я в санитарки ушла; совсем была девочка. Мы в сорок третьем встретились, он был ласковый, бесстрашный. Нас война свела, и мы десять дней в одном блиндаже прожили... Десять дней! Прощались, я ему писать обещала — он даже заплакал. Но я ему ни строчки не написала, ведь через два часа после прощания меня убили, понимаете? Он думает, я ему изменила, забыла его — а я просто убитая... Рядом снаряд разорвался — и все.

С е р д ю к. Нет, не любили меня бабы, понимаешь, браток? Только я не одинокий — у меня на шагающем все как сыновья.

Возникает мужской барак. Ночь. У стола сидят Родик и Денис.

В окне, с улицы, появляется фигура Лапченко.

Х о р. Гляди, Степан, ночь уж, а они не спят...

— Может, беда случилась?

— А где Сергей? Где Виктор?

С е р д ю к. Не знаю, я ведь на Слюдянку к отцу уехал. Вот вернусь скоро... Неужели беда?

Хор и Сердюк постепенно исчезают.

Л а п ч е н к о. Ребята... Что слыхать, ребята?

Д е н и с. Ничего не слыхать.

Л а п ч е н к о. Виктор не вернулся?

Д е н и с. Нет.

Л а п ч е н к о. И Сергея нету?

Д е н и с. Нету.

Л а п ч е н к о. Горим, ребята.

Р о д и к. Горим. Ярким светом.

Л а п ч е н к о. И батя не прибыл?

Д е н и с. На Слюдянке он... Вернется — такое нам пропишет.

Л а п ч е н к о. Могу представить. (Оглянулся.) Виктор идет!

Вошел Виктор и, ни на кого не глядя, как был в костюме, повалился на кровать. Он явно не трезв.

Д е н и с. Где был?

В и к т о р (глухо). Не твое дело.

Д е н и с. В армии бы за это... знаешь?

В и к т о р. Помолчи.

Д е н и с. Мой бы майор с тобой поговорил... будь уверен!

Л а п ч е н к о. Батя!

Сразу же за этим известием в дверях с шумом возникает фигура Сердюка.

С е р д ю к (свирепо оглядев присутствующих, опускается на табурет). Ну, орлы, отличились?

Все молчат, подавленные.

Образцовая смена!.. Ни одного нарушения за год!.. (Обрушивает кулак на стол.) Сколько стоял экскаватор?

Р о д и к. Два часа.

С е р д ю к. Два часа!.. (Прошелся в ярости по бараку.) Четырнадцать тысяч народа простояли цельных сто двадцать минут из-за ваших фокусов-шуточек! По какой причине остановилась машина? Ну? Что друг на друга глядите?

Р о д и к. Купроксный выпрямитель выбило.

С е р д ю к. Ясно. Выходит, электрика вина?

В и к т о р (не поднимая лица). Моя, батя.

С е р д ю к. На кроватке полеживаешь, первый помощник? Господь бог всего электричества на свете!.. А ну, погляди на меня, пижон!

Виктор, поднимаясь, поворачивает лицо к Сердюку.

Как допустил аварию?

В и к т о р. Нетрезв был.

С е р д ю к. Что врешь? За тобой не водилось... По какому случаю допустил себя до подобного состояния?

В и к т о р. Кончай вопросы, батя. Отвечать не буду.

С е р д ю к. Сергей где?

Л а п ч е н к о (жмется у двери). Он с Валькой-кассиршей возле Ангары ходит.

В и к т о р (в ярости). Помолчи, ты!..

С е р д ю к. А ну — все тихо. Говори ты, Родион. Спокойно, вразумительно, по-интеллигентному. Какая кошка меж ними пробежала?

Р о д и к. Что ж рассказывать... Сергей и Виктор поссорились из-за девушки. Это Валя-кассирша, особа всем довольно известная... Ладно, не буду входить в ее оценку. Виктор был несдержан, и вчера с Сергеем у них что-то произошло. Сегодня на работу он вышел... не в лучшем виде, и вот в результате злой небрежности — авария. (Виктору.) Так?

В и к т о р. Так.

Р о д и к. Я вот что хочу сказать... У нас была на редкость дружная смена. И что же? Все рухнуло из-за первой юбки. Я очень люблю своих сестер и маму люблю тоже, но женщин как таковых я предпочитаю сторониться. И я был глубоко удовлетворен, что тут, в Сибири, женщина как-то меньше чувствуется, чем в центре.

Д е н и с. А ну, сократись, Родион. Я не позволю так об женщине говорить.

На пороге появляется Сергей.

Л а п ч е н к о. Сережка!..

С е р д ю к. А ну — тихо. Начальство явилось.

С е р г е й (смотрит на всех невидящими глазами). Да... Да... (Идет к своей постели, садится, улыбаясь, смотрит куда-то вдаль.) Да... да... да...

С е р д ю к. Это еще чего такое?

С е р г е й (улыбаясь). Да, да.

С е р д ю к. Видали? Лунатик-фанатик. (Трясет Сергея.) Ты кто — старший машинист или, может, лунный житель?

С е р г е й. Батя? Вернулся из Слюдянки?..

С е р д ю к. Да ты что улыбаешься, чудик?

С е р г е й. Прости нас — меня и Виктора, — слово даю, не будет больше такого.

В и к т о р. Обо мне помолчи.

С е р д ю к. Больно просто отделаться хочешь, начальник.

С е р г е й. Нет, это все очень непросто... Конечно, может, сейчас она меня и не любит, но я сделаю так, что буду ей нужен... Сделаю. Она согласилась, наконец... В воскресенье, пятнадцатого июля — свадьба. Через десять дней... Приходите все, ребята, приходите...

Р о д и к. Что?

В и к т о р (подходит к Сергею). Уезжай, Сережка... Оставь Валентину... По-хорошему прошу — уезжай.

С е р г е й. Нет, теперь не уеду. А перед тобой я чист, Виктор, ты сам отказался от нее. Разве не так? Молчишь... Вот, батя, видишь — молчит он. (Подходит к Виктору.) Забудем про все, Витя... Вот ради нас всех — будем дружить по-старому.

Виктор молчит.

В воскресенье, пятнадцатого... Я прошу вас, придите все, сделайте этот день для нее счастливым... Только один — ну что вам стоит!.. (Неожиданно зло оглядел всех.) Но если кто из вас скажет про нее хоть одно дурное слово... Пусть бережется. Этого я ему навеки не прощу... Пусть бережется!

Картина барака затемняется. Звучит тихая музыка, а может быть, это капли дождя стучат по крыше.

Постепенно возникает фигура Вали. Хор окружает ее.

Х о р. Ты не спишь, Валя? Всю ночь льет дождь. Над Байкалом шумят летние ветра и гонят на Ангару низкие тучи.

— Скоро утро. Воскресное утро пятнадцатого июля...

— Последнюю ночь ты проводишь одна в комнате.

— Что ждет тебя там, в новой, неведомой жизни, которая начнется завтра?

В а л я (еле слышно). Не знаю...

Х о р. Что ты делаешь — одумайся, Валентина... Ведь ты не любишь его...

В а л я (тихонько). Не люблю? А кто может знать это, если и самой мне трудно понять себя. Любовь... Какая она? На что похожа? Кто может мне про то рассказать? (Настойчиво.) Почему я запомнила тот день, когда впервые увидела Сережу? Он подошел ко мне и заплатил двадцать копеек за коробку спичек... А потом мы познакомились, и я вдруг поверила, что он скажет, обязательно скажет мне что-нибудь необычайное и удивительное.

Х о р. Как это странно...

В а л я. Я так ждала его писем, я ведь знала, это он пишет их...

Х о р. Значит, ты полюбила его?

В а л я. Может быть... Нет... Не знаю.

Х о р. Не знаешь? И все-таки хочешь стать его женой?

В а л я (резко). Да, хочу, а что в том плохого? Он такой добрый... А мне очень, очень надоело вертеться одной. Я так устала, господи... И эти шуточки вокруг. Чем же я других-то хуже?.. А с ним мне будет хорошо, правда ведь?

Х о р. А Виктор?

В а л я. Кончилась наша с тобой песня, Витенька. Прощай.

Х о р. Светает, Валя... Погляди за окно — какое дождливое утро.

— Воскресенье... пятнадцатое июля.

В а л я. Почему мне так страшно? Я боюсь... Его друзья осудят меня, отвернутся — и мы одни пойдем по улицам... А встречные будут смеяться вам вдогонку... Нет, надо бежать.

Х о р. Поздно! Ты слышишь — в дверь стучат... Это Сергей... И если ты решила — открой дверь и дай ему руку.

В а л я. Я решила! (Звонко.) Это ты, Сергей?

Голос Сергея: «Я!»

Звучит орган. Хор набрасывает на Валентину белое подвенечное платье.

Входи, Сережа...

Освещенный солнцем, на пороге стоит Сергей.

С е р г е й. Я за тобой!!!

В а л я. Солнце?

С е р г е й. Дождь прошел.

В а л я. Мы идем?

С е р г е й. Я не один, Валя...

Звуки органа умолкают, и как бы на смену им возникают чистые низкие тона баяна. Рядом с Сергеем оказался

Денис с Зинкой, Сердюк, Лапченко, Родик, его сестра Майя и еще два-три незнакомых парня с экскаватора —

один из них с баяном в руках, другой вторит ему на гитаре.

Познакомься, зто мои друзья... с шагающего.

М а й я. А меня зовут Майка, я сестра Родика... Я только вчера приехала из Москвы... Перешла в десятый класс и приехала к нему в гости, понимаете? Я еще никогда в жизни не была на свадьбе... Можно, я вас поцелую? (Целует Валентину.)

С е р г е й. Идем...

Удар грома.

Ты посмотри, и дождь и солнце... Вот неразбериха!

С е р д ю к. Открыть зонты!

ПАНТОМИМА

По улицам города, открыв зонты, шагая по лужам, под музыку, идет свадебная процессия.

Х о р. Милые люди, разве вы не знаете, что на окраине Иркутска есть удивительный дом — ты входишь в него холостым, а выходишь женатым. Как в сказке, не правда ли?

— Еще бы! Ведь это единственное учреждение, выдающее документ, где, согласно печати, удостоверяется, что вы счастливы, счастливы с такого-то числа, месяца и года.

— Только вот беда: некоторые забывают, что дом этот не терпит торопливых решений и слишком трезвых расчетов.

— И если ты забыл об этом, тебя немедля наказывают — ты выходишь отсюда под руку с женщиной, вовсе и не подозревая, как ты стал несчастен!

— Однако поспешим к свадебному столу, в новую комнату Вали и Сергея! Там уже кричали «горько», пили и ели на славу, и я боюсь, что нам с вами ничего не достанется.

Возникает картина свадьбы. Звучит баян, сидящие за столом поют протяжную сибирскую песню. Это пение не

похмельное — поют чисто и торжественно, а потом молчат, погруженные в мысли, которые разбудила песня.

С е р д ю к. Когда поешь, всегда вспоминаешь.

М а й я. Или о будущем думаешь...

Д е н и с. А песня хороша. Есть про что задуматься.

Пауза.

Л а п ч е н к о. Лично я предлагаю кушать дальше.

Р о д и к. А что? Предложение заслуживает внимания.

Все снова весело принялись за дело.

З и н к а. Тише все!.. Ну что вы так шумите... Дайте мне сказать.

Воцаряется относительная тишина.

Товарищи! Мы, бетонщицы с котлована, с пристальным вниманием следим за славными делами вашего экскаватора. Мы знаем, что работа на шагающем не какие-нибудь там пустячки — вы нуждаетесь в отдыхе, заботе и отличном питании... В этих условиях роль жены особенно велика, и я призываю вас, Валя, помнить об этом каждую минуту.

Р о д и к. За отличное питание — ура!..

Все смеются, чокаются, и Зинкины протесты тонут в общем шуме.

Л а п ч е н к о. В дверь стучат!..

Возникает настороженная тишина.

В а л я. Войдите...

Появляется Лариса.

Л а р и с а (на пороге). Можно?

В а л я (подбегает к ней). Лариска... пришла?

Л а р и с а. Не сердишься?

В а л я. Это ты прости меня... И не думай обо мне плохо, ладно?

Л а р и с а. Кто старое помянет...

Они целуются.

В а л я. Вот познакомьтесь... Это — Лариса, подружка моя...

С е р д ю к (с азартом). Штрафной!

Подносит Ларисе большую рюмку, та пьет залпом. Лихо.

(Представляясь.) Сердюк, Степан Егорович. Попрошу сесть рядом.

Л а п ч е н к о. Стучат!.. Еще гости.

Вновь воцаряется напряженное молчание.

В а л я. Войдите...

Входит Виктор, он медленно обводит глазами присутствующих, долго глядит на Валентину, подходит к ней.

В и к т о р (негромко). Желаю счастья.

В а л я (тихо). Витя...

В и к т о р. Колечко вот... (Отдает ей подарок.) На память.

В а л я. Спасибо.

В и к т о р (подходит к Сергею). И кончено.

Баян заводит русскую пляску.

С е р д ю к. А ну, кто пойдет?

В а л я. Лариса... Она знаете как русского танцует?.. Давай, Ларка... Давай!

Лариса входит в круг, танцует азартно, со страстью, ото всей души.

В и к т о р (срывающимся голосом). А ну, посторонись!.. Леша, медленную давай... С перебором!

Виктор делает медленный заход, а потом, тряхнув головой, пляшет с лихим и яростным нескрываемым отчаянием.

За криками и хлопаньем ладош почти не слышно баяна, и, когда Лариса и Виктор заканчивают танец, все аплодируют

им долго и горячо.

З и н к а. Ну, Лариса, доказала!..

Д е н и с. Ай да Витенька!..

Л а п ч е н к о. Вот это дали!..

В и к т о р (один). Прощай, Валентина! (Убегает.)

Валя в отчаянии глядит ему вслед.

С е р д ю к (Ларисе). За вас выпить прямой смысл... Лихо прошлись. Как пожар!

Л а р и с а. Эх, одни угольки остались...

С е р д ю к. Пятьдесят мне!.. Где ж вы раньше-то были?

Л а р и с а. Где была, там нет, товарищ Сердюк.

М а й я. Знаете, Валя, я этот день никогда не забуду... Я учусь в московской школе, и мне очень хотелось знать, как тут живет наш Родик и кто его друзья. И мама тоже просила, чтобы я все разузнала... Вы простите, что я столько болтаю, я, кажется, выпила немного много... Но ничего, мы этот вопрос замнем. Я вот гляжу на вас и думаю, какое это счастье — свадьба. И разве не радость — знать, что ты сберегла себя для любимого и совесть твоя чиста, как это белое свадебное платье... Почему вы плачете, не надо, не надо плакать, Валя... Поглядите лучше на вашего Сережу — как он любит, как он смотрит на вас... Я очень вам завидую, ведь вы такая счастливая... (Обнимает Валю.)

Баян заиграл вальс. Несколько пар закружились по комнате.

С е р г е й (подошел к Вале). Не плачь, Валя... Не надо, что ты!..

В а л я. Если бы я только могла, Сережа...

С е р г е й. Ты и можешь. Все, все забудется...

В а л я. Правда?

С е р г е й. Увидишь.

В а л я. Спасибо тебе, Сережа... (Обнимает его.)

Они закружились в танце.

С е р д ю к. А ну, граждане, отставить. Новобрачные танцуют.

Танцующие расступаются, и только невеста и жених медленно кружатся в вальсе.

Х о р. Свадебный вальс... Свадебный вальс... как трудно забыть тебя. Пройдут годы, многое сотрется в памяти, но твой нехитрый, простой мотив будет вечно напоминать им этот далекий вечер.

— Они расстанутся, потеряют друг друга; может быть, огонечек новой любви станет светить им, но, что бы ни случилось, когда зазвучит этот вальс, они вспомнят друг друга, и чувство благодарности и счастья согреет их сердца.

Гости молча, один за другим исчезают из комнаты.

— А сейчас, когда этот вальс еще не стал воспоминанием, для вас существует только сегодняшний вечер — ночь, которую вы проведете вдвоем.

Смолкает мелодия вальса.

— Валенька!.. Сережа!.. Слышите? Стукнула входная дверь. Она закрылась за последним гостем. Вы остались одни. Одни...

Ночь. В комнате только Сергей и Валя.

В а л я. Который час? Как у меня голова кружится...

С е р г е й. Половина второго.

В а л я. Ночи? (Вдруг засмеялась.) Ой, какая я глупая, чего спрашиваю. (Немного помолчав.) Сережа... А как твою мать зовут?

С е р г е й. Полина.

В а л я. Я буду ее очень любить... Ладно?

С е р г е й. Да.

В а л я. И твоих сестер тоже. Их две?

С е р г е й. Две.

В а л я. Я их обеих буду любить. Я им понравлюсь?

С е р г е й. Очень.

В а л я. Знаешь, я столько вина выпила — и все болтаю, болтаю... Можно я еще буду болтать?

С е р г е й. Давай.

В а л я. Вот я все думаю: а почему ты меня ни разу не поцеловал?

С е р г е й (шепотом). Поцелую.

В а л я (тоже шепотом). Когда?

С е р г е й. Когда ты проснешься.

В а л я. Как в балете про спящую красавицу? Музыка Чайковского...

С е р г е й. Ага.

В а л я. Я по радио слушала. (Ежится в кресле.) И верно... Ужасно хочется спать. Вот обидно, правда?.. Ты милый, ты больше ничего не говори мне. Я буду такая счастливая, ведь я твоя жена... Правда, да? Только можно я усну, ты не рассердишься, Сережа?

Он берет ее на руки.

А утром ты меня поцелуешь. Дай платок...

С е р г е й. Что ты?..

В а л я. Видишь, я вытерла губы... и никакой помады. И ты, пожалуйста, пожалуйста, не бойся ничего утром.

С е р г е й (опускает ее на постель). А теперь — спи.

В а л я. Я уже совсем-совсем сплю... Даже сон какой-то вижу. Вон ты на лодочке плывешь ко мне... (Тихо.) А скажи, Сережа, мы с тобой до самой старости не разлучимся?

С е р г е й. Пока не умрем.

В а л я. Как прекрасно...

Вдали снова звуки органа. Валя засыпает. Сергей внимательно смотрит на нее. Хор тихонько задергивает

за ними занавес, легкий и белый, словно подвенечное платье.

Х о р (очень тихо). Льет дождь; кажется, что он льет по всей земле!..

— Мимо домов бегут ручейки, вода смывает мусор и сор, остатки вчерашнего дня.

— Дождь очищает землю.

Конец первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Тихая музыка, отдаленно напоминающая колыбельную. Сергей молча стоит, засунув руки в карманы, и думает.

Чуть поодаль от него расположился хор.

Х о р (обращаясь в зал). А помнишь, как это было с тобой? Ее увезли на рассвете, и ты весь день не мог найти себе места...

— Все не ладилось, и ты думал только о ней и звонил по телефону и спрашивал. Ну как? Скажите же мне...

— После работы, не заходя домой, побежал туда, стоял под окнами, охваченный смущением и страхом, и сотни раз спрашивал у дежурной сестры...

С е р г е й (негромко). Ну как с моей? Не слыхать? Нового ничего?

Х о р. Помнишь, все было так, правда?

Сергей молча сидит. Появляется мальчик лет десяти, подходит к Сергею.

М а л ь ч и к (помолчав). У вас сын рождается?

С е р г е й. Хорошо бы...

М а л ь ч и к. А я напротив живу. На этой скамейке часто дяденьки сидят. Я уж привык. Некоторые даже конфеты дарят.

С е р г е й. А у меня нет.

М а л ь ч и к. Бывает. Знаете, сколько из этого дома маленьких ребят вынесли?.. Тысячу!

С е р г е й. Неплохо.

М а л ь ч и к. А ведь странно... Нет человека — и вдруг он есть.

С е р г е й (смутился). Да уж так вот устроено, брат. Как звать-то?

М а л ь ч и к. Антоном. Я из Челябинска приехал.

С е р г е й. А кем быть надеешься, Антон?

М а л ь ч и к. Доктором.

С е р г е й. Давно решил?

М а л ь ч и к. В прошлую субботу. Раньше я пассажиром быть собирался, чтобы ездить всюду. А вы знаете, у нас на дворе девочка живет, так она не верит, что на свете Чарли Чаплин есть.

С е р г е й (думает о своем). Ей-богу?

М а л ь ч и к. Ну, ни пуха вам, ни пера... (Протягивает Сергею руку.)

С е р г е й. Это кто ж тебя научил?

М а л ь ч и к. Бабушка. Если, говорит, сидит кто на скамейке, желай ни пуха ни пера.

С е р г е й. Передай привет бабушке.

М а л ь ч и к. Ладно, скажу. (Уходит.)

Сергей встает, подходит к окну. Из дверей выходит нянечка.

Н я н е ч к а. Серегин!

С е р г е й. Я!..

Н я н е ч к а. Иди... дождался.

С е р г е й. Благополучно?

Н я н е ч к а. Сюрприз тебе... Иди. (Уходит.)

Сергей вбегает за ней в дом.

Х о р. Родился человек...

Слышится ласковый перезвон детских колокольчиков.

Родился человек... Нет, два маленьких человека.

— Братик и сестренка. Родители назовут их Федор и Леночка.

— Близнецы Серегины... У них будут платьица одинакового цвета и одинаковые белые шапочки... Они всегда еще будут их путать.

— В один и тот же день, взявшись за руки, они пойдут в школу, два маленьких человека, с букетами цветов...

— Пожелаем же им удачи — Леночке и Федьке. И пусть дорога их не будет легкой и гладкой.

Из дома выходит Сергей. Трудно сказать, как он счастлив.

С е р г е й. Надо же!.. Надо же... Валюшка-то моя, а? (Целует кого-то, кто попал под руку, убегает.)

Скрипка и мандолина начинают играть нехитрую мелодию.

Х о р. А потом настанет день, которого ты ждал так долго... Ты отправишься в путь за своей семьей.

— Ведь теперь ты не одинок — вас стало больше. Серегиных.

— Иди же, друзья ждут тебя на улице.

ПАНТОМИМА

По улицам, к родильному дому, идет экипаж с экскаватора, в руках у всех свертки с подарками. Впереди идет Сергей,

он везет двухместную детскую колясочку. На углу к шествию присоединяются Лариса и Зинка. Идет снег, последний,

весенний, апрельский снег.

Шествие останавливается у скамеечки, возле которой, как ангел-хранитель этих мест, стоит мальчик. Сергей подходит

к нему, отдает пакетик с конфетами. Из дома, в сопровождении нянечки, выходит Валя, смущенная, счастливая. Сергей

протягивает ей цветы. Она целует его и передает ему ребенка. Сергей осторожно кладет его в колясочку. Все обнимают

Валю, поздравляют. Нянечка передает Сергею второго ребенка. Чтобы освободить место, Сергей наклоняется к колясочке

и на мгновение отдает ребенка Виктору. Виктор смотрит на ребенка, потом на Валю. Сергей, уложив ребенка в колясочку,

подходит к мальчику Антону и жмет руку, словно благодарит его.

Шествие трогается в обратный путь. Впереди идут Сергей и Валя — вдвоем везут колясочку, за ними следуют остальные.

На одном из углов Виктор, не замеченный никем, отстает от друзей. Подняв воротник, он молча следит за удаляющимся

шествием — вот он остался один, веселенькие скрипка и мандолина замолкают.

Х о р. Что с тобой, Витя?

В и к т о р. Сгорела моя жизнь. (Исчезает в темноте.)

Звучит колыбельная, ее играет одна скрипка. Постепенно возникает слабо освещенная фигура Вали,

склонившейся над спящими близнецами.

Х о р (сердито). Тихо!.. Не мешайте спать гражданам, они еще очень маленькие...

— Это вы все выросли, стали большие и можете теперь подолгу не ложиться... А тут совсем другое дело!..

— Не мешайте им спать, ведь этим людям всего один месяц...

— Нет, два...

— Нет, три месяца. Тише... Им надо спать и набираться сил. Они еще очень крохотные — граждане Серегины.

Колыбельная замолкает.

— Стучат в дверь... А Валя задремала.

— Ее надо разбудить.

— Проснись, Валя!..

В а л я (встрепенулась). Что... Кто там?

Валя бежит к двери. Сергей входит в комнату, которая наконец делается видимой и приобретает очертания.

С е р г е й. Спят?

В а л я. Ага. (Тихонько.) Не шуми смотри.

С е р г е й. Устал — удивительно. (Подходит к спящим ребятам.) Федька смешной...

В а л я (неодобрительно). Чем же он смешной?

С е р г е й. Что-то он толстый больно делается — на буржуя похож.

В а л я. Никакой он не толстый... Есть хочешь?

С е р г е й. Удивительно.

В а л я (приносит ему еду). Питайся.

С е р г е й. Вкусная.

В а л я. Ты масла побольше в кашу клади.

С е р г е й. Что делала?

В а л я. Не отдыхала. С двоими знаешь забот сколько.

С е р г е й. Я понимаю. (Ест.) Читала в газете, что Аденауэр-то заявил?

В а л я. Нет... У Лены на животике краснота какая-то появилась... Может, доктору показать?

С е р г е й. Можно, конечно...

В а л я. Я, когда в консультацию приду, всегда радуюсь — наши ребята ни в какое сравнение с другими не идут... Федору только четвертый месяц, а он уже вполне как полугодовалый... Я сравнивала. А Ленка знаешь какая осмысленная? Мне доктор так и сказал — у вас, говорит, девочка очень осмысленная... Очень — понимаешь?

С е р г е й. Ленка симпатичная...

В а л я. Дать компоту?

С е р г е й. Давай... Я его с булкой люблю.

В а л я. На... с поджаристой корочкой.

С е р г е й. Помнишь?

В а л я (поцеловала его в затылок). Кушай.

С е р г е й. Валька, хочешь я тебе велосипед куплю?

В а л я. Зачем это?

С е р г е й. Кататься будешь.

В а л я (смеется). Ты придумаешь.

С е р г е й. А у нас, Валентина, новости — может, станет наш шагающий.

В а л я. Отчего это?

С е р г е й. Редуктор ремонта требует, и цепи на ковшах менять надо. Дело нешуточное. А времени у нас — нисколько.

В а л я. Сердюк небось надрывается...

С е р г е й. Он вообще в последние дни сам не свой.

В а л я. В Лариску влюбился... (Смеется.) Оскандалилось твое начальство, Сереженька.

С е р г е й. Чем же? Он еще не старый.

В а л я. Ну, это как взглянуть. (Помолчав.) Что Виктор не заходит к нам?

С е р г е й. Его дело.

В а л я (не сразу). Сережа...

С е р г е й. Ну?

В а л я. Ты всех на свете лучше.

С е р г е й (обнял ее). Валеныш... (Помолчав.) А тебе не скучно?

В а л я. Мне скучать времени нет.

С е р г е й. Ты уж потерпи... Вот определим ребят в ясли — учиться пойдешь или работать.

В а л я. А по-моему, ручку у кассы вертеть и то интереснее.

С е р г е й. Странно ты рассуждаешь! (Горячо.) Что человеку для счастья нужно? Чтобы дело его было хоть чуточку лучше, чем он сам..

В а л я. Как это?.. Не пойму.

С е р г е й. Эх, не могу я выразить... (Ласково.) К нам на шагающий иди, начни с подсобной работы... А там на курсы ступай, без отрыва. Окажется талант, может, в помощники мастера выйдешь... и далее! Говорят, на Волге какая-то дивчина всей сменой на шагающем командует... Вот это судьба! Скажешь, нет?

В а л я (сердито). Ладно, если так тебе желательно, чтобы я свой хлеб ела, — обратно в магазин пойду! Народ знакомый заходит... Не соскучишься!

С е р г е й. Что говоришь, Валька?

В а л я. Не кричи — ребят разбудишь.

С е р г е й. А ты пошлости не говори!

В а л я. Магазин ему мой, видишь, не понравился! Да я за кассой сколько хотела денег зарабатывала...

С е р г е й. Что?

В а л я. А ты думал, на одну зарплату жила? Дудочки! Одному мелочишку не сдашь, другому... Им десять-двадцать копеек не деньги, а мне за день-то — сумма!

С е р г е й (вскрикивает). Валька!.. (Тихонько.) Валечка... (Дотрагивается рукой до ее волос.)

В а л я. Прости, Сереженька... Прости...

С е р г е й. Что ты, Валя... Не надо...

В а л я. Я ведь очень устаю, столько дел с ребятками... И тебе обед сготовить надо, помыть все, почистить... А ты мне вдруг про какую-то дивчину с Волги... Обидно...

С е р г е й (гладит ее волосы). Я больше не буду... Ты не плачь, я дурак, вероятно... Только я удивительно люблю тебя, Валентина...

В а л я (улыбнулась сквозь слезы). Удивительно?

С е р г е й. И не плачь, мне так хочется, чтобы ни одна слезинка из твоих глаз не пролилась... Люди на земле должны быть счастливы — это факт. (Укладывает ее на диванчике.) Ты устала, усни, я тебе всю посуду перемою и в комнате приберу самым тщательным образом. А если Федька проснется или Леночка, я тебя живо позову, и все будет в полном порядочке. А сейчас ты спи и не волнуйся по возможности.

Валя засыпает, и комната медленно погружается во мрак.

Х о р. А между тем наступает день, который ты никогда не забудешь.

— Валентина!

В а л я (появляясь тихонько). Я здесь...

Х о р. Утро тридцатого июля... Оно наступило.

Валя закрывает лицо руками.

— Расскажи, как оно началось, это утро.

В а л я. Помню, я встала рано-рано... Перед тем, чтоб уйти, Сережа остановил меня у калиточки и взял за руку...

Возникают палисадничек и калитка. Далее угадывается двухэтажный новый дом.

У скамейки стоят Валя и Сергей.

(Смотрит на Сергея и продолжает рассказ.) Если бы я знала, что случится беда, я схватила бы его и не выпустила... Но я не знала — ведь было совсем обыкновенное утро, и только очень жарко было... жарко-жарко. (Сергею.) Лучше бы поспал подольше — выходной сегодня.

С е р г е й. Духота, Валентина. Окунуться хочу.

В а л я. Полотенце-то мохнатое взял?

С е р г е й (показывает). Видишь?

В а л я. Сережа... Мне этот халатик идет?

С е р г е й. Удивительно.

В а л я. Сережка, а давай тебе кожаное пальто купим.

С е р г е й. Можно... впоследствии.

В а л я. А я сейчас хочу... (Обняла его.)

С е р г е й. Тихо ты... Смотри, Сердюк приближается.

В а л я. Важный.

Входит Сердюк. Одет он тщательнее прежнего.

С е р г е й (чуточку лукаво). Не к нам, батя?

С е р д ю к (почувствовав подвох). Я-то? Прогуливаюсь я.

С е р г е й (с трудом сдерживая смех). Ну-ну.

С е р д ю к. Слыхал я, Лариса Петровна комнату тут получила...

С е р г е й. А уж вы не к ней ли случаем?.. Побрились... приоделись...

С е р д ю к. Выходной сегодня.

С е р г е й (вежливо). Галстук, извините, в универмаге приобретали?

С е р д ю к. Ты вот что, сменный... Идешь купаться — ну и иди.

С е р г е й. У нас время терпит.

С е р д ю к. Ох и вредный ты... (Без особой веры.) У меня, может, дело.

Сергей и Валентина смеются.

Ну погоди, сменный... (Грозит ему пальцем.) Сосчитаемся. (Идет к дому.)

С е р г е й. Квартира три, батя.

С е р д ю к. Без тебя знаю. (Входит в дом.)

С е р г е й (смеется). Хорош.

В а л я. Было время, и ты не лучше выглядел. Помнишь, как в магазин за спичками являлся?.. (Вскрикнула.) Ой, господи, да у меня ж молоко, верно, убежало... (Скрывается в доме.)

По дороге к реке идут мальчик и девочка. У мальчика в руках удочка, у девочки ведерко.

С е р г е й (узнал мальчишку). Старый знакомый, здорово!..

М а л ь ч и к. Здравствуйте. А я вас тоже запомнил. (Девочке.) Знаешь, у него за один раз двое детей родилось.

Д е в о ч к а. Это интересно.

М а л ь ч и к. Как они у вас, ничего себе?

С е р г е й. Процветают. А ты как, Антон, не раздумал доктором быть?

М а л ь ч и к. Нет еще. А мы рыбу ловить идем.

С е р г е й (указывая на девочку). А это кто?

М а л ь ч и к. Знакомая. Ее Лерой зовут. Помните, я вам о ней рассказывал? Она еще не верит, что на свете Чарли Чаплин есть.

Д е в о ч к а. Не верю.

М а л ь ч и к (торжествуя). Видите.

С е р г е й. Удивительно!.. Так как, берете меня в компанию?

М а л ь ч и к. Еще бы. У меня плот самодельный есть.

С е р г е й. Тогда пошли.

Сергей берет ребят за руки, идет к реке. Появляется Виктор.

В и к т о р. Здоров. Куда идешь?

С е р г е й. Окунуться хочу.

В и к т о р. Да — жарко.

Молчание.

С е р г е й. Ступайте, ребятки, а я за вами.

М а л ь ч и к. Только приходите.

Ребята уходят.

С е р г е й. К нам?

В и к т о р. Нет.

С е р г е й. Ты что не свой какой-то?

В и к т о р. Сергей...

С е р г е й (положил ему руку на плечо). Я...

Виктор сбросил его руку с плеча, замахнулся на Сергея, хочет его ударить.

Витюшка... что ты?

В и к т о р. Не могу Вальку забыть. Не могу, понял!

Молчание.

Я и сам не знаю, что теперь делать-то, Сергей? (Усмехнулся.) Смотрю на тебя, и мне за себя страшно... Зла я тебе желаю, Сережка. А ведь ты... первым другом мне был.

С е р г е й (дрогнувшим голосом). Зачем был? Я и сейчас...

В и к т о р. Нет, разладилась наша дружба навеки. (Помолчав.) Ладно. Уеду я, совсем уеду. К отцу в Ленинград. К мачехе привыкну. (С прорвавшимся отчаянием.) Один я остался.

С е р г е й. А батя?.. А Родик, а Денис?.. Забыл наш первый год... Да разве легко нам дружба досталась?

В и к т о р. Я думал, пройдет, утихнет — забуду ее, и кончено. Нет!.. (Негромко.) Ты ее у меня отнял.

С е р г е й (не сразу). Да разве ты любил ее тогда?

В и к т о р. А нет?

С е р г е й (просто). Так не любят.

В и к т о р (после молчания). Твоя правда. Закон. (Резко.) Прощай!.. Больше не увидимся... Будь счастливый! (Убегает.)

С е р г е й (вдогонку ему). Витюшка...

В а л я (выбегает из дома). Не ушел еще? Вот и хорошо... (Лукаво.) Я тебе одну вещь сказать хочу.

С е р г е й (улыбнулся). Ладно. Говори вещь.

В а л я (тихонько). Я тебя очень, очень люблю, Сережа... А за что, знаешь? За то, что я узнаю, узнаю тебя — и все никак узнать не могу. Понял?

С е р г е й. Чудак ты, Валентина... (Целует ее.)

В а л я. Он целует меня, а я держу его руки и смотрю на него. Я еще не знаю, что вижу его в последний раз... в последний раз держу его горячие руки в своих, смотрю ему в глаза... Сейчас он уйдет, чтобы никогда не вернуться. Если бы я знала!.. Но нет, я только успеваю сказать ему... (Сергею.) Смотри полотенце не потеряй...

С е р г е й. Ладно! (Быстро убегает.)

Валя развешивает на веревочке постиранное белье — рубашку Сергея и две майки.

Из дома выходят Лариса и Сердюк.

Л а р и с а. Куда же мы с вами, Степан Егорович?

С е р д ю к. Дойдем до перемычки.

Л а р и с а. Выходной ведь у вас.

С е р д ю к. Хочу на машину взглянуть. На ремонт мы становимся.

Л а р и с а (вздохнув). Ну что ж, пойдемте.

С е р д ю к. А вечером на Слюдянку съездим, а? К отцу. Пусть на вас полюбуется.

Л а р и с а. Ему сколько же?

С е р д ю к. Семьдесят пять. В артели рыбачит. Пока здрав, в случае надобности Ангару переплывает. Я думаю, ему на вас поглядеть — удовольствие будет. Ой! (Отступает за дверь.)

Л а р и с а. Что это вы испугались?

С е р д ю к. Жена сменного белье вешает.

Л а р и с а. А у вас уж и душа в пятки?

С е р д ю к. Эх, Лариса... пятьдесят второй мне.

Л а р и с а. И что же?

С е р д ю к. Глупо очень.

Л а р и с а. Пока глупого мало. Вы же мне еще предложение не сделали. Вот сделаете — тогда люди посмеются. (Окликает.) Привет, Валечка!

В а л я. Гулять собрались?

Л а р и с а. Степан Егорович в ресторан приглашает. А вечером на танцы зовет. Прямо как быть — не знаю.

С е р д ю к (Ларисе, негромко). А в вас, я гляжу, черт сидит. (Вале, приветственно подняв фуражку.) Желаю здравия. (Уходит за Ларисой.)

В а л я (смотрит им вслед). Смех...

Входит Виктор.

(Увидела его.) Витя... Здравствуй.

В и к т о р. Сергей ушел?

В а л я. Ушел. (Помолчав.) Что не заходишь к нам?

В и к т о р (лихо). Дела, Валечка.

В а л я. Ты похудел.

В и к т о р (весело). Обедать забываю.

В а л я (разглядывает его). Похорошел, что ли...

В и к т о р. Дальше некуда.

В а л я. С кем на танцы-то теперь ходишь?

В и к т о р. В танцах перерыв.

В а л я. Что тяк?

В и к т о р. Подметки протерлись.

В а л я (после молчания). Ты к Сергею?

В и к т о р. Проститься зашел. Прощай, уезжаю.

В а л я. Куда?

В и к т о р. В Ленинград.

В а л я. Надолго?

В и к т о р. Как понравится. Пройдусь по Невскому. На Неву погляжу. Стану у парапета и вспомню, как мы с тобой по Ангаре гуляли.

В а л я. Говоришь ты как... странно.

В и к т о р. А я вот стою сейчас и думаю — была у нас с тобой любовь, Валентина, или нет?

В а л я. Не было, Витя. Так... Гуляли, веселились.

В и к т о р. Подсчитали, прослезились. Понятно.

В а л я. Эх, Витечка, много ли оно стоило — веселье мое? Дешевка! Меня и звали так — «Валька-дешевка». Вот тогда он меня и полюбил, Сережа... Женой назвал. (Словно опомнившись, взглянула на Виктора.) Ты не сердись.

В и к т о р (лихо). А что сердиться? Все забыто.

По дорожке медленно идет Родик; не говоря ни слова, он останавливается возле Виктора и Вали.

Вокруг площадки появляется хор.

В а л я. Здравствуйте, Родик... Вы к Сереже? А его нет.

Р о д и к. Да.

Хор молча окружает площадку.

В а л я. Вы подождите. Он вернется сейчас.

Р о д и к. Хорошо.

Все молчат. Хор делает еще одно движение к героям.

В а л я. Что с вами, Родик?

Р о д и к. Ничего.

В а л я (вдруг улыбнулась). Вот вернется Сережа, и мы чай будем пить. И Виктор с нами... Будете, Родик? Я сейчас чайник долью... Быстренько. (Бежит в дом.)

Хор окружает Родика и Виктора.

В и к т о р (тихо). Ну, говори.

Р о д и к. Витя, ты только спокойно... Не волнуйся, слышишь?

В и к т о р. Ну?

Р о д и к (шепотом). Сергей утонул.

Кто-то поднял в отчаянии руки. Хор застыл в неподвижности.

В и к т о р. Не спасли?

Родик качает головой.

(Не сразу.) Как?

Движение хора, и снова его неподвижность.

Р о д и к. Мальчишка с девчонкой рыбу ловили — плот у них был самодельный... Плот перевернулся, а вокруг народу никого. Сергей спасать их поплыл... Сначала девчонку на берег вынес, потом за мальчишкой... А его уже нет. Видно, нырял за ним долго, а сил уж не было... Он парня на плот успел положить — а сам... Парень жив остался.

В и к т о р. Ой, Родик...

Словно не выдержав напряжения, хор отходит и останавливается в нескольких шагах от них.

Р о д и к. Надо Валентине сказать...

В и к т о р. Зачем... Молчи!

Р о д и к. Все равно ведь не скроешь.

В и к т о р. Правда.

Р о д и к. Иди... скажи ей.

В и к т о р. Я не могу.

Р о д и к. Скажи... Витечка.

В и к т о р. Не могу.

Р о д и к. Ладно. Сам скажу. (Уходит в дом.)

Хор делает движение к молчаливо стоящему Виктору. Виктор оглядывается, идет к дому, опускается на приступочку.

Хор протягивает к нему руки, словно хочет молча его утешить. С улицы возвращаются Лариса и Сердюк.

С е р д ю к (опасливо). Виктор сидит...

Л а р и с а. Ну что вы боитесь всех... как маленький.

С е р д ю к (заискивая перед Виктором). Гляди, пижон, какие я отцу штаны купил... Хороши?

В и к т о р. Что? (Почти с ненавистью глядит на Сердюка.)

Х о р (тихо). Ты не говори ничего, Степан Егорович.

— Сейчас нельзя говорить.

— Помолчи, слышишь?

Из дома выходят Валя и Родик. Хор делает движение к Валентине.

В а л я (хору). А куда же я шапочку подевала? (Вдруг увидела Сережину рубаху, остановилась, долго смотрит на нее.) Пошли, Родик.

Они уходят.

В и к т о р (встает с приступочки). Последи за ребятами, Лариса. (Сердюку.) Вот так, батя... Сергей утонул.

С е р д ю к (вскрикнул). Врешь ты!..

В и к т о р. Нет Сергея. (Быстро уходит.)

По дороге, что-то весело напевая, идут две маленькие девочки с цветами в руках.

Хор неподвижен.

Берег Ангары. По тропинке идет прохожий.

П р о х о ж и й. И хотя скоро наступит вечер, солнце ласково освещает порыжевшие листья деревьев. Еще днем я уехал из Иркутска, добрался на катере до строительства ГЭС, а теперь брожу по Ангаре, там, где кончаются домики рабочего поселка. Говорят, здесь дней десять назад утонул какой-то парень... Я вижу, как недалеко от меня, на откосе, расположились пятеро рабочих и рядом с ними девушка. Они сидят не жестикулируя, словно думают каждый о своем. Но о чем же? Возле них, на пестром платке, стоит бутылка вина и нехитрая закуска. Старший разливает вино по кружкам всем, кроме девушки, и они снова молчат о чем-то. Я хочу продолжать прогулку... и не могу. Почему эти люди занимают меня? О чем все-таки они говорят? Я прислушиваюсь и не могу уловить ни слова. А внизу, у самого берега, какая-то женщина стирает белье. Один из мужчин заметил ее, сказал что-то остальным, и они молча смотрят вниз, на реку. Какая между ними связь? Почему эти люди так меня занимают? Глупая страсть подсматривать и подслушивать, которую выработала во мне моя профессия!.. И я продолжаю стоять и смотреть в надежде, что случится нечто, что откроет мне смысл происходящего.

Возникает картина, о которой только что рассказывал прохожий. Сердюк разлил вино по кружкам, молча расположились

вокруг него Виктор, Родик, Денис и Лапченко. Чуть поодаль от мужчин сидит Зинка.

С е р д ю к. Я вас спрашиваю, что остается после смерти от рабочего человека? (С азартом.) Дела. Память о них навсегда остается. Придет час, и смерти вовсе не будет, потому что дела человека станут тогда во сто раз наших лучше. Сергей всех ближе к тому времени стоял — жил как человек, работал как коммунист, умер как герой. Вечная ему слава.

Чокаются кружками, молча пьют.

Сегодня две недели с того дня. Будем о будущем думать. Сергей в земле лежит — а мы жить остались. Значит, нам слово дадено. (Помолчав.) Шагающий из ремонта выходит, в экипаже одного человека недостает — как поступать решим?

Р о д и к. Со стороны брать человека не хотелось бы...

З и н к а (быстро). Вот и мне Денис так вчера говорил...

С е р д ю к (грозно). Ты, звонок, слова не имеешь.

Л а п ч е н к о. Тебя из уважения к мужу взяли, ты и помалкивай в сторонке.

С е р д ю к. Лапченко, не превышай власти. (Помолчав.) Что скажешь, Виктор? Ты уехать хотел...

Д е н и с. Но принимай всерьез, батя. Разве он товарищей оставит?

С е р д ю к (Виктору). Уезжаешь или нет?

В и к т о р (не сразу). Раздумал.

З и н к а (поспешно). Да никогда он вас не покинет, я вам верно говорю... Да разве он...

С е р д ю к. Опять, звонок, в мужской разговор встреваешь?

Д е н и с. Уж ты больно с ней строго, батя...

С е р д ю к. Женщине только дай волю — она тебе разом на шею сядет.

З и н к а. Это вам теперь лично стало известно, товарищ Сердюк?

С е р д ю к (в гневе). Ты что сказала! (Поразмыслив.) Ладно, сиди. (Виктору.) Куда смотришь?

В и к т о р. Валя на берегу белье стирает.

Все молча смотрят вниз.

Л а п ч е н к о. Ребячьи рубашки-то...

Р о д и к. Степан Егорович, я вот что предложить хочу... Не надо нам в экипаж пятого — вчетвером будем за пятерых работать. Виктора сменным назначьте. Денис первый помощник по электричеству, я по гидравлике остаюсь, а Лапченко — слесарь-смазчик, он у нас насиделся в запасе-то. А подсобных нам не потребуется — справимся сами. Однако ставку пятого члена экипажа считаю нужным сохранить.

С е р д ю к. Стоп!.. Начал хорошо, Родион, но далее понять тебя невозможно. К чему смене пятая ставка — разъясняй!

Р о д и к. Степан Егорович, пенсия, которую Валя получит за Сергея, невелика. А семья их привыкла к достатку... Вале будет трудно сразу во всем ограничиться. Вот я и предлагаю пятую ставку выплачивать Валентине, как будто Сергей и не покидал экскаватора.

Д е н и с (подошел к Родиону). Ты, Родион, хороший человек... Отличный человек.

З и н к а. Эх, Родик... (Подбежала к нему, поцеловала.)

С е р д ю к. Тебе кто слово давал, малявка!..

З и н к а. А я и не сказала ничего... А что Родьку поцеловала, так здесь ваша власть кончается, тут уж пусть он (показала на Дениса) с меня ответа спрашивает!

Д е н и с. Могла бы, конечно, и на словах... Да ладно уж.

С е р д ю к. Настроение большинства угадываю. (Виктору.) Ты что молчишь?

В и к т о р. Я как все.

С е р д ю к. Начальство над сменой берешь на себя?

В и к т о р. Если поможете.

С е р д ю к. А ты, Лапченко... Не подведешь людей?

Л а п ч е н к о. Что же вы, ей-богу, батя, все меня человеком не считаете? (На Дениса.) Ему вот не очень ли густо? В позапрошлом годе подсобным был, а теперь в помощники сменным выходит!..

Д е н и с. О себе заботься... Ну что горбишься?.. Эх, в армию бы тебя!

В и к т о р. Батя...

С е р д ю к. Ну?

В и к т о р. Про Валентину сказать хочу.

С е р д ю к. Слушаю. (Пауза.) Почему молчишь? Говорить раздумал?

В и к т о р. Да.

С е р д ю к. Отчего такое?

В и к т о р. Ни к чему.

С е р д ю к. Твоя воля. (Помолчав.) Зинка!

З и н к а (радостно). Я!..

С е р д ю к. Слетай на берег, звонок, приведи Валентину.

З и н к а. Поняла! (Стремглав убегает.)

С реки доносится песня: «За городом Горьким, в рабочем поселке...»

В и к т о р. Сережка эту песню любил.

С е р д ю к. Ну? Что замолчали?

В и к т о р. Про что говорить-то, батя?

С е р д ю к. Может, нам Денис про своего майора расскажет?

Д е н и с. Он уж не майор теперь. На прошлой неделе подполковника получил.

Р о д и к (улыбнулся). Вот так живешь, живешь, а там кто-то чины хватает.

Появляется Зинка, за ней идет Валя, постаревшая, небрежно одета, в тазу у нее белье.

В а л я (словно не видя никого). Здравствуйте.

С е р д ю к (не сразу). Постирала белье?

В а л я. Да.

С е р д ю к. Домой уж собралась?

В а л я. Домой.

С е р д ю к. Что ж так далеко стирать-то ходишь?

В а л я. Здесь вода чище.

С е р д ю к. А ребят с кем оставила?

В а л я. Лариса с ними.

С е р д ю к. Как с деньгами у тебя?

В а л я. Пока есть.

С е р д ю к. А дальше как поступать думаешь?

В а л я. Не знаю, батя.

С е р д ю к. Хорошо назвала меня. (Помолчав.) Ты одно помни — у всего в жизни есть начало и есть конец. И в том большая печаль. Но и радость в том же.

В а л я (негромко). Мне все равно теперь.

С е р д ю к (твердо). Не смеешь так рассуждать.

В а л я. Почему?

С е р д ю к. Дети у тебя.

В а л я (подумав). Ну что же... Обратно в лавку пойду.

С е р д ю к. Так вот — смена решила... Работать за Сергея, и всю получку тебе. Полностью.

В и к т о р. Валя молчит... как она долго молчит. Почему мне хочется, чтобы она отказалась? Почему мне этого так хочется?.. Если бы она сказала — уходите, мне не нужны ваши деньги. Если бы она так сказала...

В а л я. Спасибо. (Чуть улыбнулась.) Спасибо...

Откос и люди на нем исчезают. И только прохожий на тропинке смотрит куда-то вдаль.

П р о х о ж и й. Они все-таки позвали девушку, но о чем шел у них разговор, так и останется для меня тайной. Вот они встают и уходят, каждый размышляя о своем. А я стою и не могу понять, чем же так запали в душу мне эти люди? Что произошло между ними? (Подумав.) Пустяковый, ничтожный разговор, вероятно. И только мне, издали, он почему-то показался значительным. Забавно... Как все-таки часто мы ошибаемся...

Вслед за наступившей темнотой постепенно освещается группа хора.

Х о р. Когда человек уходит из жизни, то и вещи его постепенно покидают свои места. Пройдет несколько месяцев, но комната уже молчит о своем прежнем жильце.

— А у Вали этого не случилось; тут все не тронуто. Только возле диванчика висит Сергеева фотография, большая — ее увеличивал иркутский фотограф с улицы Маркса.

— В комнате тихо и тепло — ребята уже спят, слышно, как тикают в углу ходики...

— Ты устала за день, Валентина?

В а л я. Очень.

Она одна в своей комнате. Вот она вымыла посуду, отложила полотенце в сторону.

Ну, вот и кончился день, можно отдохнуть маленечко. (Садится на диванчик, смотрит на портрет Сережи.) Сейчас я тебе расскажу все, что за день случилось. Погоди-ка, а что ж я делала сегодня?..

Г о л о с  и з  х о р а. Утром на рынок бегала...

В а л я. Да-да, а потом мы с ребятками в консультации были — там знаешь как Федька раскапризничался?.. Я его без соски жить приучаю, а он не сдается, свое требует... Доктор его, положим, похвалил, скоро, говорит, зубки прорезаться будут. А Леночка вдруг с таким интересом кушать стала, прямо па нее непохоже. Да, восьмой месяц — это уже не шутка, это уже вполне взрослые люди, правда ведь? А потом они уснули, а я на Ангару белье постирать побежала... Только не очень мне повезло, вдруг дождик начался — я, знаешь, вся совершенно вымокла. И такой ветер сегодня с Байкала — все листья с деревьев пообрывал... Вот и кончилась последняя память о лете. Ну, что ж поделаешь, ноябрь начинается, время. А потом я мимо клуба шла, а там плакат висел — «Танцы». Я так удивилась... Танцы. Вот странно. (Вспоминает.) Погоди-ка, а еще-то что было?

Г о л о с  и з  х о р а. Еще Сердюк с Ларисой чай пить заходили...

В а л я. Они такие смешные — любят друг дружку, злятся все время... Сердюк про твой экскаватор рассказывал, его так теперь и зовут — Серегинский... Знаешь, работать сейчас трудно стало, дожди грунт размыли, Сердюк говорит — беда! У меня ведь все с твоего экскаватора бывают...

Г о л о с  и з  х о р а. Один Виктор не заходит... Почему это?

В а л я. Правда, почему? (Помолчав.) Да, я тебе самое главное не рассказала; сегодня ко мне тот мальчик приходил — Антон, помнишь? Он с мамой был... Они ребятам игрушки разные подарили, видишь? А Антон все доктором хочет быть, он славный... (Не сразу.) Ну вот и весь день. (Очень горячо.) Ты слушай меня, слушай, ты же мне единственный дружочек!.. Мне плохо без тебя, Сереженька, милый мой, очень плохо... А вспомню, и как-то лучше делается, веселее, что ли...

Г о л о с  и з  х о р а. Валька, хочешь я тебе велосипед куплю.

В а л я. Зачем это?

Г о л о с  и з  х о р а. Кататься будешь!

В а л я (смеется тихо). Ты придумаешь...

Г о л о с  и з  х о р а. Читала в газете, что Аденауэр-то заявил?

В а л я. Нет

Г о л о с  и з  х о р а. А тебе не скучно?

В а л я. Мне скучать — времени нет. (Тревожно.) Зима уж скоро, Сережа, а там весна и лето... Что впереди-то будет, а? Я все чаще об этом думаю... Как жить дальше, Сереженька? (Не дождавшись ответа.) Ох, устала я, будто ничего и не делала, а так устала, так устала...

Скрипочка тихонько играет знакомую колыбельную.

(В полусне.) Бегаешь все, стараешься — и так один день на другой похож, а ты все бегаешь, бегаешь...

Г о л о с  и з  х о р а. Ты устала, усни, я тебе всю посуду перемою и в комнате приберу самым тщательным образом. А если Федька проснется или Леночка, я тебя позову, и все будет в полном порядочке. А сейчас ты спи и не волнуйся по возможности.

Х о р. Валя спит, а с Ангары дуют злые, осенние ветры, гудят близкие гудки...

— Валя спит, а по дождю идет ночная смена на большой шагающий...

— Где-то спит Антон, который будет доктором, спит его знакомая Лера, та, что не верит, что есть на свете Чарли Чаплин...

— Внезапно среди ночи просыпается Сердюк в глубокой обиде на свой возраст... Ему не спится, и он до утра перелистывает самоучитель французского.

Д е н и с (в хоре). А мы с Зинкой крепко спим в своей новой комнате... Она положила мне на плечо свою голову, и я нежно обнял ее, точно боюсь, что утром не увижу ее рядом.

З и н к а (в хоре). И нам не мешает шум моторов на перемычке, резкие ночные гудки паровозов — мы крепко-крепко спим и видим счастливые, веселые сны...

В и к т о р (в хоре). А мне не до сна! Я выхожу на улицу, иду по ночному поселку — вот я остановился у Валиных окон, но я не постучу ей в дверь... Сколько раз я стоял здесь по ночам, а потом возвращался домой, так ничего и не придумав...

Х о р. Но вот кончается ночь — наступает утро! За осенью приходит зима, а за зимой снова весна.

— Апрель!.. Холодный, ветреный апрель — и все-таки весна — последние снежинки быстро тают на солнце!

Появляется торжественная, в фартуке, с тарелками в руках Зинка.

З и н к а. Ну, вот и тридцатое апреля, поздравляю дас!.. Федору и Леночке год исполнился — вы только подумайте!.. Сегодня у нас пир будет, весь Серегинский экскаватор придет. Все-таки вроде крестные отцы... (Секретно.) А они у нас знаете где сейчас — ребятки? Мы их в комнату Ларисы Петровны отнесли, им там спокойнее будет...

Возникает комната Серегиных, мы видим Валю и Ларису, они заняты уборкой стола.

Девушки, когда Сердюк свою армию привести обещал?

Л а р и с а. К полвосьмому, звоночек...

З и н к а (всплескивая руками). А уж семь скоро!

Л а р и с а. Успеем, не бойся, Зинка... (Вале.) Об чем задумалась?

В а л я. Я так...

Пауза.

З и н к а. На сколько человек накрывать-то будем?

Л а р и с а. На весь экипаж.

В а л я. Виктора не считайте. Он ведь не заходит ко мне. Совсем.

З и н к а. Почему?

В а л я. Он у нас веселый, Витя. Горе сторонкой обходит.

З и н к а. Я слыхала, награждают его чем-то небывалым... Не то медаль, не то тысячу рублей дают.

Л а р и с а (поглядела на Валентину). Ты что смутная?

В а л я. На душе пусто.

Л а р и с а (тихо). Забудется...

В а л я. Я не о том. Живу без интереса. Знаешь, страшно иногда.

З и н к а (орудует у стола). Девушки! Наш Лапченко-то влюбился.

Л а р и с а. Правда?

З и н к а. Ей-богу. Пиджак купил чешский.

В а л я (улыбнулась). Лапченко...

З и н к а. Ничего не сделаешь. Начальство пример подает. (Посмотрела на Ларису, фыркнула.)

Л а р и с а. А ты, девушка, моего Сердюка не тронь. (Серьезно.) Он дорогого стоит.

З и н к а (смутилась). Да разве я... (Робко.) Свадьбу сыграли бы, что ли.

Л а р и с а. Куда там... Не могу, говорит, при людях в любви сознаться. Прав не имею народ смешить.

З и н к а. Стеснительный... (Гордо.) Он меня за любовь два года преследовал.

В а л я. Лариса...

Л а р и с а. Ай?

В а л я. Может, мне в магазин вернуться... к тебе?

Л а р и с а. Поздно, Валечка. На арматурщицу учиться иду.

В а л я. Зачем?

Л а р и с а. Злой Сердюк заставляет. Хочешь — изображу. (Голосом Сердюка.) Не развиваешься?

З и н к а (засмеялась). Похоже показываешь!.. (Выходит из комнаты.)

Л а р и с а. А по правде, Валентина, иначе пожить хочу... С перспективой!.. (Уходит вслед за Зинкой.)

В а л я (смотрит на лежащие деньги). Получку Сережи принесли... (Усмехнулась.) Аккуратные...

На пороге Виктор. Продолжительное молчание.

Витя?

В и к т о р. Он. (Усмехнулся.) Что испугалась-то?

В а л я. Не ждала.

В и к т о р. А я — вот он. Сердишься?

В а л я. Нет.

В и к т о р. Мы с батей пришли, он у ребяток остался, а я к тебе... (Помолчав.) Федор на Сергея похож здорово. (Протягивает Вале сверток.) Вот игрушки тут... различные.

В а л я. Ты раздевайся... Что в куртке-то стоишь. Снег ведь на дворе..,

В и к т о р. Все равно весна. (Огляделся.) У тебя хорошо. (Сел на диван.) Я ведь уехать тебе обещал. Не забыла? Только не сдержал слова. Ты прости.

Пауза.

В а л я (тихо). Не заходил почему?

В и к т о р. В утешители не годен.

В а л я. Мог бы и прийти.

В и к т о р (его голос дрогнул). Тебя, Валька, увидеть боялся.

В а л я. Что ты... Витя?

В и к т о р (не в состоянии больше владеть собой). Думаешь, забыл? Все помню. Куда ни погляжу — ты, Валька! Я думал, у нас шуточки-пустяки, а вон как обернулось... Знаю — сам я во всем виноват, собственными руками счастье свое уничтожил. (С отчаянием.) Но ведь не приснилось же... Было ведь, Валя! Помнишь, на Белую гору с тобой ходили? Звездное небо над нами, помнишь?

В а л я. Молчи.

В и к т о р (смотрит на нее со страхом). Все еще любишь его?

В а л я (чуть слышно). Удивительно.

В и к т о р. Прости.

В а л я. Ладно.

Виктор дрожащими руками закуривает папироску. Валя от неловкости занялась чем-то случайным.

В и к т о р (не двигаясь). Я уйду сейчас, мне надо уйти... Как давно я ее не видел — вот морщинка возле губ, ее не было прежде. Значит, она все еще любит Сережу... Платьице — его тоже не было прежде. Вот сейчас я встану и уйду. Нет, не могу... Все напрасно.

В а л я (без движения). Странно, как странно. Вот почему он не приходил так долго... Сережа... его смерть мешала ему прийти. Совсем другие глаза. Неужели с ним я танцевала когда-то в парке? Нет, он совсем другой. Но почему он молчит? Как тихо. Бедный Витя.

В и к т о р (после молчания). Как живешь?

В а л я (словно удивляясь). Живу.

В и к т о р. Скучаешь?

В а л я. И так бывает. (Помолчав.) Нет Сережки, и меня нет, кажется.

В и к т о р. Зачем ты... (Резко.) Не говори так.

В а л я. А ты меня не жалей. И мне свои радости оставлены. Вдовьи радости. Ребят вырастить надо, об их счастье позаботиться...

В и к т о р. А ты сама? Твоя-то жизнь где же? Комнатку приберешь — хозяйство, ребятки. Не мало ли, Валька?

В а л я. А мне много... зачем? (Усмехнулась.) С голоду не умру. Денег, спасибо вам, хватает.

В и к т о р (яростно). Хочешь, скажу правду? Не рад я за тебя, что ты эти деньги приняла!.. Не рад, Валька...

В а л я. Новости... Почему это?

В и к т о р. Мне с детских лет благодеяния противны. Ты гордая была, оттаянная... А сейчас — на себя обернись...

В а л я. Ну... что замолчал?

В и к т о р. Иждивенкой заделалась!

В а л я (с некоторым изумлением глядит на него). Вот ты какой стал... Витя.

В и к т о р. Меня таким любовь к тебе сделала.

В а л я. Злым!

В и к т о р. А хоть бы.

В а л я. Злым, злым!

Входит Лариса.

Л а р и с а. Вы что тут шумите?

В а л я (беспокойно). Глупости...

Л а р и с а. Пойди к ребятам, Валька, Сердюка смени... Не засыпают они без тебя...

Валя молча кивает головой и убегает.

Хорош. Полгода пропадал, а явился и скандал устроил?

В и к т о р. Не любишь ты ее!

Л а р и с а. Еще чего?

В и к т о р. Никто ее не любит.

Л а р и с а. Ты что, взбесился?

Входят Сердюк, Родик, Денис, за ними бежит Зинка.

Уймите сменного, товарищ Сердюк. Он у вас на людей кидается. (Выходит из комнаты.)

С е р д ю к. Ты что, Виктор?

В и к т о р (угрюмо). Ладно...

З и н к а. А Лапченко где же?

Р о д и к. Пропал для общества наш Лапченко.

Д е н и с. Стоит у кино — Нюрочку свою ожидает.

Р о д и к. Эх, Витя, только мы с тобой в одиночестве и остались.

С е р д ю к. Это что, в мой огород стрельба?

В и к т о р (неожиданно резко). А ну садитесь все — поговорим начистоту. Долго я вам подпевал, а теперь — все, хватит!

З и н к а. Да он и вправду какой-то ненормальный...

В и к т о р. Отойди в сторону, малявка, тут мужской разговор.

С е р д ю к. А ну, тихо. Сменный говорить хочет.

В и к т о р. Нескладно с Валентиной у нас, батя... Деньги ей платим, а за что? За то, что она сложа руки без дела сидит?

С е р д ю к. Сдурел, сменный?

З и н к а. Что ты, Витюша...

Р о д и к. Как не стыдно тебе...

В и к т о р. Молчи, Родион, это ты ее человеческое достоинство унижаешь своими интеллигентскими выдумками...

Д е н и с. Что говоришь, Витька!..

Р о д и к. Ну знаешь, братец...

Входят Лапченко и девушка Нюра.

Л а п ч е н к о (весело). Здравствуйте, поздравляю с новорожденными! А это Нюра — монтер с управления... Выдающееся лицо.

Н ю р а (смущаясь). Добрый вечер...

Л а п ч е н к о (Нюре). Знакомься, моя смена. Орлы. Дружнее на всем свете нет...

В и к т о р. Уйди, Афоня, не до тебя...

Д е н и с. Что же вы молчите, батя?.. Слыхали, что он сказал?

С е р д ю к. А вот я ему сейчас... (Отодвигает с пути растерявшегося Лапченко.) Что ты путаешь — объяснись!

В и к т о р. О Сергее, о детях его подумали... А она, что же, не живой человек?

Л а п ч е н к о (добродушно). Погоди, братцы...

С е р д ю к (в сердцах). Лапченко, скройся!

Н ю р а. Ты что мне врал — дружнее нету... Драка тут!

В и к т о р. Пойми, Родион, разве возвышают ее ваши деньги? Мне глядеть на это нестерпимо!

Р о д и к (спокойно). Видимо, ты особые интересы имеешь, Витя?

В и к т о р. Что? (Замахивается стулом на Родика.)

Н ю р а (визжит). Ребята, спокойненько!..

В и к т о р (опускает стул). Да. Имею. Имею особые интересы. (Садится на стул.) Люблю Валентину.

Н ю р а (шепотом). Ой, родненькие.

В и к т о р. Что мне от вас скрывать... Вы моя семья — ну и слушайте! Не мог я своего счастья удержать... Отчего? Ничтожный человек был, цена — копейка. Стала Валентина жена Сергею — вот мой итог. Ладно, думал, забудется... Не забывалось. Ребят она ему родила, матерью стала, а я за то еще крепче об ней думал. Ведь это же я мог быть на Сергеевом месте, я!.. Бежать от нее решился и опять не смог. Мне бы знать только, что она здесь, рядом, большего и не надо... Вот он, мой интерес, Родион. Понятно тебе?

Очень долгое молчание.

Р о д и к. Прости, Витя.

Н ю р а (шепотом, Лапченко). Это у вас всегда так?

Л а п ч е н к о. Что?

Н ю р а. Про все без утайки.

Л а п ч е н к о. Стремимся.

В и к т о р (заметил Нюру). А это еще кто?

Л а п ч е н к о. Я ж говорю — Нюра, монтер с управления.

В и к т о р (устало). Ты зачем ее привел?

Л а п ч е н к о. Симпатизирую... Познакомиться привел.

Н ю р а (робко, Виктору). Здравствуйте.

В и к т о р (обнял ее почему-то). Ну, здравствуй, Нюра с управления.

Н ю р а. А я вас давно знаю... Мы с вами два года назад медленный фокс танцевали.

В и к т о р (улыбнулся чуть). Было дело, Нюра. (Вдруг яростно ударил кулаком по столу.) Нет!.. Не хочу, чтобы ни за что ей деньги дарили. Ее Сергей человеком сделал. Уважаю я ее теперь.

С е р д ю к. А ребятки... Об них подумал?

В и к т о р (наконец решился). Батя... Возьмем Валентину на шагающий.

С е р д ю к. Нельзя... Дела не знает.

В и к т о р (горячо). Пусть присматривается только, мы сами за нее работу исполним. А там и учить помаленьку начнем — пройдет год, а у нее уж профессия! И домой она не подачку — заработок принесет. Рабочим человеком станет...

С е р д ю к (медленно). Вот ты тут о любви своей шумел, а я, сказать правду, верил, да не слишком. Теперь другой оборот... (Обнимает Виктора.) Однако на Родьку кричал зря — интеллигенция и все такое. Он тогда от души предложил. И Валентину поддержать требовалось, и ребята малы были. А сейчас, думаю, ты прав, начальник. (Радику.) Не обиделся?

Р о д и к. За что? (Просто.) Его правда.

С е р д ю к (остальным). Вы как думаете?

Д е н и с. Угадал, сменный. Мой бы майор, подполковника он получил, тоже бы...

Л а п ч е н к о. Слыхали про майора-то.

З и н к а. Тебе, Лапченко, про майора послушать — всегда польза.

Н ю р а. А чем он тебе плох, Лапченко-то?

С е р д ю к. Ой, бабоньки, что-то вас многовато стало.

Л а р и с а (входя). Это вы и в мой адрес?

С е р д ю к (в сердцах). А хоть и в твой! Если я тебя люблю, это еще не причина перед тобой на цыпочках ходить!

Л а р и с а (счастливая). Сказал... При всех сказал...

С е р д ю к. Ну и что? Все одно — тихо. Полный молчок. (Поразмыслив.) Как обо всем Валентине расскажем?

Валя показывается в дверях.

В и к т о р. Позволь, батя... Мне уж нынче бояться нечего, я вам про себя все открыл. Позволь и ей скажу.

В а л я. Что же ты скажешь мне, Витя?

Все оглянулись на Валю.

В и к т о р (твердо). Пора своей жизнью жить. Ступай к нам на экскаватор. Делу тебя научим, профессию получишь. Из всех профессий — лучшую.

В а л я (не сразу). Понятно. Свою линию проводишь, сменный. (Усмехнулась.) Только не разберу, по какому праву обо мне заботишься? (Сердюку.) За предложение спасибо, да лучше уж я одна проживу. (Берет деньги и кладет их перед Сердюком.) Без благодетелей. (Оглядела всех.) Думаете, не сумею? Уеду я. На свете городов хватит.

Д е н и с (вспыхнул). Ты зачем обижаешь нас? Зачем?

В а л я. Начальство твое мне не по душе, солдатик. Очень оно злопамятное. (Подходит к Виктору, смотрит ему в глаза.) Видно, никак мне кой-чего забыть не может.

В и к т о р. Эх, Валентина... (Идет к двери, надевает куртку.) Прощайте! (Быстро уходит.)

С е р д ю к (тихо и сокрушенно). Валя, Валя...

Р о д и к (подходит к Вале). Напрасно ты... Он ведь любит тебя... (Тихо.) Необыкновенно.

З и н к а (стремительно). Неправая ты, неправая... Зачем Витюшку обидела?

В а л я. Зачем... Зачем, Сереженька?..

Комната и люди делаются вдруг почти невидимы, и Валентина остается одна — в луче света.

И так мне без тебя трудно, так трудно. Как дальше-то жить? Не знаю, совсем запуталась...

Г о л о с  и з  х о р а. Не плачь, мне так хочется, чтобы ни одна слезинка из твоих глаз не пролилась... Люди на земле должны быть счастливы — это факт. А что человеку для счастья нужно? Чтобы дело его было хоть чуточку лучше, чем он сам.

В а л я. Как это? Не пойму...

Г о л о с  и з  х о р а. Эх, не могу я выразить... Не умею. К нам на шагающий иди, начни с подсобной работы... А там на курсы ступай, без отрыва... Говорят, на Волге какая-то дивчина всей сменой на шагающем командует...

В а л я. Сереженька!..

Полный свет. Валя снова в своей комнате, окруженная друзьями.

С е р д ю к. Верни Виктора... Верни, Валя.

Р о д и к. Хочешь, я позову его?

В а л я. Спасибо... Только он не вернется. Не такого характера. Я знаю.

Отворяется дверь — на пороге останавливается Виктор.

Ты?.. Вернулся?

В и к т о р. Мало на меня похоже? Ты еще не так узнаешь меня, Валентина. (Подходит к ней.) Уедешь — за тобой пойду и найду всюду. Не позволяй, запрети мне бросить своих друзей ради тебя, Валька... На колени перед тобой встану — только не дай мне подлецом быть перед товарищами.

В а л я (подходит к нему). Что ты. Не надо, Витя...

В и к т о р (с яростным упрямством). Говорю, иди к нам, на экскаватор. Забудь свои обиды, любовь мою — все забудь. Ведь это нашего Сергея машина. Твоего Сергея. Нет его больше на свете, а нам с тобой, Валька, еще ответ перед жизнью держать...

Х о р. А пока все ждут, что ответит Валентина, наверху, в комнате Ларисы, спят двое Серегиных — Федор и Леночка.

Темнота. Возникает знакомый нам мотив колыбельной.

— Они спят и видят сны, каких нам с вами уже не видать больше.

— Федьке снится желтый цветочек, нынче он впервые увидел, как рядом с его башмачком торчало из земли это странное не поймешь что.

— А Леночке снится голубой мячик. Его подарил ей утром мальчик Антон, тот, что станет доктором.

А к т е р,  и г р а в ш и й  С е р г е я. Я завидую их снам, детству... Но больше всего, пожалуй, дню, когда они станут совершеннолетними... Как изменится мир!.. И как много прекрасного увидят они на земле.

Х о р. А сейчас, в преддверии чудес будущего, им снится удивительный желтый цветок и смешной голубой мячик.

И снова возникают очертания небольшого деревянного мостика. На нем, возле тускло горящего фонаря,

Виктор и Валя. Идет дождь.

В а л я. Витенька... Родной... Спасибо.

В и к т о р. За что?

В а л я. Погляди-ка. (В ее кулачке зажаты деньги.)

В и к т о р. Получка?

В а л я. Первая... Если бы он узнал... вот радовался бы.

В и к т о р. Да.

В а л я (прижимается своей щекой к его руке). Спасибо.

В и к т о р (ласково). Ну что ты...

В а л я (улыбнулась, неожиданно). А на Волге, говорят, какая-то дивчина всей сменой на шагающем командует. Думаешь, возможно?

В и к т о р. Вполне.

В а л я. Ой!..

В и к т о р. Что?

В а л я. Дождинка за воротник попала.

В и к т о р. Говорят, наш шагающий в Братск отправляют... Слыхала?

В а л я (быстро). Прощай... Мне в ясли надо — за ребятками.

В и к т о р (берет ее руку). Валенька...

В а л я. Нет... Молчи.

В и к т о р. Никогда?

В а л я. До свиданья... (Убегает.)

В и к т о р. И, сбежав с мостика, счастливая, с заплаканными глазами, она убегает в темноту... Станет ли она когда-нибудь моей женой, согласится ли?

Х о р. Кто знает... Но это уже другая история, другой рассказ...

В и к т о р. А этот мы закончим на том, что я стою на дороге, смотрю ей вслед и думаю о том, как крепко люблю ее.

А к т е р,  и г р а в ш и й  С е р г е я. Счастливого пути, Виктор!

Занавес

Число просмотров текста: 2888; в день: 1.05

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0