Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Science fiction
Азимов Айзек
Улики

Фрэнсис Куинн был политиком новой школы. Конечно, в этом выражении, как и во всех ему подобных, нет никакого смысла.

Большинство "новых школ", которые мы видим, были известны в общественной жизни Древней Греции, а может быть, и в общественной жизни древнего Шумера и доисторических свайных поселений Швейцарии, если бы мы только лучше ее знали.

Однако чтобы покончить со вступлением, которое обещает быть скучным и сложным, лучше всего поскорее отметить, что Куинн не баллотировался на выборные должности, не охотился за голосами, не произносил речей и не подделывал избирательных бюллетеней. Точно так же, как Наполеон сам не стрелял из пушки во время битвы при Аустерлице.

И так как политика сводит самых разных людей, то однажды напротив Куинна за столом оказался Альфред Лэнвинг. Его густые седые брови низко нависли над глазами, выражавшими острое раздражение. Он был недоволен.

Это обстоятельство, будь оно известно Куинну, нимало его не обеспокоило бы. Его голос был дружелюбным - может быть, это дружелюбие было профессиональным.

- Я полагаю, доктор Лэннинг, что вы знаете Стивена Байерли?

- Я, конечно, слышал о нем... Так же, как и многие другие.

- Я тоже. Может быть, вы намереваетесь голосовать за него на следующих выборах?

- Не могу сказать. - В голосе Лэннинга появились заметные нотки ехидства. - Я не интересовался политикой и не знал, что он выставил свою кандидатуру.

- Он вскоре может стать нашим мэром. Конечно, пока он всего лишь юрист, но ведь большие деревья вырастают из...

- Да, да, - прервал Лэннинг, - я это слышал раньше. Но не перейти ли нам к сути дела?

- А мы уже к ней перешли, доктор Лэннинг. - Голос Куинна был необыкновенно кротким. - Я заинтересован в том, чтобы мистер Байерли не поднялся выше поста окружного прокурора, а вы заинтересованы в том, чтобы мне помочь.

- Я заинтересован?! В самом деле? - Брови Лэннинга еще больше насупились.

- Ну, скажем, не вы, а "Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн". Я пришел к вам как к ее бывшему научному руководителю, так как знаю, что руководство корпорации все еще с уважением прислушивается к вашим советам. Тем не менее вы уже не так тесно связаны с ними и обладаете значительной свободой действий, даже если эти действия будут не совсем дозволенными.

Доктор Лэннинг на некоторое время погрузился в размышления. Потом он сказал, уже мягче:

- Я совсем не понимаю вас, мистер Куинн.

- Это не удивительно, доктор Лэннинг. Но все довольно просто. Вы не возражаете?

Куинн закурил тонкую сигарету от простой, но изящной зажигалки, и на его лице с крупными чертами появилось довольное выражение.

- Мы говорили о мистере Байерли - странной и яркой личности. Три года назад о нем никто не знал. Сейчас он широко известен. Это сильный и одаренный человек и, во всяком случае, умнейший и способнейший прокурор из всех, которых я только знал. К несчастью, он не принадлежит к числу моих друзей...

- Понимаю, - механически сказал Лэннинг, разглядывая свои ногти.

- В прошлом году, - спокойно продолжал Куинн, - я имел случай изучить мистера Байерли - и очень подробно. Видите ли, всегда полезно подвергнуть прошлое политика, ратующего за реформы, подробному изучению. Если бы вы знали, как часто это помогает.

Он сделал паузу и невесело усмехнулся, глядя на рдеющий кончик сигареты.

- Но прошлое мистера Байерли ничем не замечательно. Спокойная жизнь в маленьком городке, окончание колледжа, рано умершая жена, автомобильная катастрофа и долгая болезнь, юридическое образование, переезд в столицу, прокурор...

Фрэнсис Куинн медленно покачал головой и прибавил:

- А вот его теперешняя жизнь весьма примечательна. Наш окружной прокурор никогда не ест!

Лэннинг резко поднял голову, его глаза стали неожиданно внимательными:

- Простите?

- Наш окружной прокурор никогда не ест! - повторил раздельно Куинн. - Говоря немного точнее, никто ни разу не видел, чтобы он ел или пил. Ни разу! Вы понимаете, что это значит? Не изредка, а ни разу!

- Я нахожу, что это совершенно невероятно. Заслуживают ли доверия ваши информаторы?

- Им можно верить, и я не нахожу это невероятным. Далее, никто не видел, чтобы наш окружной прокурор пил - ни воду, ни алкогольные напитки - или спал. Есть и другие факторы, но мне кажется, что я уже ясно высказал свою мысль.

Лэннинг откинулся в кресле. Некоторое время длился молчаливый поединок. Наконец старый роботехник покачал головой.

- Нет. Если сопоставить ваши слова с тем фактом, что вы говорите их мне, то из них может следовать только один вывод. Но это невозможно.

- Но ведь он совершенно не похож на человека, доктор Лэннинг!

- Если бы вы сказали мне, что он - переодетый сатана, я бы еще, возможно, вам и поверил.

- Я говорю рам, что это робот, доктор Лэннинг.

- А я говорю, что ничего более невероятного я еще не слышал, мистер Куинн.

Снова наступило враждебное молчание.

- Тем не менее, - Куинн аккуратно погасил свою сигарету, - вам придется расследовать это невероятное дело, используя все возможности корпорации.

- Я совершенно уверен, что не приму участия в подобном расследовании, мистер Куинн. Неужели вы хотите предложить корпорации вмешаться в местную политику?

- У вас нет выбора. Представьте себе, что мне придется опубликовать эти факты, не имея доказательств. Улики слишком косвенны.

- Это ваше дело.

- Но я этого не хочу. Прямое доказательство было бы гораздо лучше. И вы этого не хотите, потому что такого рода реклама может принести немалый вред вашей компании. Я полагаю, что вам прекрасно известны законы, строго запрещающие использование роботов в населенных мирах.

- Конечно! - последовал резкий ответ.

- Вы знаете, что "Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн" - единственное предприятие в Солнечной системе, производящее позитронных роботов. А если Байерли робот, то он - позитронный робот. Вам известно также, что все позитронные роботы предоставляются в аренду, а не продаются; корпорация остается владельцем каждого робота и, следовательно, несет ответственность за его действия.

- Мистер Куинн, легче всего доказать, что корпорация никогда не выпускала человекоподобного робота.

- А вообще это возможно? Просто как предположение?

- Да. Это возможно.

- Очевидно, это возможно сделать и тайно? Без регистрации в ваших книгах?

- Только не с позитронным мозгом. Здесь сплетается слишком много разных факторов. И все делается под строжайшим правительственным контролем.

- Да, но роботы изнашиваются, ломаются, выходят из строя - и демонтируются.

- А позитронные мозги снова используются или уничтожаются.

- В самом деле? - Фрэнсис Куинн позволил себе едва заметный сарказм. - А если один из них, конечно случайно, не был уничтожен и случайно под рукой оказался человекоподобный робот, в который еще не был вложен мозг?

- Невозможно!

- Вам пришлось бы доказывать это правительству и народу, так почему бы не доказать это сейчас мне?

- Но зачем это могло бы нам понадобиться? - раздраженно спросил доктор Лэннинг. - Какие у нас могли быть мотивы? Признайте за нами хоть немного здравого смысла!

- Пожалуйста, дорогой мой. Корпорация была бы очень рада, если бы в различных странах было разрешено применять человекоподобных позитронных роботов. Это принесло бы огромные прибыли. Но публика слишком сильно предубеждена против этого. Что если дать ей сначала привыкнуть к таким роботам? Вот, например, искусный юрист или хороший мэр, и он, оказывается, робот. Покупайте нашего робота-слугу!

- Полная фантастика, доходящая до нелепости.

- Возможно. Почему бы вам не доказать это? Или вы все еще предпочитаете доказывать это публике?

В комнате уже наступали сумерки. Но еще не настолько стемнело, чтобы на лице Альфреда Лэннинга нельзя было заметить краску смущения. Рука роботехника потянулась к выключателю, и на стенах мягким светом загорелись лампы.

- Ладно, - проворчал он. - Посмотрим.

Лицо Стивена Байерли было бы нелегко описать. По документам ему было сорок лет. И с виду ему можно было дать сорок лет. Но его здоровая, упитанная, добродушная внешность лишала всякого смысла избитую фразу о том, что его наружность соответствовав возрасту.

Это было особенно заметно, когда он смеялся. А сейчас он как раз смеялся - громко и долго, временами успокаиваясь, а потом снова разражаясь хохотом.

А напряженное лицо Альфреда Лэннинга выражало крайнее неудовольствие. Он обернулся к женщине, сидевшей рядом с ним, но ее тонкие, бескровные губы были лишь едва заметно сжаты.

Наконец Байерли более или менее отдышался и пришел в себя.

- Нет, в самом деле, доктор Лэннинг!.. Я!.. Я - робот!..

- Это не я сказал, - отрезал Лэннинг. - Я был бы вполне удовлетворен, если бы мог видеть в вас представителя человеческого рода. И так как наша корпорация не изготовляла вас, то я вполне уверен, что вы человек - с точки зрения закона, во всяком случае. Но поскольку предположение, что вы - робот, было сделано серьезно лицом, занимающим определенное положение...

- Не называйте его имени, если это идет вразрез с вашей железной этикой, но будем звать его ради простоты Фрэнком Куинном. Продолжайте.

Лэннинг яростно фыркнул, недовольный тем, что его прервали, и, после подчеркнутой паузы, продолжал еще более ледяным голосом:

- ...лицом, занимающим определенное положение, - о его имени мы сейчас гадать не будем, - я вынужден просить вашей помощи, чтобы опровергнуть это. Сам факт, что такое предположение может быть выдвинуто и опубликовано при помощи средств, имеющихся в распоряжении этого человека, мог бы нанести большой ущерб компании, которую я представляю, даже если обвинение и не будет доказано. Вы понимаете?

- Да, ваше положение мне ясно. Само обвинение нелепо, но неприятности, грозящие вам, серьезны. Извините, если мой смех обидел вас. Меня рассмешило обвинение, а не ваши трудности. Чем я могу вам помочь?

- Это очень просто. Вам нужно просто зайти пообедать в ресторан в присутствии свидетелей и дать себя сфотографировать за едой.

Лэннинг откинулся в кресле. Самая трудная часть разговора была позади. Женщина рядом с ним была, очевидно, поглощена наблюдением за Байерли и не принимала участия в разговоре.

Стивен Байерли на мгновение встретился с ней глазами, с трудом отвел их и снова повернулся к роботехнику. Некоторое время он задумчиво вертел в руках бронзовое пресс-папье, которое было единственным украшением его стола.

Потом он тихо сказал:

- Боюсь, что я не смогу оказать вам эту услугу. - Он поднял руку. - Подождите минутку, доктор Лэннинг. Я понимаю, что вся эта история вам противна, что вас втянули в нее против вашего желания и вы чувствуете, что играете недостойную и даже смешную роль. Но все-таки это в гораздо большей степени касается меня, так что будьте снисходительны. Во-первых, почему вы думаете, что Куинн - ну, этот человек, занимающий определенное положение, - не водит вас за нос, чтобы вы поступали именно так, как ему нужно?

- Ну, вряд ли уважаемое лицо пойдет на такой риск, если оно не чувствует твердой почвы под ногами.

Глаза Байерли были серьезными.

- Вы не знаете Куинна. Он способен удержаться на таком крутом склоне, где и горный баран свернул бы себе шею Я полагаю, он осведомил вас о подробностях того расследования, которому он якобы подвергал мое прошлое?

- В достаточной степени, чтобы убедить меня, что нашей корпорации стоило бы многих хлопот опровергнуть его, в то время как вам это было бы гораздо легче.

- Значит, вы поверили, что я никогда не ем. Вы же ученый, доктор Лэннинг! Подумайте только, где здесь логика? Никто не видел, чтобы я ел, следовательно, я никогда не ем. Что и требовалось доказать. Ну, знаете ли...

- Вы пользуетесь приемами прокурора, чтобы запутать очень простой вопрос.

- Наоборот, я пытаюсь прояснить вопрос, который вы с Куинном очень усложняете. Дело в том, что я мало сплю, это правда, и, конечно, никогда еще не спал при посторонних. Я не люблю есть с другими людьми - это необычно, вероятно, это нервное, но это не причиняет никому вреда. Послушайте, доктор Лэннинг. Представьте, что политик, стремящийся во что бы то ни стало устранить своего противника, наталкивается на такие странности в его частной жизни, о которых я говорил. И вот он находит самое лучшее средство, чтобы как можно эффективнее очернить этого противника, и это средство - ваша кампания. Как вы думаете, скажет ли он вам: "Такой-то - робот, потому что он не ест на людях, и я никогда не видел, чтобы он засыпал на заседании суда, а однажды, когда я ночью заглянул к нему в окно, он сидел с книгой, и в его холодильнике не было продуктов"? Если бы он так вам сказал, вы бы вызвали санитаров со смирительной рубашкой. Но он говорит: "Он никогда не спит, он никогда не ест". Ослепленные необычностью этого заявления, вы не видите, что его невозможно доказать. Вы играете ему на руку, внося свой вклад в шумиху.

- Тем не менее, сэр, - начал Лэннинг с угрожающим упорством, - считаете вы это дело серьезным или не считаете, но чтобы его прекратить, необходим только тот обед, о котором я говорил.

Байерли снова повернулся к женщине, которая все еще внимательно разглядывала его.

- Извините, я правильно уловил ваше имя? Доктор Сьюзен Кэлвин?

- Да, мистер Байерли.

- Вы психолог "Ю. С. Роботс"?

- Простите, робопсихолог.

- А разве психология роботов так отличается от человеческой?

- Огромная разница. - Она позволила себе холодно улыбнуться, - Прежде всего, роботы глубоко порядочны.

Уголки рта юриста дрогнули в улыбке.

- Ну, это тяжелый удар. Но я хотел сказать вот что. Раз вы психо... робопсихолог, да еще женщина, вы, наверное, сделали кое-что, о чем доктор Лэннинг не подумал.

- Что именно?

- Вы захватили с собой в сумочке какую-нибудь еду.

Что-то дрогнуло в привычно равнодушных глазах Сьюзен Кэлвин. Она сказала:

- Вы удивляете меня, мистер Байерли...

Открыв сумочку, она достала яблоко и спокойно протянула ему. Доктор Лэннинг, затаив волнение, напряженно следил, как оно перешло из одной руки в другую.

Стивен Байерли спокойно откусил кусок и так же спокойно проглотил его.

- Видели, доктор Лэннинг?

Доктор Лэннинг облегченно вздохнул. Даже его брови какое-то мгновение выражали некоторую доброжелательность. Но это продолжалось лишь одно недолгое мгновение. Сьюзен Кэлвин сказала:

- Мне, естественно, было интересно посмотреть, сЪедите ли вы его, но это, конечно, ничего не доказывает.

- Разве? - ухмыльнулся Байерли.

- Конечно. Очевидно, доктор Лэннинг, если бы этот человек был человекоподобным роботом, имитация была бы полной. Он слишком похож на человека. В конце концов, мы всю жизнь видим людей, и нас нельзя было бы обмануть чем-нибудь приблизительно похожим. Он должен быть совершенно похож. Обратите внимание на текстуру кожи, на цвет радужных оболочек, на конструкцию кистей рук. Если это робот, то жаль, что не "Ю. С. Роботс" изготовила его, потому что он прекрасно сработан. И разве тот, кто позаботился о таких мелочах, не сообразил бы добавить несколько устройств для еды, сна, выделения? Может быть, только на крайний случай: например, чтобы предотвратить такое положение, которое создалось сейчас. Так что обед ничего не докажет.

- Погодите, - возразил Лэннинг, - я не такой уж дурак, каким вы оба пытаетесь меня изобразить. Мне не важно, человек мистер Байерли или нет. Мне нужно выручить из беды нашу корпорацию. Публичный обед покончит с этим делом навсегда, что бы там ни делал Куинн. А тонкости можно оставить юристам и робопсихологам.

- Но, доктор Лэннинг, - сказал Байерли, - вы забываете о политике, которая замешана в этом деле. Я так же стремлюсь быть избранным, как Куинн - воспрепятствовать этому. Кстати, вы заметили, что назвали его имя? Это мой старый профессиональный трюк. Я знал, что вы его назовете.

Лэннинг покраснел.

- При чем здесь выборы?

- Скандал, сэр, - это палка о двух концах. Если Куинн хочет обЪявить меня роботом и осмелится сделать это, у меня хватит мужества принять вызов.

- Вы хотите сказать, что... - Лэннинг не скрывал испуга.

- Вот именно Я хочу сказать, что позволю ему действовать - выбрать себе веревку, попробовать ее прочность, отрезать нужный кусок, завязать петлю, сунуть туда голову и оскалить зубы. А все остальные мелочи я сделаю сам.

- Вы очень уверены в себе.

Сьюзен Кэлвин поднялась.

- Пойдемте, Альфред. Мы не переубедим его.

- Вот видите, - Байерли улыбнулся, - вы и в человеческой психологии разбираетесь.

Но вечером, когда Байерли поставил свой автомобиль на транспортер, ведущий в подземный гараж, и подошел к двери своего дома, в нем, казалось, не было той уверенности в себе, которую невольно отметил доктор Лэннинг. Когда он вошел, человек, сидевший в инвалидном кресле на колесах, с улыбкой повернулся к нему. Лицо Байерли засветилось любовью. Он подошел к креслу.

Хриплый, скрежещущий шепот калеки вырвался из перекошенного вечной гримасой рта, который зиял на лице, наполовину скрытом шрамами и рубцами.

- Ты сегодня поздно, Стив.

- Знаю, Джон, знаю. Но я сегодня столкнулся с одной необычной и интересной трудностью.

- Да? - Ни изуродованное лицо, ни еле слышный голос ничего не выражали, но в ясных глазах была видна тревога. - Ты не можешь с ней справиться?

- Я еще не уверен. Может быть, мне понадобится твоя помощь. Главный-то умница у нас - ты. Хочешь, я отнесу тебя в сад? Прекрасный вечер.

Его могучие руки подняли Джона с кресла. Они мягко, почти нежно обхватили плечи и забинтованные ноги калеки. Осторожно, медленно Байерли прошел через комнаты, спустился по пологому скату, специально приспособленному для инвалидного кресла, и через заднюю дверь вышел в сад, окруженный стеной с колючей проволокой по гребню.

- Почему ты не даешь мне ездить в кресле, Стив? Это глупо.

- Потому что мне нравится тебя носить Ты против? Ведь ты и сам рад на время вылезти из этой механизированной телеги. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Он с бесконечной заботой опустил Джона на прохладную траву.

- А как я могу себя чувствовать? Но расскажи о своих трудностях.

- Тактика Куинна в избирательной кампании будет основана на том, что он обЪявит меня роботом.

Джон широко раскрыл глаза.

- Откуда ты знаешь? Это невозможно. Я не верю.

- Ну, я же тебе говорю. Сегодня он прислал ко мне ученых заправил из "Ю С. Роботс".

Руки Джона медленно обрывали одну травинку за другой.

- Ясно. Ясно.

Байерли сказал:

- Но мы можем предоставить ему выбрать оружие. У меня есть идея. Послушай и скажи, не можем ли мы сделать вот как...

В этот же вечер в конторе Альфреда Лэннинга разыгралась немая сцена. Фрэнсис Куинн задумчиво разглядывал Альфреда Лэннинга, тот яростно уставился на Сьюзен Кэлвин, а она, в свою очередь, бесстрастно глядела на Куинна.

Фрэнсис Куинн прервал молчание, сделав неуклюжую попытку разрядить атмосферу.

- Блеф! Он на ходу все это придумал.

- И вы готовы сделать ставку на это, мистер Куинн? - безразлично спросила доктор Кэлвин.

- Ну в конце концов эта ваша ставка.

- Послушайте, - громкие слова доктора Лэннинга скрывали явный пессимизм, - мы сделали то, о чем вы просили. Мы видели, как этот человек ест. Смешно предполагать, что он робот.

- И вы так думаете? - Куинн повернулся к Кэлвин. - Лэннинг говорил, что вы специалист, Лэннинг заговорил почти угрожающе:

- Слушайте, Сьюзен...

Куинн вежливо прервал его:

- Позвольте, а почему бы ей и не высказаться. Она здесь сидит и молчит уже полчаса.

Лэннинг почувствовал себя совершенно измученным. Ему уже казалось, что от помешательства его отделяет всего один шаг.

- Ладно, говорите, Сьюзен. Мы не будем вас прерывать.

Сьюзен Кэлвин серьезно посмотрела на него, потом перевела холодный взгляд на мистера Куинна.

- Есть только два способа определенно доказать, что Байерли - робот. До сих пор вы предЪявляете косвенные улики, которые позволяют выдвинуть обвинение, но не доказать его. А я думаю, что мистер Байерли достаточно умен, чтобы отбить такое нападение. Вероятно, и вы так думаете, иначе бы вы не пришли к нам. Доказать же можно двумя способами физическим и психологическим. Физически вы можете вскрыть его или же использовать рентген. Каким образом - дело ваше. Психологически можно изучить его поведение. Если это позитронный робот, он должен подчиняться Трем Законам роботехники Позитронный мозг не может быть построен иначе. Вы знаете эти Законы, мистер Куинн?

Она медленно и отчетливо прочла на память, слово в слово, знаменитые Законы, которые напечатаны крупным шрифтом на первой странице "Руководства по роботехнике".

- Я слышал о них, - сказал Куинн небрежно.

- Тогда вы легко поймете меня, - сухо ответила робопсихолог. - Если мистер Байерли нарушит хоть один из этих Законов - он не робот. К несчастью, только в этом случае мы получаем определенный ответ. Если же он выполняет Законы, то это ничего не доказывает.

Куинн вежливо поднял брови:

- Почему, доктор?

- Потому, что, если хорошенько подумать, Три Закона роботехники совпадают с основными принципами большинства этических систем, существующих на Земле. Конечно, каждый человек наделен инстинктом самосохранения. У робота это Третий Закон. Каждый "порядочный" человек, чувствующий свою ответственность перед обществом, подчиняется определенным авторитетам. Он прислушивается к мнению своего врача, своего хозяина, своего правительства, своего психиатра, своего приятеля; он исполняет Законы, следует обычаям, соблюдает приличия, даже если они лишают его некоторых удобств иди подвергают опасности. А у роботов это - Второй Закон. Кроме того, предполагается, что каждый "хороший" человек должен любить своих ближних, как себя самого, защищать своих товарищей, рисковать своей жизнью ради других. Это у робота - Первый Закон Попросту говоря, если Байерли исполняет все Законы роботехники, он - или робот, или очень хороший человек.

- Значит, - произнес Куинн, - вы никогда не сможете доказать, что он робот?

- Я, возможно, смогу доказать, что он не робот.

- Это не то, что мне нужно.

- Вам придется удовлетвориться тем, что есть. А что вам нужно, это ваше дело.

В этот момент Лэннингу пришла в голову неожиданная идея Он с трудом выговорил:

- Постойте! А не приходило вам в голову, что должность прокурора - довольно странное занятие для робота? Судебное преследование людей, смертные приговоры - огромный вред, причиняемый людям...

- Нет, вы так не вывернетесь, - заявил Куинн. - То, что он окружной прокурор, еще не означает, что он человек. Разве вы не знаете его биографии? Да он хвастает тем, что ни разу не возбуждал дела против невиновного; что десятки людей остались на свободе только потому, что улики против них его не удовлетворяли, хотя он и мог бы, вероятно, уговорить присяжных казнить их! И так оно и есть.

Худые щеки Лэннинга дрогнули:

- Нет, Куинн, нет! В Законах роботехники ничего не говорится о виновности человека. Робот не может решать, заслуживает ли человек смерти. Не ему об этом судить. Он не может причинить вред ни одному человеку - будь то негодяй или ангел.

- Альфред, - в голосе Сьюзен Кэлвин прозвучала усталость, - не говорите глупостей. Что, если робот увидит маньяка, собирающегося поджечь дом с людьми? Он остановит его или нет?

- Конечно.

- А если единственным способом остановить его будет убийство?

Лэннинг издал какой-то неопределенный звук и промолчал.

- В таком случае, Альфред, он сделает все, чтобы не убивать его. Если бы маньяк все-таки умер, робот нуждался бы в психотерапии. Иначе он сам мог бы сойти с ума, поставленный перед таким противоречием - нарушить букву Первого Закона, чтобы быть верным его духу. Но человек был бы все-таки убит, и его убил бы робот.

- Что же, Байерли, по-вашему, должен быть сумасшедшим? - осведомился Лэннинг, вложив в эти слова весь сарказм, на который он был способен.

- Нет, но он сам не убил никого Он лишь вскрывает факты, свидетельствующие о том, что данный человек опасен для множества остальных людей, которых мы называем обществом. Он встает на защиту большинства и таким путем исполняет Первый Закон наилучшим образом. Дальше этого он не идет. Потом уже судья приговаривает преступника к смерти или тюрьме, если присяжные признают его виновным. Казнит преступника палач, стережет его тюремщик. А мистер Байерли всего лишь выявляет истину и помогает обществу После того, как вы, мистер Куинн, обратились к нам, я действительно познакомилась с карьерой мистера Байерли. Я узнала, что в своем заключительном слове он никогда не требует смертного приговора. Я узнала также, что он высказывался за отмену смертной казни и щедро финансирует исследования в области судебной нейрофизиологии. Он, очевидно, верит в то, что преступников следует лечить, а не наказывать. Я считаю, что это о многом говорит.

- Да? - Куинн улыбнулся. - А не пахнет ли здесь роботом?

- Возможно. Кто это отрицает? Такие действия свойственны только роботу или же очень благородному и хорошему человеку. Вы видите, что просто невозможно провести границу между поведением роботов и лучших из людей?

Куинн откинулся в кресле. Его голос дрожал от нетерпения.

- Доктор Лэннинг, возможно ли создать человекоподобного робота, который внешне ничем не отличался бы от человека?

- В виде опыта это делалось на "Ю. С. Роботс", конечно, без позитронного мозга. Если использовать человеческие яйцеклетки и гормональную регуляцию, можно нарастить человеческую плоть и кожу на остов из пористого силиконового пластика, который нельзя будет обнаружить при внешнем обследовании. Глаза, волосы, кожа могут быть на самом деле человеческими, а не человекоподобными. И если к этому добавить позитронный мозг и любые внутренние устройства, какие вы только пожелаете, у вас получится человеке подобный робот.

- Сколько времени нужно для этого? - коротко спросил Куинн.

Лэннинг подумал:

- Если у вас все под рукой - мозг, остов, яйцеклетки, нужные гормоны, оборудование для облучения - скажем, два месяца.

Куинн выпрямился.

- Тогда мы посмотрим, на что похож мистер Байерли изнутри. Это принесет "Ю. С. Роботс" плохую славу, но вы имели возможность это предотвратить.

Когда они остались одни, Лэннинг нетерпеливо повернулся к Сьюзен Кэлвин:

- Почему вы настаиваете...

Не скрывая своих чувств, она резко возразила:

- Что вам нужно: истина или моя отставка? Я не собираюсь лгать ради вас. "Ю. С. Роботс" может постоять за себя. Не будьте трусом.

- А что, если он вскроет Байерли, и выпадут шкивы и шестерни? Что тогда?

- Он не вскроет Байерли, - произнесла Кэлвин презрительно. - Байерли не глупее Куинна. По меньшей мере не глупее.

Новость облетела весь город за неделю до того, как Байерли должны были выдвинуть кандидатом в мэры. Облетела - это, пожалуй, не то слово. Она неверными шагами разбрелась по нему. Сначала она вызвала смех и шутки. Но по мере того, как невидимая рука Куинна не спеша усиливала нажим, смех стал звучать уже не так весело, появилась неуверенность, и люди начали задумываться.

На предвыборном собрании царило смятение. Еще неделю назад никакой борьбы на нем не ожидалось - могла быть выдвинута кандидатура лишь одного Байерли. И сейчас его было некем заменить. Пришлось выдвинуть его. Но это привело всех в полную растерянность.

Все было бы не так плохо, если бы рядовых избирателей не мучили сомнения. Всех поражала серьезность обвинения - если оно было правдой, или крайнее безрассудство обвинителей - если обвинение было ложным.

На следующий день после того, как собрание без особого энтузиазма проголосовало за кандидатуру Байерли, в газете появилось изложение длинной беседы с доктором Сьюзен Кэлвин - "мировой величиной в робопсихологии и позитронике".

И после этого разразилось такое, что можно было бы точно и лаконично охарактеризовать словами "черт знает что".

Только этого и ждали "фундаменталисты". Это не было названием какой-то политической партии или религии. Так называли просто людей, которые не смогли приспособиться к жизни в <атомном веке", прозванном так, когда атомы были еще в новинку. По сути дела, это были сторонники опрощения, тосковавшие по жизни, которая, вероятно, не казалась такой уж простой тем, кто испытал ее на себе.

Фундаменталисты не нуждались в новых поводах для своей ненависти к роботам и к тем, кто их производил. Но обвинений Куинна и рассуждений Кэлвин было достаточно, чтобы придать вес их доводам.

Огромные заводы "Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн" напоминали ульи, кишевшие вооруженной охраной. Здесь готовились к отпору.

Городской дом Стивена Байерли оцепили полицейские.

Все остальные стороны предвыборной кампании, конечно, были забыты. Да и предвыборной кампанией все, что происходило, можно было назвать лишь потому, что оно заполняло промежуток между выдвижением кандидатур и днем выборов.

Появление суетливого маленького человечка не смутило Стивена Байерли. На него, очевидно, не произвели никакого впечатления и маячившие на заднем плане форменные мундиры. На улице, за угрюмой цепью полицейских, ждали верные традициям своего ремесла репортеры и фотографы. Одна предприимчивая телевизионная компания установила камеру против крыльца скромного жилища прокурора, и диктор с деланным возбуждением заполнял паузы подробнейшими комментариями.

Суетливый маленький человечек вышел вперед. Он держал в руках длинную хитроумную официальную бумагу.

- Мистер Байерли, вот постановление суда, которое уполномочивает меня обыскать это помещение на предмет незаконного присутствия... гм... механических людей или роботов любого типа...

Байерли приподнялся и взял бумагу. Он бросил на нее равнодушный взгляд и, улыбаясь, протянул ее обратно:

- Все в порядке. Валяйте. Делайте ваше дело. Миссис Хоппен, - крикнул он своей экономке, которая неохотно вышла из комнаты, - пожалуйста, пройдите с ними и помогите, если сможете.

Маленький человечек, которого звали Херроуэй, заколебался, заметно покраснел, тщетно попытался перехватить взгляд Байерли и пробормотал, обращаясь к двум полицейским:

- Пошли.

Через десять минут они вернулись.

- Все? - спросил Байерли безразличным тоном человека, не очень заинтересованного ответом.

Херроуэй прокашлялся, начал срывающимся голосом, остановился и сердито начал снова:

- Послушайте, мистер Байерли. Мы получили инструкцию тщательно обыскать дом.

- Разве вы этого не сделали?

- Нам точно сказали, что мы должны искать.

- Да?

- Короче, мистер Байерли, будем называть вещи своими именами. Нам ведено обыскать вас.

- Меня? - произнес прокурор, расплываясь в улыбке. - А как вы предполагаете это сделать?

- У нас есть с собой флюорограф...

- Значит, вы хотите сделать мой рентгеновский снимок? А вы имеете на это право?

- Вы видели постановление.

- Можно еще раз посмотреть?

Херроуэй, на лице которого сияло нечто большее, чем простое усердие, снова протянул бумагу. Байерли спокойно произнес:

- Я сейчас прочитаю, что вы должны обыскать: "домовладение, принадлежащее Стивену Аллену Байерли, по адресу 355, Уиллоугров, Свенстрон, а также гаражи, кладовые и любые другие здания или строения, относящиеся к этому домовладению, а также все земельные участки, к нему принадлежащие"... хм... и так далее. Все верно. Но, дорогой мой, здесь ничего не говорится о том, чтобы обыскивать мои внутренности. Я не являюсь частью домовладения. Если вы думаете, что я спрятал робота в кармане, можете обыскать мою одежду.

У Херроуэя не было сомнений относительно того, кому он обязан своей должностью. И он не собирался отступать, получив возможность выдвинуться на лучшую, то есть лучше оплачиваемую. Он произнес со слабым оттенком вызова:

- Послушайте. Я имею разрешение осмотреть всю обстановку вашего дома и все, что я в нем найду. Но ведь вы находитесь в доме, верно?

- Удивительно верное замечание. Да, я в нем нахожусь. Но я - не обстановка. Я совершеннолетний, правомочный гражданин - у меня есть свидетельство о психической вменяемости, и я имею определенные законные права. Если вы обыщите меня, это можно будет квалифицировать как посягательство на мою личную неприкосновенность. Этой бумаги недостаточно.

- Конечно, но если вы робот, то о личной неприкосновенности говорить не приходится...

- Тоже верно. Тем не менее этой бумаги недостаточно. В ней подразумевается, что я человек.

- Где? - Херроуэй схватил бумагу.

- А там, где говорится: "домовладение, принадлежащее" и так далее. Робот не может владеть собственностью. И вы, мистер Хэрроуэй, можете сказать вашему хозяину, что если он попытается получить подобную бумагу, где не будет подразумеваться, что я человек, то я немедленно возбужу против него гражданский иск и потребую, чтобы он доказал, что я робот, на основе имеющейся у него сейчас информации. И если это ему не удастся, он заплатит солидный штраф за попытку незаконно лишить меня моих прав, предусмотренных законом. Вы передадите ему все это?

Подойдя к двери, Херроуэй обернулся:

- Вы ловкий юрист...

Держа руку в кармане, он на секунду задержался в дверях. Потом вышел из дома, улыбнулся в сторону телекамеры, все еще продолжая играть свою роль, помахал рукой репортерам и крикнул:

- Завтра для вас, ребята, кое-что будет. Кроме шуток.

Сев в машину, Херроуэй откинулся на подушки, вынул из кармана маленький механизм и осмотрел его. Ему еще ни разу не приходилось делать снимок в отраженных рентгеновских лучах. Он надеялся, что все было сделано правильно.

Куинн и Байерли еще не встречались наедине лицом к лицу. Но визифон почти заменял такую встречу. Это была в буквальном смысле встреча лицом к лицу, хотя для каждого из них лицо другого представлялось лишь в виде черно-белого рисунка фотоэлементов.

Разговор устроил Куинн. Куинн его и начал, и без особых церемоний:

- Вам, наверное, будет интересно знать, Байерли, что я собираюсь опубликовать сообщение о том, что вы носите на себе непрозрачный для рентгеновских лучей экран.

- В самом деле? В таком случае вы, вероятно, уже его опубликовали. Боюсь, что наши предприимчивые представители прессы уже довольно давно подслушивают все мои телефонные разговоры из конторы, вот почему я и сижу последние недели дома.

Байерли говорил дружелюбно. Можно было подумать, что он болтает с приятелем. Губы Куинна слегка сжались.

- Этот разговор защищен от подслушивания. Я устроил его с некоторым риском для себя.

- Ну конечно. Никто не знает, что вы стоите за этой кампанией. По крайней мере, этого никто не знает официально. Неофициально это знают все. Я бы на вашем месте об этом не беспокоился. Значится ношу защитный экран? Я полагаю, вы обнаружили это, когда рентгенограмма, сделанная вчера вашим подставным лицом, оказалась передержанной?

- Вы понимаете, Байерли, для всех будет вполне очевидно, что вы боитесь рентгеновского просвечивания?

- А также станет ясно и то, что вы или ваши люди незаконно посягнули на мои права?

- Им наплевать на это.

- Может быть. Это, пожалуй, характеризует вашу и мою, тактику, правда? Вам нет дела до прав гражданина. А я о них не забываю. Я не дам себя просвечивать, потому что настаиваю на своих правах из принципа. Так же, как я буду настаивать на правах остальных, когда меня изберут.

- Несомненно, из этого выйдет очень интересная предвыборная речь. Но вам никто не поверит. Слишком высокопарно. Вот еще что, - его голос внезапно стал жестким, - вчера у вас дома находились не все, кто там живет.

- Это почему?

- Ко мне поступили сведения. - Куинн зашелестел разложенными перед ним бумагами, которые были видны в визифон, - что одного человека все же не хватало. Калеки.

- Совершенно верно, - произнес Байерли без всякого выражения, - калеки. Моего старого учителя, который живет со мной и который сейчас находится за городом - и находится там уже два месяца. В таких случаях говорят "заслуженный отдых". Вы не возражаете против этого?

- Ваш учитель? Какой-нибудь ученый?

- Когда-то он был юристом - прежде чем стал калекой. У него есть официальное разрешение заниматься биофизическими исследованиями и иметь собственную лабораторию, и полное описание его работ сообщено соответствующим органам, куда вы можете обратиться. Большого значения его работы не имеют, но они безобидны, и развлекают... бедного калеку. А я помогаю ему, насколько могу.

- Ясно. А что этот... учитель... знает о производстве роботов?

- Я не могу судить о его познаниях в области, с которой я не знаком.

- Он имеет доступ к позитронным мозгам?

- Спросите об этом ваших друзей из "Ю. С. Роботс". Им лучше знать.

- Я буду краток, Байерли. Ваш калека-учитель и есть настоящий Стивен Байерли. Вы - созданный им робот. Мы можем это доказать. Это он попал в автомобильную катастрофу, а не вы. Это можно проверить.

- В самом деле? Пожалуйста, проверяйте. Желаю всего наилучшего.

- И мы можем обыскать эту дачу. Посмотрим, что мы там найдем.

- Ну, как сказать, Куинн. - Байерли широко улыбнулся. - На наше несчастье, мой так называемый учитель серьезно болен. Дача для него как бы санаторий, где он отдыхает. Его право на личную неприкосновенность при этих обстоятельствах еще прочнее. Вы не сможете получить разрешения на обыск, если не предЪявите достаточных оснований. Тем не менее я не буду вас от этого удерживать.

Наступила небольшая пауза. Куинн наклонился вперед, так что его лицо заняло весь экран и стали видны тонкие морщины на его лбу.

- Байерли, зачем вы упираетесь? Вас все равно не выберут.

- Разве?

- Неужели вы этого не понимаете? Или, по-вашему, отказ опровергнуть обвинение, что вам было бы очень легко сделать, нарушив один из Законов роботехннки, не убеждает людей, что вы в самом деле робот?

- Все, что я понимаю, - это то, что из малоизвестного, ничем не примечательного юриста я стал фигурой мирового значения. Вы умеете делать рекламу.

- Но вы же робот.

- Сказано - не доказано.

Доказательств достаточно, чтобы вас не выбрали.

- Тогда успокоитесь - вы победили.

- До свидания, - сказал Куинн. В его голосе впервые прозвучала злоба. Визифон погас.

- До свидания, - невозмутимо произнес Байерли перед пустым экраном.

...Байерли привез в город своего учителя за неделю до выборов. Вертолет опустился на окраине.

- Ты останешься здесь до конца выборов, - сказал ему Байерли. - Если дело плохо обернется, лучше, чтобы ты был подальше.

В хриплом голосе, вырывавшемся из перекошенного рта Джона, можно было услышать заботу.

- Разве можно опасаться насилия?

- Фундаменталисты грозятся, так что теоретически такая опасность есть. Но я не думаю, что это возможно. У них нет реальной силы. Они просто постоянно вносят смуту, и со временем это может вызвать беспорядки. Ты не возражаешь против того, чтобы оставаться здесь? Ну, пожалуйста! Мне будет не по себе, если придется о тебе беспокоиться.

- Ладно, я останусь. Ты все еще думаешь, что дело пойдет хорошо?

- Я в этом уверен. К тебе никто не приставал?

- Никто. Это точно.

- И ты хорошо сыграл свою роль?

- Достаточно хорошо. Там все будет в порядке.

- Тогда будь осторожнее, Джон, и завтра смотри телевизор.

Байерли пожал корявую руку, лежавшую на его руке.

Хмурое лицо Лентона выражало сильнейшее беспокойство. Он находился в незавидном положении уполномоченного Байерли по проведению избирательной кампании, которая была вообще не похожа на избирательную кампанию: обЪектом ее был человек, который отказался раскрыть свой план действий и не соглашался следовать указаниям своего уполномоченного.

- Вы не должны! (Это были его любимые слова. В последнее время они стали его единственными словами.) Я говорю вам, Стив, вы не должны!

Он бросился в кресло перед прокурором, который не спеша проглядывал отпечатанный на машинке текст своей речи.

- Бросьте это, Стив! Посмотрите, ведь эту толпу организовали фундаменталисты. Вас слушать не станут. Скорее всего вас закидают камнями. Зачем вам выступать с речью перед публикой? Чем плоха запись на пленку или выступление по телевидению?

- Но ведь вы хотите, чтобы я победил на выборах, не правда ли? - мягко спросил Байерли.

- Победили! Вам не победить, Стив! Я пытаюсь спасти вашу жизнь!

- О, я вне опасности.

- Он вне опасности! Он вне опасности! - Лентон издал какой-то странный звук. - Вы хотите сказать, что собираетесь выйти на балкон перед пятьюдесятью тысячами полоумных идиотов и попробуете вбить им что-то в голову с балкона, как средневековый диктатор?

Байерли взглянул на часы.

- Да, и примерно через пять минут, как только телевидение будет готово.

Ответ Лентона был не совсем членораздельным.

Толпа заполняла оцепленную площадь. Казалось, что деревья и дома растут из сплошной людской массы. А телевидение сделало очевидцем происходящего все остальное человечество. Это были местные выборы, но все равно за ними следил весь мир.

Байерли подумал об этом и улыбнулся.

Но сама толпа не могла вызвать улыбки. Она щетинилась знаменами и плакатами, где на все лады повторялось одно и то же обвинение; Враждебная атмосфера сгустилась до того, что была почти ощутима.

С самого начала речь не пользовалась успехом. Ее покрывал рев толпы и ритмические выкрики кучек фундаменталистов, которые образовали в толпе целые островки. Байерли продолжал говорить, медленно и бесстрастно...

В комнате Лентон схватился за голову и застонал. Он ждал кровопролития.

Передние ряды толпы заволновались. Вперед проталкивался костлявый гражданин с выпученными глазами, в костюме, слишком коротком для его тощих конечностей. Полицейский, бросившийся за ним, медленно и с трудом пробивался сквозь толпу. Байерли сердитым взмахом руки остановил его.

Тощий человек был уже под самым балконом. Его слов не было слышно из-за рева толпы. Байерли наклонился вперед.

- Что вы сказали? Если вы хотите задать мне законный вопрос, я отвечу. - Он повернулся к стоявшему рядом полицейскому. - Проведите его сюда.

Толпа напряглась. В разных местах послышались крики "Тише!", которые слились в общий гомон, а потом понемногу утихли. Тощий человек, красный и задыхающийся, предстал перед Байерли.

Байерли сказал:

- Вы хотите что-то спросить?

Тощий человек впился в него глазами и произнес надтреснутым голосом:

- Ударьте меня!

С неожиданной энергией он выставил вперед подбородок.

- Ударьте меня! Вы утверждаете, что вы не робот. Докажите это. Вы не сможете ударить человека, чудовище!

Наступила странная, пустая, мертвая тишина. Ее прорезал голос Байерли:

- У меня нет причин вас бить.

Тощий человек дико захохотал.

- Вы не можете меня ударить! Вы не ударите меня! Вы не человек! Вы чудовище, которое притворилось человеком!

И Стивен Байерли, стиснув зубы, на глазах у тысяч людей, смотревших на него с площади, и миллионов, глядевших на экраны телевизоров, размахнулся и нанес ему могучий удар в челюсть. Тощий человек упал навзничь без сознания. Лицо его выражало одно лишь бессмысленное изумление.

Байерли сказал:

- Мне очень жаль... Возьмите его в дом и устройте поудобнее. Когда я освобожусь, я хочу с ним поговорить.

И когда доктор Кэлвин, развернув свою машину, отЪехала, только один репортер успел прийти в себя настолько, чтобы броситься за ней и выкрикнуть вопрос, который она не расслышала.

Обернувшись, Сьюзен Кэлвин прокричала:

- Он - человек!

Этого было достаточно. Репортер понесся прочь.

Вся остальная часть речи была произнесена, но ее никто не услышал.

...Доктор Кэлвин и Стивен Байерли встретились еще раз - за неделю до того, как он принял присягу, вступая в должность мэра. Было уже далеко за полночь.

Доктор Кэлвин сказала:

- Вы как будто не устали.

Новый мэр улыбнулся:

- Я могу еще задержаться. Только не говорите Куинну.

- Не скажу. Кстати, у Куинна была интересная версия. Жаль, что вы ее опровергли. Вы, вероятно, знаете, в чем она заключалась?

- Частично,

- Она была в высшей степени драматической.

Стивен Байерли был молодой юрист, хороший оратор, большой идеалист и увлекался биофизикой. Кстати, вы интересуетесь роботехникой, мистер Байерли?

- Только с юридической стороны.

- А тот Стивен Байерли интересовался. Но произошла автомобильная катастрофа. Жена Байерли погибла. Ему пришлось еще хуже. Его ноги были искалечены, лицо изуродовано; он лишился голоса, пострадал отчасти и его рассудок. Он отказался от пластической операции и удалился от мира. Его карьера погибла, у него остался только его ум и руки. Каким-то образом ему удалось достать позитронный мозг, самый сложный, способный решать этические проблемы. А это высшее достижение роботехники. Он нарастил тело вокруг такого мозга. Он сделал из него все, чем он мог бы быть сам. Он послал его в мир в качестве Стивена Байерли, а сам остался старым учителем-калекой, которого никто никогда не видел...

- К несчастью, - сказал новый мэр, - я все это опроверг, ударив человека. Судя по газетам, ваш официальный приговор гласил, что я человек.

- Как это случилось? Расскажите мне. Это не могло быть случайностью.

- Ну, это была не совсем случайность. Большую часть работы проделал Куинн. Мои люди качали потихоньку распространять слух, что я ни разу в жизни не ударил человека; что я не способен ударить человека; что если я не сделаю этого, когда меня будут провоцировать, это, наверное, докажет, что я робот. Поэтому я устроил свое глупое публичное выступление, вокруг которого была создана такая шумиха, и почти неизбежно какой-нибудь дурак должен был клюнуть. По сути дела, это был дешевый трюк. В таких случаях все зависит от искусственно созданной атмосферы. Конечно, эмоциональный эффект обеспечил мое избрание, чего я и добивался. Робопсихолог кивнула.

- Я вижу, что вы вторгаетесь в мою область, - вероятно, это неизбежно для любого политического деятеля. Но я жалею, что получилось именно так. Я люблю роботов. Я люблю их гораздо больше, чем людей. Если бы был создан робот, способный стать общественным деятелем, он был бы самым лучшим из них. По законам роботехники, он не мог бы причинять людям зла, был бы чужд тирании, подкупа, глупости или предрассудков. И прослужив некоторое время, он ушел бы в отставку, хотя он и бессмертен, - ведь для него было бы невозможно огорчить людей, дав им понять, что ими управляет робот. Это было бы почти идеально.

- Разве что робот мог бы не справиться с делом из-за коренных недостатков своего мозга. Ведь позитронный мозг по своей сложности не может сравниться с человеческим.

- У него были бы советники. Даже человеческий мозг не может управлять без помощников.

Байерли серь?зно взглянул на Сьюзен Кэлвин.

- Почему вы улыбаетесь, доктор Кэлвин?

- Потому что Куинн предусмотрел не все.

- Вы хотите сказать, что эту его версию можно было бы дополнить?

- Да, только одной деталью. Этот Стивен Байерли, о котором говорил мистер Куинн, этот калека перед выборами провел три месяца за городом по каким-то таинственным причинам. Он вернулся как раз к вашему знаменитому выступлению. А в конце концов он мог и еще раз сделать то, что он уже сделал. Тем более что задача была гораздо проще.

- Я вас не совсем понимаю.

Доктор Кэлвин встала и оправила костюм. Она, очевидно, была готова уйти.

- Я хочу сказать, что есть один случай, когда робот может ударить человека, не нарушив Первого Закона. Только один случай...

- Когда же?

Доктор Кэлвин была уже в дверях. Она спокойно произнесла:

- Когда человек, которого нужно ударить, - просто другой робот.

Она широко улыбнулась. Ее худое лицо сияло.

- До свидания, мистер Байерли. Я надеюсь, что еще буду голосовать за вас через пять лет - на выборах Координатора.

Стивен Байерли усмехнулся!

- Ну, до этого еще далеко...

Дверь за ней закрылась.

Пораженный, я уставился на нее:

- Это правда?

- До послед него слова, - ответила она.

- И великий Байерли был просто робот?

- О, этого мы никогда не узнаем. Думаю, что да. Но когда он решил умереть, то распорядился, чтобы его тело уничтожили, так что доказать теперь ничего невозможно. И потом - какая разница?

- Ну, знаете...

- Вы тоже разделяете предрассудки против роботов. А зря. Он был очень хорошим мэром... Вот и все, - произнесла Сьюзен Кэлвин, вставая. - Я видела, как все это начиналось, - с того времени, когда бедные роботы еще не умели говорить. Больше я уже ничего не увижу. Моя жизнь окончена. Вам предстоит увидеть, что будет дальше.

Я больше не видел Сьюзен Кэлвин. Месяц назад она умерла.

Перевод А. Д. Иорданского

Число просмотров текста: 1519; в день: 0.5

Средняя оценка: Отлично
Голосовало: 1 человек

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0