Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Проза
Бунин Иван
"Мадрид"

Поздним вечером шел в месячном свете  вверх  по  Тверскому бульвару,  а  она навстречу: идет гуляющим шагом, держит руки в маленькой муфте и, поводя каракулевой шапочкой, надетой  слегка набекрень, что-то напевает. Подойдя, приостановилась:

-- Не хочете ли разделить компанию?

Он    посмотрел:    небольшая,    курносенькая,   немножко широкоскулая, глаза в ночном полусвете блестят,  улыбка  милая, несмелая, голосок в тишине, в морозном воздухе чистый...

-- Отчего же нет? С удовольствием.

-- А вы сколько дадите?

-- Рубль за любовь, рубль на булавки.

Она подумала.

-- А  вы далеко живете? Недалеко, так пойду, после вас еще успею походить.

-- Два шага. Тут, на Тверской, номера "Мадрид".

-- А, знаю! Я там раз пять  была.  Меня  туда  один  шулер водил. Еврей, а ужасно добрый.

-- Я тоже добрый.

-- Я   так   и   подумала.   Вы   симпатичный,  сразу  мне понравились...

-- Тогда, значит, пошли.

По дороге, все поглядывая на нес,  --  на  редкость  милая девчонка! -- стал расспрашивать:

-- Что ж ты это одна?

-- Я  не одна, мы завсегда втроем выходим: я, Мур и Анеля. Мы и живем вместе. Только нынче суббота, их приказчики взяли. А меня никто за весь вечер не взял. Меня не  очень  берут,  любят больше  полных  или  уж  чтобы  как  Анеля.  Она  хоть худая, а высокая, дерзкая. Пьет -- страсть и по-цыгански умеет петь. Она и Мур мужчин терпеть не можут, влюблены друг в друга ужас  как, живут как муж с женой...

-- Так,  так... Мур... А тебя как зовут? Только не ври, не выдумывай.

-- Меня Нина.

-- Вот и врешь. Скажи правду.

-- Ну, вам скажу, Поля.

-- Гуляешь, должно быть, недавно?

-- Нет, уж давно, с самой весны. Да что все расспрашивать! Дайте лучше папиросочку. У вас, верно, очень хорошие, ишь какой на вас клош и шляпа!

-- Дам, когда придем. На морозе вредно курить.

-- Ну, как хочете,  а  мы  завсегда  на  морозе  курим,  и ничего.  Вот Анели вредно, у ней чахотка... А отчего вы бритый? Он тоже был бритый...

-- Это ты все про шулера? Однако запомнился он тебе!

-- Я его до сих пор помню. У него тоже  чахотка,  а  курит ужас  как.  Глаза  горят,  губы  сухие, грудь провалилась, щеки провалились, темные...

-- А кисти волосатые, страшные...

-- Правда, правда! Ай вы его знаете?

-- Ну вот, откуда же я могу его знать!

-- Потом он в Киев уехал. Я его на Брянский вокзал  ходила провожать, а он и не знал, что приду. Пришла, а поезд уж пошел. Побежала  за вагонами, а он как раз из окошка высунулся, увидал меня, замахал рукой, стал кричать, что скоро  опять  приедет  и киевского сухого варенья мне привезет.

-- И не приехал?

-- Нет, его, верно, поймали.

-- А откуда же ты узнала, что он шулер?

-- Он  сам  сказал.  Напился  портвейну,  стал  грустный и сказал. Я, говорит, шулер,  все  равно,  что  вор,  да  что  же делать, волка ноги кормят... А вы, может, актер?

-- Вроде этого. Ну, пришли...

За входной дверью горела над конторкой маленькая лампочка, никого  не  было.  На  доске  на стене висели ключи от номеров. Когда он снял свой, она зашептала:

-- Как же это вы оставляете? Обворуют!

Он посмотрел на нее, все больше веселея:

-- Обворуют  --  в  Сибирь  пойдут.  Но  что  за  прелесть мордашка у тебя!

Она смутилась:

-- Все  смеетесь...  Пойдемте  за  ради  Бога скорей, ведь все-таки это не дозволяется водить к себе так поздно...

-- Ничего, не бойся, я тебя под  кровать  спрячу.  Сколько тебе лет? Восемнадцать?

-- Чудной вы! Все знаете! Восемнадцатый.

Поднялись   по  крутой  лестнице,  по  истертому  коврику, повернули в узкий, слабо освещенный, очень душный  коридор,  он остановился,  всовывая ключ в дверь, она поднялась на цыпочки и посмотрела, какой номер:

-- Пятый! А он стоял в пятнадцатом в третьем этаже...

-- Если ты мне про него еще хоть  слово  скажешь,  я  тебя убью.

Губы  у  нее  сморщились  довольной  улыбкой,  она, слегка покачиваясь, вошла  в  прихожую  освещенного  номера,  на  ходу расстегивая пальтецо с каракулевым воротничком:

-- А вы ушли и забыли свет погасить...

-- Не беда. Где у тебя носовой платочек?

-- На что вам?

-- Раскраснелась, а все-таки нос озяб...

Она  поняла,  поспешно  вынула  из  муфты  комочек платка, утерлась. Он поцеловал ее холодную щечку и потрепал  по  спине. Она  сняла  шапочку, тряхнула волосами и стоя стала стягивать с ноги ботик. Ботик не поддавался, она, сделав  усилие,  чуть  не упала, схватилась за его плечо и звонко засмеялась:

-- Ой, чуть не полетела!

Он снял пальтецо с ее черного платьица, пахнущего материей и теплым телом, легонько толкнул ее в номер, к дивану:

-- Сядь и давай ногу.

-- Да нет, я сама...

-- Сядь, тебе говорят.

Она села и протянула правую ногу. Он встал на одно колено, ногу положил  на  другое, она стыдливо одернула подол на черный чулок:

-- Вот какой вы, ей-Богу!  Они,  правда,  у  меня  страсть тесные...

-- Молчи.

И,  быстро  стащив ботики один за другим вместе с туфлями, откинул подол с ноги, крепко поцеловал в голое тело выше колена и встал с красным лицом:

-- Ну, скорей... Не могу...

-- Что  не  можете?  --  спросила  она,  стоя   на   ковре маленькими  ногами  в  одних чулках, трогательно уменьшившись в росте.

-- Совсем дурочка! Ждать не могу, -- поняла?

-- Раздеваться?

-- Нет, одеваться!

И, отвернувшись, подошел к окну и  торопливо  закурил.  За двойными  стеклами, снизу замерзшими, бледно светили в месячном свете фонари, слышно было, как, гремя, неслись мимо,  вверх  по Тверской,  бубенцы  на "голубках"... Через минуту она окликнула его:

-- Я уж лежу.

Он потушил свет и, как попало раздевшись, лег  к  ней  под одеяло.  Она, вся дрожа, прижалась к нему и зашептала с мелким, счастливым смехом:

-- Только за ради Бога не дуйте мне в  шею,  на  весь  дом закричу, страсть боюсь щекотки...

С  час  после  того она крепко спала. Лежа рядом с ней, он глядел в полутьму, смешанную с мутным светом с улицы,  думая  с неразрешающимся  недоумением:  как  это может быть, что она под утро куда-то  уйдет?  Куда?  Живет  с  какими-то  стервами  над какой-нибудь  прачечной,  каждый  вечер  выходит  с ними как на службу, чтобы заработать под каким-нибудь скотом  два  целковых -- и  какая  детская беспечность, простосердечная идиотичность! Я, мне кажется, тоже "на весь дом закричу",  когда  она  завтра соберется уходить...

-- Поля, -- сказал он, садясь и трогая ее за голое плечо.

Она испуганно очнулась:

-- Ох,  батюшки!  Извините,  пожалуйста,  совсем  нечаянно заснула... Я сичас, сичас...

-- Что сейчас?

-- Сичас встану, оденусь...

-- Да нет, давай ужинать. Никуда я тебя не пущу до утра.

-- Что вы, что вы! А полиция?

-- Глупости. А мадера у  меня  ничуть  не  хуже  портвейна твоего шулера.

-- Что ж вы мне все попрекаете им?

Он  внезапно  зажег  свет, резко ударивший ей в глаза, она сунула голову в подушку. Он сдернул с нее одеяло, стал целовать в затылок, она радостно забила ногами:

-- Ой, не щекотите!

Он принес с подоконника  бумажный  мешочек  с  яблоками  и бутылку  крымской  мадеры,  взял с умывальника два стакана, сел опять на постель и сказал:

-- Вот, ешь и пей. А то убью.

Она крепко надкусила яблоко и стала есть, запивая  мадерой и рассудительно говоря:

-- А  что  ж  вы  думаете?  Может,  кто и убьет. Наше дело такое. Идешь неизвестно куда,  неизвестно  с  кем,  а  он  либо пьяный, либо полоумный, кинется и задушит, либо зарежет... А до чего  у  вас  теплый  номер!  Сидишь вся голая и все тепло. Это мадера? Вот люблю! Куда ж сравнить с  портвейном,  он  завсегда пробкой пахнет.

-- Ну, не завсегда.

-- Нет,   ей-Богу,  пахнет,  хоть  два  рубля  за  бутылку заплати, одна честь.

-- Ну,  давай  еще  налью.  Давай   чокнемся,   выпьем   и поцелуемся. До дна, до дна.

Она  выпила,  и так поспешно, что задохнулась, закашлялась и, смеясь, упала головой к нему на грудь. Он поднял ей голову и поцеловал в мокрые, деликатно сжатые губки.

-- А меня придешь провожать на вокзал?

Она удивленно раскрыла рот:

-- Вы тоже уедете? Куда? Когда?

-- В Петербург. Да это еще не скоро.

-- Ну, слава Богу! Я теперь только к вам буду  ходить.  Вы хочете?

-- Хочу. Только ко мне одному. Слышишь?

-- Ни за какие деньги ни к кому не пойду.

-- Ну то-то же. А теперь -- спать.

-- Да мне нужно на минуточку...

-- Вот тут, в тумбочке.

-- Мне на виду стыдно. Погасите на минуточку огонь...

-- И совсем погашу. Третий час...

В  постели  она  легла ему на руку, опять вся прижавшись к нему, но уже тихо, ласково, а он стал говорить:

-- Завтра мы с тобой будем вместе завтракать...

Она живо подняла голову:

-- А где? Вот я раз была в "Тереме", это за  Триумфальными воротами,  дешево  до  того,  прямо даром, а уж сколько дают -- съесть нельзя!

-- Ну, это мы посмотрим где. А  потом  ты  пождешь  домой, чтобы твои стервы не подумали, что тебя убили, да и у меня дела есть,  а  к  семи  опять  приходи  ко  мне,  поедем  обедать  к Патрикееву, там тебе понравится -- оркестрион, балалаечники...

-- А потом в "Эльдорадо" -- правда? Там сейчас идет чудная фильма "Мертвец-беглец".

-- Великолепно. А теперь -- спи.

-- Сичас,  сичас...  Нет,  Мур  не  стерва,  она   страсть несчастная. Я бы без нее пропала.

-- Как это?

-- Она папина сестра двоюродная...

-- Ну?

-- Папа мой был сцепщиком на товарной станции в Серпухове, ему там  грудь  раздавило буферами, а мама умерла, когда я была еще маленькой, я и осталась одна на всем свете и поехала к  ней в  Москву,  а  она,  оказывается, давно уж не служит по номерам горничной, мне дали ее адрес в адресном столе, я приехала к ней с корзинкой на извозчике на Смоленский рынок, смотрю, а  она  с этой   Анелей  живет  и  вместе  с  ней  ходит  по  вечерам  на бульвары... Ну и оставила меня у себя, а потом  уговорила  тоже выходить...

-- А говоришь, что ты без нее пропала бы.

-- А  куда  ж бы я делась в Москве одна? Конечно, она меня погубила, да разве она мне  зла  желала!  Ну  да  что  об  этом говорить.  Может,  Бог  даст, место какое найду тоже в номерах, только уж место не брошу и уж никого к себе не подпущу,  мне  и чаевых будет довольно, да еще на всем готовом. Вот если бы тут, в вашем "Мадриде"! Чего бы лучше!

-- Я  об  этом  подумаю;  может,  и устрою тебе где-нибудь такое место.

-- Я бы вам в ножки поклонилась!

-- Чтоб вышла уж полная идиллия...

-- Что?

-- Нет, ничего, это я со сна... Спи.

-- Сичас, сичас... Я что-й-то раздумалась...

26 апреля 1944  

Число просмотров текста: 1473; в день: 0.69

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0