Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Классика
Куприн Александр Иванович
Вечерний гость

Лампа бросает на письменный стол, за которым я сижу, ровный и яркий круг света. Все, что вне этого круга, -- темно, пусто и безжизненно, все чуждо мне и забыто мною. Весь мир сосредоточился в маленьком, светлом, круглом пространстве, где мне знакомо каждое чернильное пятно, каждая царапина, каждая шероховатость. Больше мне ничего не нужно. Лист бумаги ослепительно бел, и края его резко и прямо рисуются на зеленом сукне. Секунды вечера бегут с кроткой, неторопливой однообразностью, в светлом круге все так просто, ярко, уютно, близко, привычно и мечтательно. Больше мне ничего, ничего не нужно!

И вот кто-то стучится в двери. Раз-два-три... Быстро и настойчиво спешат один за другим три глухих, тревожных удара. Дремотное очарование светлого круга исчезает мгновенно и бесследно, как картина с экрана волшебного фонаря. Я снова в комнате, в доме, в городе... Жизнь ворвалась ко мне, подобно тому как вторгается уличный шум в распахнутое окно.

Кто стоит там, за дверями? Вот он сейчас войдет сюда, и я увижу его лицо, услышу звук его голоса, возьму его руку. Я прикоснусь к нему зрением и слухом, телом и мыслью. О, как это просто и вместе с тем как таинственно, непонятно, почти ужасно!..

Ведь нет ни одного ничтожного явления, которое не оставило бы во мне неизгладимого следа. Тихая ночная возня мыши под полом и смертная казнь, рождение ребенка и шуршание осеннего листа, ураган на море и тиканье карманных часов, ласка любимой женщины и объявление о ваксе, -- все, все, -- и малое и большое, сознанное мною и несознанное, -- все притрaгивается к моему мозгу, все чертит на нем непонятные знаки. Каждая прожитая мною минута кладет вечную, но неизвестную мне печать на мой характер, на мою любовь или отвращение к жизни, на ум, на здоровье, на память и воображение, на всю мою грядущую жизнь, а может быть, даже на жизнь моих детей и внуков. Но я не знаю ни очереди событий, ни времени их прихода, ни их стихийной силы, ни их темного значения...

Я не знаю, что будет со мною завтра... Только плоские, самодовольные, тупые фарисеи и утонченные духом, избранные, ясновидящие люди знают это или обманывают себя и других, что знают. Я же не знаю, что будет со мною через час, через минуту; я живу как лотерейный игрок, для которого судьба ворочает колесо с сюрпризами.

Почему так волнует людей азартная карточная игра? Потому что, ставя деньги на девятку бубен, мы не знаем заранее, куда она ляжет; направо -- мы проигрываем, налево -- выигрываем. Потому что перед нашими глазами будущее мгновенно делается прошедшим, а надежды и расчеты превращаются в разочарование и радость; потому что карточная игра есть та же жизнь, но жизнь сокращенная, усиленная и напряженная, подобно жизни под колпаком с кислородом; потому что в карточной игре мы чувствуем душою, как мимо нас проходит грозное божество, располагающее случаями и возможностями.

Но явления простой, обыденной жизни не потрясают нас, и мы живем в них равнодушно и слепо. А между тем ежедневно, ежечасно, -- обедаем ли мы, идем ли на любовное свиданье, подписываем ли деловую бумагу, сидим ли в театре, играем ли в карты, вводим ли в свой дом нового друга, покупаем или продаем, спим или бодрствуем, -- мы, в сущности, только то и делаем, что вынимаем и вынимаем билеты из огромной урны, которую нам на каждом шагу предлагает жизнь. У карт в конце концов только два билета, один с выигрышем, другой с проигрышем, а у жизни их миллионы, помноженные на миллионы, и из них ни одного -- пустого. В карточной игре вы расплачиваетесь по окончании талии и наличными деньгами, а жизнь знает бесконечное количество способов и сроков расплаты. Она расплачивается -- то скупо, как ростовщик, то сторицей, как получивший наследство кутила, то явно, как благодетели из детских прописей, то тайно, как евангельская вдовица, иногда с быстротой и неожиданностью револьверного выстрела, иногда с медленностью упорной, неизлечимой болезни...

Это необъяснимо, таинственно и, благодаря своей простоте, прямо ужасно. Представьте себе, что какой-нибудь тиран, настоящий земной тиран, гениальный безумец, которому прискучили и стали пресными обычные формы наслаждения неограниченною властью, вздумал бы ввести в своем государстве ежегодную лотерею жизни. В известный день и в известный час воины сгоняют палками народ на большую площадь, посреди которой стоит ваза, доверху наполненная билетами, определяющими точно и подробно жизнь каждого подданного на целый год. В этих билетах предусмотрено все, что может изобрести человеческое воображение: богатство, слава, власть, позор, тюрьма, любовь, самоубийство, ордена, изгнание, война, труд, почести, пытка, смертная казнь... Попробуйте представить и самого себя ждущим своей очереди в толпе несчастных подданных этого утонченного тирана. О, как побледнеет ваше лицо, как задрожат и ослабеют ваши ноги, когда подведут вас к роковой урне, как мучительно забьется ваше сердце от двух противоположных и равно могучих желаний -- ускорить и отдалить момент выбора!..

А мы вытягиваем такие билеты ежедневно, но только по слепоте, по суеверию, по трусости и по привычке -- не замечаем и не хотим замечать этого, не размышляем над этим и не верим в это. Один говорит: "Я устрою свою жизнь так-то"; другой говорит: "Я знаю, что и через год, и через два, и через десять я так же буду сидеть в этом самом кресле и подписывать эти самые исходящие бумаги"; третий уверен больше, чем в своем существовании, в том, что он до самой смерти не выйдет из стен своей богадельни... И если уверенность не обманет их, то эти самодовольные люди говорят сами себе, своим детям и своим знакомым: "Вот я захотел получить почести и получил. Настойчивость и труд могут всего достигнуть. Каждый человек своему счастию кузнец". Но слова их так же наивны и глупы, как слова того человека, который, желая доказать самому себе свою независимость от судьбы, скажет: "А вот я сейчас ударю пальцем об стол", и действительно ударит. И первые судят еще глупее, чем второй, потому что их глупость сложнее и путанее.

Ибо, во-первых: окостенение человека в какой-нибудь определенной, окончательной форме уже не есть жизнь, а первый симптом смерти, так как жизнь заключается в непрерывности движения. Во-вторых, если бы ему, теперешнему ему, показать его тогдашнюю душу, вывернув ее хорошенько наизнанку, он удивился бы и не поверил, что это его душа, а если бы и поверил, то отказался бы понять, каким образом, благодаря каким влияниям и столкновениям она могла так поразительно измениться. А в-третьих, этот человек, чтущий не душу, а облекающую ее оболочку, никогда не поймет того, что самые важные явления жизни, то есть рождение, любовь и смерть очевидно до смешного, очевидно до ужаса подвержены колебаниям случая.

Кто из нас знает смысл и причину нашего появления на свет? Меньше всего об этом знают наши родители. В зачатии и рождении ребенка, в образовании его души и тела, а стало быть, и в складе всей его последующей жизни одинаково важную роль играют: и съеденный днем обед, и прочитанная накануне книжка, и запах цветов в палисаднике, и случайный мотив, засевший в голове, и еще тысячи тысяч причин, и из них, может быть, самая пустая и ничтожная, которую человек и сам не заметил и о которой никогда не вспомнит, -- была самою важной и могучей причиной.

То же и любовь. Кто скажет нам, где, когда и как подпадем мы ее страшной власти, иногда прекрасной, иногда разрушительной, иногда пошлой? Мы не знаем заранее ни своих жен, ни своих любовниц. Приятель вводит меня в кружок своих близких знакомых, у тех я знакомлюсь с другими, через них попадаю к третьим, а у четвертых встречаю чужую, новую, неизвестную мне до сих пор женщину. И когда меня ей представляют, я сам не знаю, что в эту минуту я вытащил из урны судьбы свой билет, на котором написано: вот именно с этой чужой тебе женщиной ты будешь многие годы есть за одним столом, спать рядом, рождать детей, и люди будут звать вас женою и мужем. И сколько тысяч раз два человека, которые всею душой, всеми мыслями многие годы жаждут найти друг друга, встречаются на улице, даже слегка касаются друг друга локтем и расходятся, чтобы никогда больше не увидеться!

А дети? Думал ли я о них раньше? Могу ли я себе представить хоть приблизительно, что передам я им из своего тела, из своего ума и души, передам не только своего, но и принадлежавшего моему отцу, деду и прадеду? Могу ли я предвидеть все мелочные для меня, но роковые для ребенка случаи, которые оставят неизгладимые черты в его душе?

И все это кончается смертью, самой верной и самой случайной гостьей, к которой мы незаметно подготовляем себя всем: одеждой, питьем, пищей, квартирами, настроением духа, любовью и ненавистью.

Нет, я ничего, ничего не понимаю в этой жизни. Я с покорным, тупым страхом вытягиваю свой билет и сам не могу прочесть его непонятной надписи.

И никогда мне это не бывало так ясно, как в этот вечерний час, когда в моих дверях послышался тревожный стук. Вот, подумал я, пришла и стоит там судьба со своим волшебным колесом. Иди и вынимай твой жребий. Кто скажет мне, что принес с собою этот стоящий за дверями человек: радость или скорбь, любовь или ненависть? Будет ли его приход началом перелома в моей жизни, или он скользнет по ней, оставив едва заметный след, о котором я сейчас же забуду и не вспомню никогда до самой смерти и даже после нее? И мне приходит в голову суеверная мысль, что если бы я теперь громко спросил: "Кто там?", то равнодушный, беззвучный голос ответил бы мне: "Судьба".

Я громко говорю: "Войдите!" Между его стуком и моим восклицанием не прошло и секунды, но мысли, которые пронеслись за этот короткий промежуток в моей голове, приподняли уголок завесы над какой-то черной бездной и уже состарили меня. И я чувствую, что короткий, нервный стук этого человека уже связал меня с ним незримыми путами.

Я слышу, как он отворяет дверь. Сейчас я увижу его лицо, услышу его голос... Сейчас между нами произойдет самая обыденная и самая непонятная вещь. Мы начнем разговаривать. Он с помощью звуков разной высоты и силы будет выражать в условной форме свои мысли, а я буду воспринимать эти звуковые колебания и разгадывать их условное значение, и его мысли станут моими мыслями.

О! как непонятны для нас, как таинственны, как странны самые простые жизненные явления. А мы, не постигая их, не умея в них разобраться, громоздим их одно на другое, переплетаем, связываем, уширяем, мы устраиваем знакомства и браки, пишем книги, говорим проповеди, учреждаем министерства, ведем войну и торговлю, делаем новые изобретения и потом создаем историю! И каждый раз, когда я думаю об огромности, сложности, непонятности и стихийной случайности этого общего сплетения жизней, то моя собственная жизнь представляется мне ничтожной пылинкой, затерявшейся в вихре урагана...

1904

Число просмотров текста: 2184; в день: 0.89

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками: libbabr@gmail.com

Генератор sitemap

0