Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Публицистика
Короленко Владимир Галактионович
Суммистские ребусы

-- Книга, которую вы читаете, интересна?

-- Вздор.

-- Зачем же вы ее читаете?

-- Мне интересно,-- до какой степени она вздорна.

Из старой повести

I

Двадцать первого февраля закрылась в Полтаве выставка "художника-суммиста", г-на Подгаевского.

За два дня до этого события "Полтавский день" поместил статью г-на Лебединского под заглавием: "Мученик идеи".

"Редакция рекомендует с своей стороны г-на Лебединского, как лицо, компетентное в трактуемом вопросе".

Правда, нельзя не заметить, что статья г-на Лебединского наполовину повторяет саморекламу художника; но так как и г-н Подгаевский, по обычаю многих "новаторов-модернистов", сам себя превозносит очень усердно, то это обстоятельство не может ослабить восторженного тона панегирика.

Еще через день в "Полтавском дне" появилось письмо "группы посетителей" в духе статьи г-на Лебединского... Можно подумать, что в Полтаве новоявленный суммизм и его "пророк" имел якобы шумный успех.

Ну, а публика?

Интересно было бы знать количество посетителей за все время выставки.

Но... даже письмо "группы посетителей" является совершенно анонимным. И как многочисленна эта группа -- неизвестно.

Сказать правду, я пошел на выставку только потому, что прочел громкую статью г-на Лебединского и "открытое письмо". Самовосхваления художника в рекламе не показались мне ни заманчивыми, ни интересными, хотя бы как курьез. Это уже так "не ново". Столько их уже было в последние годы... Но теперь, раз я побывал уже на выставке,-- мне хочется сказать несколько слов о том, что я видел и какие впечатления я вынес о "пророке" и его "пророчествах".

II

"Даже Илья Ефимович Репин был в свое время дерзким новатором и также вкусил критической брани",-- предостерегает нас г. Лебединский.-- Едва ли можно сказать, что это является характерной чертой в биографии И. Е. Репина. Публика живым чутьем быстро оценила то новое, что несли тогдашние молодые художники, и сочувственно отнеслась к веянию, в котором чувствовалось отрицание "академизма". Несомненно, однако, что в истории можно почерпнуть примеры и более убедительные, когда новое в искусстве или в науке признавалось не сразу. В этом -- главный аргумент господ нынешних новаторов. Бойтесь смеяться над тем, что вам теперь кажется несомненно смешным. Вы рискуете сегодня осмеять завтрашнего признанного гения.

И публика действительно робеет. Перед ней стоит человек, заявляющий весьма решительно: Я гений. Я принес вам мировое откровение... Откуда-то явившийся "компетентный" критик поддерживает его, и оба вместе приглашают публику преклониться перед... "воспоминаниями копченой воблы". Я ни мало не утрирую: это суммистсксе произведение No 368. На куске картона приклеена "натуральная" копченая вобла из мелочной лавки, а кругом расположена непонятная и безвкусная неразбериха, о коей, несмотря на свое копченое состояние, якобы вспоминает бедная вобла.

Это несомненно смешно или, если хотите, не смешно, а противно. Но -- что, если ваше непосредственное чувство вас обманывает?.. И вы не видите тут ни живописи, ни скульптуры, ни поэзии, ни здравого смысла только потому, что вы еще слепы, как щенок после рождения?.. А завтра, быть может, новый пророк откроет вам глаза, и вам станет стыдно своего непонимания...

И вот находится всегда некоторое количество слишком осторожных людей, которые соглашаются не верить тому, что видят их глаза сегодня, а верят тому, что они "быть может, увидят" завтра...

III

В холодном балаганчике стоят несколько десятков преимущественно молодых людей и слушают, как г. Подгаевский "наизусть" произносит заученные тирады, напечатанные уже в его рекламе, умиляясь, восторгаясь или грустя в одних и тех же местах... С недоумением глядят зрители, как суммистский "пророк" в надлежащем месте обнажает голову перед собственным автопортретом... Этот "автопортрет" -- представляет опять картон побольше, чем для воспоминаний воблы... Неразбериха такая же. Рамка с чем-то вроде визитной карточки художника за стеклом; кругом, в виде второй рамы, кусок пилы, костыль, кусок багета... И г-н Подгаевокий объясняет символическое значение каждого из этих ничего не говорящих предметов: из них должно явствовать, что г-н Подгаевский пророк нового искусства и мученик. На большей части лиц, слушающих эту вызубренную лекцию,-- бродит улыбка, на некоторых недоумение и вопрос. Не все могут определить для себя,-- при чем они присутствуют: при непозволительном кощунстве, как думает, например, автор статьи "Полтавского вестника", или при возвышенном экстазе пророка... В своем "скульптурном" ребусе г. Подгаевский водрузил среди пил, костылей и багетов -- маленькое распятие, как составную часть того же автопортрета,-- и... на этом основании считает возможным совершать перед ним нечто вроде молитвенных действий. Если "Полт. в-к" обвинял его на этом основании в кощунстве, в грубом уголовно наказуемом смысле,-- то это, конечно, напрасно. Но признаюсь, что эта часть трафаретной саморекламы производит самое тягостное впечатление.

IV

Наше искусство несомненно находится в периоде застоя и смуты. Среди этого тумана то и дело слышатся истерические выкрики: "Я, я, я, нашел выход. Я гений! Идите за мной". И публика (особенно жадная к новизне молодежь) идет порой на эти зовы и попадает в лучшем случае на настоящих истериков, в худшем -- даже на шарлатанов. И очень трудно определить, с кем именно имеешь дело в каждом данном случае. Публика боится верить своему непосредственному чувству.

Она опасается проглядеть какое-нибудь гениальное откровение... А между тем есть ведь и другая опасность. Многим еще памятен эпизод, случившийся несколько лет назад на одной из парижских выставок. Еще недавно г. Редько возобновил его в памяти читателей "Русских записок". Какая-то веселая компания решила подшутить над смешным доверием публики к самоновейшим откровениям крайних модернистов в живописи. Они привели ослика, пригласили судебного пристава, принесли ведерки с разными красками и чистое полотно на подрамнике. Затем шалуны поочередно погружали хвост осла в разные краска и приводили артиста в состояние легкого оживления, водя около морды разными ослиными лакомствами. "Осел реагировал на это помахиванием хвостовой конечности", как сухо-канцелярски выразился об этом судебный пристав в протоколе. Оставалось только направить эти движения хвостовой конечности на холст. В результате этого ослиного (в самом буквальном смысле) творчества получились разноцветные мазки и полосы, "ни на что не похожие", как определил судебный пристав. Шутники подписали картину ("Солнце, заснувшее над Адриатическим морем") и представили ее на выставку новаторов от имени несуществующего итальянского художника Боронали. Картина была принята, занимала свое место среди других картин "новейшего искусства" и даже обратила некоторое внимание критики. При этом один из критиков сделал ей упрек, что "это... уже не ново"... То есть, что было уже много картин, похожих на эту. А эта, как удостоверено напечатанным затем протоколом, была написана ослом, ослом не в переносном, а в точнейшем значении, ослом с ослиными ушами и хвостом!

Так вот, к каким результатам приводит иной раз излишнее недоверие к своим непосредственным чувствам.

Правда, существует правило: "Лучше оправдать десять виновных, чем осудить одного невинного". Это вполне верно в области правосудия... Мы, разумеется, и не рекомендуем применять к этим, громко кричащим о себе "гениям" даже легчайших статей о нарушении общественной тишины и порядка. Пусть чудачат, и пусть кто хочет платит им за чудачества. Но... есть другой закон, который применим всецело в этих случаях. Он гласит просто, что "смеяться, право, не грешно над тем, что кажется смешно"...

Всякое произведение искусства, как общественное явление, создается двумя факторами: художником и средой. Основное требование от искусства -- искренность, и это требование должно быть предъявлено одинаково и зрителям. Прежде всего будьте искренни -- говорим мы художнику. Говорите правду, говорите то, что видите и чувствуете,-- требуем мы от зрителя. Только в этом выход из смуты. Будьте искренни, и тогда вы во всяком случае правы. Гораздо лучше добросовестная ошибка, даже в отрицании, чем легкомысленная поддержка всякого новшества только потому, что оно само кричит о своей гениальности. Боясь раз опоздать преклонением перед новой ожидаемой святыней искусства, вы рискуете сотни раз участвовать в кощунственном шутовстве вместо священнодействия.

А это опасность не меньшая...

V

Что же все-таки представляет этот "суммизм" и в чем сущность гениального открытия его пророка и "мученика" г-на Подгаевского? Компетентный критик даже не пытается ответить на наши недоумения. Он просто повторяет ничего не объясняющую рекламную лирику г-на Подгаевокого. Новое слово, последний крик новейшего искусства,-- и кончено. Мы же видим ва выставке лишь ряд пестрых пятен, искаженных фигур, карандашный портрет художника, без намека на сходство, с одним глазом во всю щеку и т. д. Это предварительная эволюция, своего рода преддверие храма. Затем идут уже совершенно непонятные бесформенности, и... мы вступаем в область суммизма.

Что значит это слово? Повидимому, новое откровение суммирует все откровения прежних новаторов. Это -- во-первых. Во-вторых -- оно дает синтез живописи, скульптуры и... поэзии. Живопись -- в непонятных, аляповатых пятнах красками, скульптура -- в сочетании пилы, костыля, багетов, в чучеле птицы, наклеенной на картон, в копченой вобле и тому подобных несообразностях, из которых нельзя даже судить, способен ли этот "художник" вылепить простейшие фигуры хотя бы как ученик среднего класса художественной школы. Поэзия -- в сочетании всего этого ("воспоминания воблы"!) и в рекламе.

Мы, конечно, не станем разбирать все эти произведения в отдельности. Ограничимся общей характеристикой, которая ясна всякому непредубежденному глазу.

Передвижникам делали упреки, что их картины представляют в сущности иллюстрации к разным явлениям общественной жизни. Суммизм -- не иллюстрация. Он должен быть причислен к другому еще более прозаическому жанру. Во всяком иллюстрированном журнальчике, кроме картинок,-- есть еще отдел... ребусов. Отдел этот не претендовал до сих пор на звание искусства, как шарада -- на поэзию. Здесь просто более или менее замысловато сочетаются фигуры, внешнесловесное значение которых, правильно угаданное, дает фразы, поговорки или пословицы. Достоинство ребуса -- не столько в рисунках, сколько в остроумном их сочетании.

Суммизм г-на Подгаевокого -- это ребус и шарада самого худшего сорта, ребус без остроумия, составленный человеком, как будто не умеющим порядочно рисовать и совершенно лишенным изобретательности. Разгадать хоть един из этих ребусов -- невозможно. Необходимо выслушать объяснение всякого в отдельности, что, конечно, бесцельно, тем более, что объяснение произвольно. При известной "игре ума" воспоминания копченой воблы могут отлично сойти за что угодно другое, хотя бы, например, за "депутата" (No 369)... На этой последней "картине-скульптуре" мы видим уже не воблу, а чучело птицы, окруженное надписями: "Сургуч... или, вонючь... бель... Пей... мри... Ач... Бельмо" и т. д. Тут же отчасти замазанное краской печатное объявление, на котором остались части надписи: "...я жидкость заключает в себе вещества, от которых не ...ить нельзя"...

Не правда ли, что это "говорит само за себя"...

Впрочем, есть один такой ребус-шарада, который в известной степени наводит все-таки на размышление. Тут прежде всего кидаются в глаза надписи: "Чушь", "Аша", "Раш", а затем совершенно членораздельная фраза: "Здравомыслящий опомнись"...

Этим мы и закончим свою заметку... Гм... "Здравомыслящий, опомнись"... Как хотите,-- это дает намек (хотя и смутный), что разгадка ребуса более лестна для остроумия г-на Подгаевского, чем для нас,-- его простодушных посетителей.

Если мы ошиблись и приписали суммистскому пророку более остроумия, чем у него есть в действительности,-- просим извинения.

1916  

Заметка была напечатана 25 февраля 1916 года в газете "Полтавский день" No 865 за подписью "W". Таким псевдонимом Короленко пользовался иногда для своих газетных и журнальных статей.

В письме к дочери Короленко писал: "Вчера мы сделали большую экскурсию на выставку некоего "суммиста" Подгаевского. Чушь и вздор даже не любопытный, но... производит свою долю шарлатанского шума... "Полтавский день" поддался на удочку приятельской рекламы и напечатал вздорную статью". В следующем письме тому же адресату от 10 марта 1916 года Короленко сообщал: "Вчера послал вам "Полтавский день" с фельетоном "Суммистские ребусы". Это le dernier cri (последний крик -- франц.) новаторских глупостей. Глупее, кажется, и не бывало... Фельетон этот -- моя первая проба пера после болезни. Пока только пустяки и могу писать". Несмотря на такой отзыв о своей статье, Короленко считал ее удавшейся, впоследствии сделал в ней небольшие поправки и в 1918 году включил в дополнительный, десятый том полного собрания сочинений, изд. А. Ф. Маркса. Этот том в свет не вышел, и "Суммистские ребусы" более в печати не появлялись.

Печатается заметка в настоящем издании по последней авторской редакции.  

Число просмотров текста: 1203; в день: 0.57

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0