Cайт является помещением библиотеки. Все тексты в библиотеке предназначены для ознакомительного чтения.

Копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск.

Карта сайта

Все книги

Случайная

Разделы

Авторы

Новинки

Подборки

По оценкам

По популярности

По авторам

Рейтинг@Mail.ru

Flag Counter

Поэзия и песни
Майков Аполлон Николаевич
Исповедь королевы

 (Легенда об испанской инквизиции)
 
 Искони твердят испанки:
 "В кастаньеты ловко брякать,
 Под ножом вести интригу
 Да на исповеди плакать -
 
 Три блаженства только в жизни!"
 Но в одной Севилье старой
 Так искусно кастаньеты
 Ладят с звонкою гитарой;
 
 Но в одной Севилье старой
 Так под звездной ризой ночи
 Жены нежны, смел любовник
 И ревнивца зорки очи;
 
 Но в одной Севилье старой
 Так на утро полны храмы
 И так пламенно стремятся
 Исповедоваться дамы...
 
 И искусный исповедник
 Был всегда их сердцу дорог, -
 Может быть, дороже кружев,
 Лент и перловых уборок!
 
 И таков был у Сан-Пабло
 Исповедник знаменитый
 Дон Гуан ди Сан-Мартино -
 Кладезь мудрости открытый!
 
 Вся им бредила Севилья,
 Дамы голову теряли
 И с любовниками даже
 О монахе лишь шептали:
 
 Как-то сладостно им было
 Млеть в его духовной власти,
 Особливо если грешен
 По сердечной кто был части...
 
 Раз вошла в Сан-Пабло дама -
 Храм был пуст; одни немые,
 В серебре, в шелку и лентах,
 Изваянья расписные
 
 По стенам стояли церкви,
 Созерцая благосклонно
 Мрамор, золото и солнце
 В дыме мирры благовонной,
 
 Только нищий у колонны
 Отдыхал в дремоте сладкой
 Да бродила собачонка,
 Пол обнюхивая гладкой...
 
 Незнакомка под вуалем
 Кружевным лицо укрыла,
 Но инкогнито с монахом
 Соблюсти, знать, трудно было:
 
 Чуть она пред ним склонилась,
 Как над нею внятно, смело
 Раздалось: "Чего желает
 Королева Изабелла?"
 
 Дама вздрогнула и в страхе
 Уронила на пол четки,
 Но спокойно тот же голос
 Говорил из-за решетки:
 
 "Благо кающимся, благо,
 Жду тебя уже давно я!
 У тебя, я знаю, сердце
 Жаждет мира и покоя!
 
 В чем грешна ты перед богом?
 Кайся мне нелицемерно!"
 И покаялася дама
 Католичкою примерной!
 
 "Утром нынче камерэру
 Разбранила я обидно
 И булавкой исколола...
 Было после так мне стыдно...
 
 Мы поссорились с супругом...
 Почему, сама не знаю,
 Я его в опочивальню
 Уж неделю не пускаю...
 
 Я люблю его всем сердцем
 И ревную... но со мною
 Что-то странное творится...
 Точно спорю я с собою...
 
 "Надо думать лишь о муже", -
 Беспрестанно повторяю,.
 И - другого, чуть забудусь,
 Через миг воображаю.
 
 "Дон Фернандо, дон Фернандо!" -
 Я твержу усильно, внятно, -
 Из груди ж другое имя
 Рвется с силой непонятной!
 
 Так и крикнула б с балкона,
 Ночью, в небо голубое,
 И на всё бы королевство,
 Это имя роковое!
 
 Сердцу страшно с этой тайной
 Притворяться и лукавить...
 Помоги мне... ты умеешь
 И утешить, и наставить..."
 
 Мог утешить и наставить
 Всех монах сердечным словом,
 Но глядел на королеву
 Взглядом грустным и суровым.
 
 "Трудно дать совет, - сказал он, -
 Этот грех - не как другие...
 Он - предтеча божьей кары
 За грехи твои иные!
 
 Вслед за ним придет злодейство,
 Скорбь и муки преисподней, -
 И тебя спасти мне трудно:
 Ты забыла страх господний!
 
 Святотатцам и злодеям
 В умерщвленьи плоти грешной
 Есть спасенье; но убийце
 Духа божья - ад кромешный!"
 
 Изабелла содрогнулась,
 Но скользить над адской бездной
 Ей, как истой кастильянке,
 Было жутко - но любезно!
 
 "Научи ж, что делать, padre! {*}
 {* Святой отец! (исп.). - Ред.}
 И наставь меня на благо!
 Я еще построю церковь,
 Я пешком пойду в Сан-Яго".
 
 "Если б храм ты не из злата
 И порфира созидала,
 А в сердцах твоих народов
 Храм духовный устрояла,
 
 И стояла бы у двери,
 Яко страж с мечом горящим,
 Возбраняя вход гиенам
 И ехиднам злошипящим, -
 
 Ты б избегла страшной кары!
 Зла мятежные пучины
 Тщетно б храм твой осаждали!
 Но раскрыла ты плотины,
 
 Разлилось нечестья море
 И волною досягнуло
 Даже царственного трона,
 И в лицо тебе плеснуло!
 
 Омраченный дух твой принял
 Смрадных волн его дыханье,
 Как вечернюю прохладу,
 Как цветов благоуханье...
 
 Вот и казнь за то!.." - "За что же?"
 - "Иль не видишь, королева,
 Погляди - плоды несметны
 Сатанинского посева:
 
 Вся страна кишит жидами!
 Всюду маги, астрологи!
 Новизна проникла всюду -
 В кельи, в хижины, в чертоги!
 
 Саламанхские студенты
 Купно с мавром, с жидовином
 Над Одной толкуют книгой,
 За столом сидят единым!
 
 В оных псах смердящих юность
 Братьев чтит, назло закону,
 И разносит дух в народе,
 Вере гибельный и трону.
 
 Мудрость истинную презря,
 Что толкует люд безбожный?
 Будто шар - земля, который
 Весь кругом объехать можно
 
 И открыть такие земли,
 О которых ни в Писаньи
 Нет помину, ни в едином
 Каноническом преданьи!
 
 Говорят, резные буквы
 Нынче как-то составляют
 И одну и ту же книгу
 В целых сотнях размножают, -
 
 Что же, если эти бредни
 В сотнях списков по вселенной
 Вихорь дьявольский размечет?
 Всё в хаос придет смятенный!
 
 И... и кто же рукоплещет
 Этой пляске вавилонской?
 В ком покров ей и защита?
 В королеве арагонской!.."
 
 Так, борясь с врагом исконным,
 Говорил он королеве
 Об ее отчете богу
 И о божьем близком гневе,
 
 Но укорам громоносным
 Не нашел монах ответа,
 Было сердце королевы
 Точно бронею одето.
 
 Не испуганным ребенком
 Перед ним она стояла;
 Не того, молве поверя,
 От монаха ожидала.
 
 Ей уж стал казаться лучше
 Духовник ее придворный,
 Но искуснее обоих -
 Приор в Бургосе соборный.
 
 "Ну, а этот!.. мне пророчит
 Ад и всяческие страхи
 За жидов и за ученых!
 Он такой, как все монахи!"
 
 И, собою не владея,
 Изабелла гордо встала
 И, вуаль с чела откинув,
 Так монаху отвечала:
 
 "Я, как женщина, о padre,
 Дел правленья не касаюсь.
 Их король ведет. Сама же
 В чем грешна я - в том и каюсь.
 
 Мне самой жиды противны.
 Но они народ торговый,
 И - политик это ценит -
 На налог всегда готовый.
 
 С королем, моим супругом,
 В Саламанхе мы бывали,
 Нас нигде с таким восторгом,
 Как студенты, не встречали.
 
 Дон Фернандо был доволен,
 Я ж скажу, что говорила:
 В их сердцах - опора трона,
 Наша слава, наша сила!..
 
 А от тех ученых бедных,
 С виду, может быть, забавных,
 Уж давно у нас в бумагах
 Много есть проектов славных.
 
 Их труды и жажду знаний
 Для чего стеснять - не знаю!
 И возможно ль всех заставить
 Думать так, как я желаю!
 
 Пусть их мыслят, пусть их ищут!
 Мысль мне даст бедняк ученый -
 Из нее, быть может, выйдет
 Лучший перл моей короны!
 
 И что будет - воля божья!
 Только всё нам предвещает:
 Миру царствованье наше
 Новых дней зарей сияет!"
 
 И уйти она хотела
 Без смущения, без страха,
 Лишь сердясь на дам придворных,
 Расхваливших ей монаха.
 
 Но монаха, знать, недаром
 Жены славили и девы:
 Как глаза его сверкнули
 На движенье королевы!
 
 Он как барс в железной клетке
 Встрепенулся, со слезами
 Упуская эту душу,
 Отягченную грехами!
 
 "Погоди! -он кликнул громко. -
 И познай: не я, царица,
 Говорил с тобой. Здесь явно
 Всемогущего десница!
 
 Я в лицо тебя не видел:
 Ты его мне скрыть хотела.
 Кто ж сказал, что предо мною
 Королева Изабелла?
 
 Всё, царица, всё я знаю...
 Все дела твои, мечтанья,
 Даже - имя, пред которым
 Ты приходишь в содроганье...
 
 Бал французского посольства...
 Кавалер иноплеменный
 В черной маске... На охоте
 Разговор уединенный...
 
 После в парке..." - "Здесь измена! -
 Горьким вырвалося стоном
 Из груди у королевы. -
 Кто же был за мной шпионом?..
 
 Кто? ответствуй!.." - всё забывши,
 Восклицала королева,
 Величава и прекрасна
 В блеске царственного гнева...
 
 Если б не был Сан-Мартино
 Небом свыше вдохновенный,
 Я б сказал: глаза горели
 У него, как у гиены;
 
 Но когда с негодованьем
 На него она взглянула,
 В этот миг в глаза гиены
 Точно молния сверкнула!
 
 Но... сверкнула - и угасла!
 "Нет, - стонала Изабелла, -
 Я одна лишь знала тайну!
 Я владеть собой умела!
 
 Даже он - не смел подумать!
 Где ж предатель? Где Иуда?
 Это имя только чудом
 "Мог ты знать..."
 - "И было чудо, -
 
 Произнес монах, - и ныне
 Не случайно, не напрасно
 В храм пришла ты... Это имя -
 Вот оно!.."
 О, миг ужасный!..
 
 Вдруг лицо свое худое,
 Сам робея без отчета,
 К Изабелле он приблизил
 И, дрожа, шепнул ей что-то...
 
 Отшатнулась, онемела
 Королева в лютом страхе!
 Взор с тоской и изумленьем
 Так и замер на монахе...
 
 На нее ж его два глаза
 С торжеством из тьмы глядели,
 Точно всю ее опутать
 И сковать они хотели...
 
 И душа ее, как птичка
 В тонкой сетке птицелова,
 Перепуганная, билась.
 Уступала, билась снова...
 
 В храме пусто, в храме тихо;
 Неподвижны вкруг святые;
 Страшны хладные их лица,
 Страшны думы неземные...
 
 Лишь звучал монаха шепот
 И порывистый, и страстный:
 "Признаю твой промысл, боже!
 Перст твой, боже, вижу ясно!"
 
 Светел ликом, к королеве
 Он воззвал: "Жена, не сетуй!
 Милосерд к тебе всевышний!
 Вот что в ночь свершилось эту!
 
 Для меня вся ночь - молитва!
 Видит плач мой сокровенный,
 И биенье в грудь, и муки
 Он один, гвоздьми пронзенный!
 
 В эту ночь - среди рыданий -
 Вдруг объял меня чудесный
 Сон, и вижу я: всю келью
 Преисполнил свет небесный.
 
 Муж в верблюжьей грубой рясе,
 Оным светом окруженный,
 Подошел ко мне и позвал -
 Я упал пред ним смущенный.
 
 Он же рек тогда: "Предстанет
 Ныне в храме пред тобою
 Величайшая из грешниц
 С покровенной головою.
 
 Отврати ее от бездны,
 От пути Иезавели,
 Коей кровь на стогнах града
 Псы лизали, мясо ели".
 
 Усумнился я - помыслил:
 "То не в грех ли новый вводит
 Бес-прельститель, бес, который
 Часто ночью в кельях бродит?
 
 Моему ли окаянству
 Вверит бог свое веленье?.."
 Но прозрел угодник божий
 В тот же миг мое сомненье:
 
 "Се ли, - рек, - твоя есть вера?"
 Я же: "О владыко! труден
 Этот подвиг! Дьявол силен,
 А мой разум слаб и скуден".
 
 "Повинуйся, - рек он паки, -
 Повинуйся, раб ленивый!
 Се есть знаменье, которым
 Победиши грех кичливый!"
 
 И развил он длинный свиток:
 В буквах огненных сияли
 В нем дела твои и тайны,
 Прегрешенья и печали...
 
 И читал я перед каждым
 Суд господень - и скорбела
 Вся душа моя, и плакал
 О тебе я, Изабелла!.."
 
 У самой у Изабеллы
 Сердце в ужасе застыло...
 "Чудо - гнев небесный - чудо... -
 Как во сне она твердила. -
 
 Неужель... не ты, о боже!
 Двигал волею моею!
 Неужели весь мой разум
 Не был мыслию твоею!
 
 Лишь о подданных любезных,
 Лишь о милостях без счета.
 О смягченьи грубых нравов -
 Вся была моя забота!..
 
 Я лишь радовалась духом,
 Лучшим людям в царстве вверясь, -
 
 И ужели в этом - гибель!
 Неужели в этом - ересь!.."
 
 "О, заблудшееся сердце! -
 Восклицал монах над нею. -
 О, сосуд неоцененный
 Для даров и для елею!
 
 Влей в него святое миро!..
 Гласа свыше удостоен,
 Я земному неподкупен,
 Средь житейских волн - спокоен!
 
 Волю божью, яко солнце,
 Вижу ясно! В чем спасенье -
 Осязаю!.. Королева!
 Здесь, в руках моих - прощенье!"
 
 Говорил он, вдохновенный,
 И в словах его звучали
 Сила веры, стоны сердца,
 Миру чуждые печали...
 
 Изабелла, на коленях,
 За слезой слезу роняла
 И, закрыв лицо руками,
 "Что ж мне делать?" - повторяла
 
 "Надо дел во славу божью!
 Чтоб они, дела благие,
 На весах предвечной правды
 Перевешивали злые!
 
 Ополчися на нечестье!
 В царстве зло вели измерить,
 Отличить худых от добрых,
 Совесть каждого проверить...
 
 Тотчас видно в человеке,
 Чем он дышит, чем напитан, -
 Из того уж, как он смотрит,
 Из того уж, как молчит он!
 
 Эти лица без улыбки,
 Этот вид худой и бледный -
 Явно - дьявольские клейма,
 Дух сомнения зловредный!.."
 
 Говорил он, вдохновенный,
 Но недвижная, немая
 Оставалась Изабелла,
 Глаз к нему не подымая...
 
 "Трибунал устрой духовный, -
 Говорил он, - чрезвычайный,
 Чтоб следил он в целом царстве
 За движеньем мысли тайной;
 
 Чтобы слух его был всюду,
 Глаз насквозь бы видел души -
 В городах, в домах и кельях,
 В поле, на море, на суше;
 
 Чтоб стоял он, невидимый,
 В школах, в храмах, под землею,
 И между отцом и сыном,
 Между мужем и женою...
 
 И тогда в твоих народах
 Ум и сердце, труд и знанье -
 Всё сольется в хор согласный
 Восхвалять отца созданья!
 
 Ни одним нестройным гласом
 Слух его не оскорбится...
 И тебе тогда, царица,
 Всё простится! всё простится!.."
 
 "Всё простится..." - повторила
 Изабелла... Луч желанный,
 Как маяк для морехода,
 Ей блеснул в дали туманной...
 
 Подняла к монаху очи:
 Слезы всё на них дрожали.
 Но уже сквозь слез надежда
 И доверие сияли...
 
 "Возвратись же в дом свой с миром!
 И зови меня, худого,
 Коль речей моих смиренных
 Возжелаешь сердцем снова...
 
 А в дому своем отныне
 Тщися мудрыми речами,
 Как Эсфирь, в супруге сердце
 Преклонить - да будет с нами!
 
 Говори ему в совете,
 Средь забав, на брачном ложе,
 За трапезой, с лаской, с гневом,
 День и ночь одно и то же!
 
 Так, как капля бьет о камень,
 Говори, моли и требуй -
 И тогда, о, всё простится!
 Всем угодна будешь небу!.."
 
 Он умолк. Уж Изабелла,
 Как дитя, за ним следила,
 И за ним опять невольно:
 "Всё простится", - повторила...
 
 По устам у Сан-Мартино
 Пробежал улыбки трепет...
 Богомольных дам, быть может,
 Вспомнил он невинный лепет,
 
 Вспомнил тайну королевы -
 И, как будто осиянный
 Новой мыслью, "Всё простится", -
 Подтвердил с улыбкой странной.
 
 Во дворце и перед храмом
 Свита - доньи и дуэньи
 Ожидали королеву
 В несказанном нетерпеньи.
 
 Как ей чудный исповедник
 Показался, знать желали,
 И, едва она к ним вышла,
 С любопытством вопрошали:
 
 "Ну, каков?" Собой владея,
 Королева без смущенья,
 Равнодушно отвечала:
 "Производит впечатленье".
 
 <1860>
 
 

Число просмотров текста: 1754; в день: 0.52

Оцените этот текст:

Разработка: © Творческая группа "Экватор", 2011-2014

Версия системы: 1.0

Связаться с разработчиками:

Генератор sitemap

0