Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Проза
Бунин Иван
Начало

-- А я, господа,  в  первый  раз  влюбился,  или,  вернее, потерял  невинность,  лет двенадцати. Был я тогда гимназистом и ехал из города домой, в деревню, на рождественские каникулы,  в один из тех теплых серых дней, что так часто бывают на Святках. Поезд  шел среди сосновых лесов в глубоких снегах, я был детски счастлив и спокоен, чувствуя этот мягкий зимний день, эти снега и сосны, мечтая о лыжах, ожидавших меня  дома,  и  совсем  один сидел    в   жарко   натопленном   первом   классе   старинного вагона-микст, состоявшего всего из двух отделений, то  есть  из четырех  красных  бархатных  диванов с высокими спинками, -- от этого бархата было как будто еще жарче и душнее, --  и  четырех таких  же  бархатных  диванчиков возле окон с другой стороны, с проходом между ними и диванами. Там беззаботно, мирно и одиноко провел я больше часа. Но на второй от города станции отворилась дверь из сеней вагона, отрадно запахло зимним  воздухом,  вошел носильщик  с  двумя  чемоданами  в  чехлах  и  с  портпледом из шотландской материи, за ним очень бледная  черноглазая  молодая дама в черном атласном капоре и в каракулевой шубке, а за дамой рослый  барин  с  желтыми  совиными  глазами, в оленьей шапке с поднятыми наушниками, в  поярковых  валенках  выше  колен  и  в блестящей  оленьей  дохе.  Я,  как воспитанный мальчик, тотчас, конечно, встал и с большого дивана возле двери в сенцы  пересел во второе отделение, но не на другой диван, а на диванчик возле окна,  лицом  к  первому  отделению,  чтобы  иметь  возможность наблюдать  за  вошедшими:  ведь  дети  так  же  внимательны   и любопытны к новым лицам, как собаки к незнакомым собакам. И вот тут-то,   на  этом  диване  и  погибла  моя  невинность.  Когда носильщик поклал вещи в сетку над диваном, на котором я  только что  сидел, сказал барину, сунувшему в руку ему бумажный рубль, "счастливого пути, ваше сиятельство!"  и  уже  на  ходу  поезда выбежал  из  вагона,  дама  тотчас  легла навзничь на диван под сеткой, затылком на его бархатный валик, а  барин  неловко,  не привычными  ни к какому делу руками, стащил с сетки портплед на противоположный диван, выдернул из него белую подушечку  и,  не глядя,  подал  ей. Она тихо сказала: "Благодарствуй, мой друг", -- и, подсунув ее под голову, закрыла  глаза,  он  же,  сбросив доху   на  портплед,  стал  у  окна  между  диванчиками  своего отделения и закурил толстую  папиросу,  густо  распространив  в духоте  вагона  ее  ароматический  запах. Он стоял во весь свой мощный рост, с торчащими вверх  наушниками  оленьей  шапки,  и, казалось,  не спускал глаз с бегущих назад сосен, а я сперва не спускал глаз  с  него  и  чувствовал  только  одно  --  ужасную ненависть  к  нему  за  то,  что он совершенно не заметил моего присутствия, ни разу даже не взглянул на меня, точно я и не был в вагоне, а в силу этого  и  за  все  прочее:  за  его  барское спокойствие,  за  княжески-мужицкую  величину,  хищные  круглые глаза, небрежно запущенные каштановые усы и бороду  и  даже  за плотный  и  просторный коричневый костюм, за легкие бархатистые валенки, натянутые выше колен. Но не прошло и минуты, как я уже забыл о нем: я вдруг  вспомнил  ту  мертвенную,  но  прекрасную бледность,  которой  несознательно  поражен был при входе дамы, лежавшей теперь навзничь на диване против меня, перевел  взгляд на  нее  --  и  уже ничего более, кроме нее, ее лица и тела, не видел до следующей станции, где  мне  надо  было  сходить.  Она вздохнула  и  легла  поудобнее, пониже, распахнула, не открывая глаз, шубку на фланелевом платье, скинула нога об ногу  на  пол теплые  ботики  с  открытых  замшевых ботинок, сняла с головы и уронила  возле  себя  атласный  капор,  --  черные  волосы   ее оказались,  к  моему великому удивлению, по-мальчишески коротко стриженными, -- потом  справа  и  слева  отстегнула  что-то  от шелковых  серых чулок, поднимая платье до голого тела между ним и чулками,  и,  оправив  подол,  задремала:  гелиотроповые,  но женски-молодые   губы   с   темным   пушком   над  ними  слегка приоткрылись, бледное до прозрачной белизны лицо с очень явными на нем черными бровями и ресницами потеряло всякое выражение... Сон женщины, желанной вам, все ваше существо влекущей  к  себе, -- вы  знаете,  что  это  такое!  И  вот я в первый раз в жизни увидал и почувствовал его,  --  до  того  я  видел  только  сон сестры,   матери,  --  и  все  глядел,  глядел  остановившимися глазами, с пересохшим ртом на  эту  мальчишески-женскую  черную голову,  на  неподвижное  лицо,  на чистой белизне которого так дивно  выделялись  тонкие  черные  брови  и  черные   сомкнутые ресницы,  на темный пушок над полураскрытыми губами, совершенно мучительными в своей, притягательности, уже постигал и поглощал все то непередаваемое, что  есть  в  лежащем  женском  теле,  в полноте бедер и тонкости щиколок, и с страшной яркостью все еще видел  мысленно  тот  ни  с  чем  не  сравнимый женский, нежный телесный  цвет,  который  она  нечаянно  показала  мне,  что-то отстегивая  от  чулок  под фланелевым платьем. Когда неожиданно привел меня в себя толчок остановившегося перед нашей  станцией поезда, я вышел из вагона на сладкий зимний воздух, шатаясь. За деревянным  вокзалом  стояли  троечные  сани, запряженные серой парой, гремевшей бубенцами; с енотовой шубой в руках ждал возле саней наш старый кучер, неприветливо сказавший мне:

-- Мамаша приказали беспременно надеть...

И я покорно влез в эту пахучую мехом  и  зимней  свежестью дедовскую  шубу с огромным уже желтым и длинноостистым воротом, утонул  в  мягких  и  просторных  санях  и  под  глухое,  полое бормотанье  бубенцов закачался по глубокой и беззвучной снежной дороге в сосновой просеке, закрывая глаза и  все  еще  млея  от только  что пережитого, смутно и горестно-сладко думая только о нем, а не о том прежнем, милом, что ждало меня  дома  вместе  с лыжами  и  волчонком, взятым на охоте в августе в логове убитой волчицы и теперь сидевшим у нас в яме в саду,  из  которой  еще осенью,  когда  я  приезжал домой на два дня на Покров, уже так дико и чудесно воняло зверем.

23 октября 1943  

Число просмотров текста: 818; в день: 0.36

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0